не спится.

27 января; 02:17; квартира данилы. кашин ворочается туда — сюда и пытается заснуть уже в который раз, безуспешно вздыхая от усталости. а руслан лежит смирно на боку и посапывает тихо. данила смотрит на него так жадно и радужка глаз увеличивается, а клыки, кажется, остреют с каждым мгновением. данила смотрит на шею желанно, хочет укусить, но нельзя. он обещал. поэтому лишь жмется ближе и тихо мурлычет, хочет, чтобы руслан проснулся и всеми силами пытается: то одеяло скинет, то когтями поцарапает спину, но все тщетно, тушенцова хер разбудишь, он, дай бог проснется, если начать стрелять из автомата над ухом. — руусь, мне не спится, — кашин обнимает грудь руслана, и закидывает ногу на чужое бедро. даня кусает за ухо легонько, но в то же многвение чувствует вкус железа у себя на языке. — дань, ты когда смотрел на время? нам в универ надо хоть раз за неделю сходить, — сонным голосом бормочет тушенцов, толком не открыв глаза. — бля, ты че меня укусил? данила зализывает укус и жмется сильнее, что можно почувствовать, как бьется сердце. и ведь хочется больше. кашин когтями ведет от груди под футболкой до лобка у боксеров. чувствует, как чужое тело вздрагивает и кашин тянется ниже. чуть щекочет татуировку и тяжело дышит на ухо. ведёт дорожку длинным языком по шее, и ведь так хочется кусать, засасывать, царапать, но нельзя. ебаный руслан, который ненавидит людей и их внимание к своей персоне. — д-дань, блять. — руслан дрожит от прикосновений, но хочет. пиздецки как. данила времени не теряет и верхом садится на бедра чужие, уже как по традиции сковывая руки тушенцова над его головой. где бы они ни были, кто бы кого не трахал; всегда руки у тушенцова скованы. даня ерзает нетерпеливо и покусывает кожу на ребрах, зализывая прошлые укусы. руки руслана тянутся к чужим щекам, но сразу же останавливаются, потому что данила сам сладко целует и суёт язык в чужой рот. слюни чуть вытекают, но сразу же слизываются шершавым языком. член обхватывают холодной ладонью, палец проходит по уздечке и собирает капли предсмазки. губ тушенцова касаются острые клыки, кусают, раздирают. капли крови растекаются по деснам и от этого тащаться оба. вкус крови железный, чуть солоноватый, но сладкий все же, из-за любви дани к бладплею. — подолби меня в бёдра, а? — даня всегда прямолинейный и всегда добивается того, чего хочет. кашин снова меняет позу, оказываясь под давлением накачанного тела, он позволяет снять с обоих боксеры, но дальше вновь берёт контроль над ситуацией и склоняет руслана для поцелуя. он готов вечно смотреть на эти сонные, но жаждящие глаза, готов всегда целовать, кусать и дрочить ему, сосать ему в туалете универа; он готов на все, лишь бы удовлетворить руслана. раздвигает колени и вздрагивает, когда его бедра касается теплая, мокроватая головка. данила сжимает запястья чужие крепче и тянет на себя, чтобы родные руки оказались на груди. сам пытается двигаться и получить больше, но не получается по причине ебаной ватности в теле, поэтому приходится просто лежать, прижимая к себе тушенцова. член туда — сюда двигается меж ляшек, губы опять в крови от поцелуев — укусов. данила отпускает татуированные руки и даёт гладить себя по телу, ворошить рыжие волосы, касаться веснушек по всему телу. глубоко алые глазницы смотрят приоткрыто, у обоих розовеют щеки. кожа между бёдер уже красная, но боли никто не чувствует. руслан коленями подпирает костяшки бедренные, толкаясь сильнее. уже до чужого члена дотрагивается и оба стонут в унисон. тушенцов целует грудь и гладит запястья, чувствуя, как чужие острые когти впиваются легонько в кожу. больно, но привычно. — хаа. руслан, сука. — данила выгибается в пояснице, сжимая чужие предплечья с силой. от недосыпа течет струя крови из носа, вызывая беспокойство партнера. — дань, блять, у тебя кровь! — тушенцов останавливается на мгновение, но после чувствует вновь привычный металлический вкус. длинный, шершавый язык тянется к чужому, неумело пытаясь вылизать дёсна. становится спокойнее от этого привычного, для партнера, спокойствия при виде крови. данила двигается навстречу, дрожа все еще от ватности в теле. руслан опять толкается и проезжается по члену чужому. живот втягивается и данила готов, блять, умереть, но оргазм с русланом — это самое прекрасное, что он когда-либо чувствовал. полупрозрачные сгустки расплываются по лобку, руслан нежно целует в губы, не толкая язык глубже и обнимает кашина, теребя рыжие волосы. — в душ? — в душ.