Прости меня, Раззл…

Улицы в ночном Лос-Анджелесе никогда не бывает тихой… В просторах бедных районов пахло бензином, дымом, дешёвым пивом. На каждом углу кто-то орёт, кто-то играет на гитаре за доллар, а кто-то блюёт в урну. И по этой всей помойке шли они — Mötley Crüe, плюс ещё парочка знакомых морд. Никки курил так, будто хотел задушить весь город своим вонючим дымом. Томми вертел палочку и стучал по каждому столбу. Винс шатался, но орал громче всех. Мик молча шёл сзади, как будто его вообще случайно сюда притащили. С ними ещё был Дэвид Ли Рот, вечно ухмыляющийся и кидая смешные анекдоты, и Slash - с бутылкой Jack Daniel’s, будто это микрофон. — Эй, сука Лос-Анджелес! — заорал Томми, выскочив на середину улицы. — ТВОЯ МАТЬ СЕГОДНЯ МОЙ ХУЙ СОСАЛА! У! УУУУУ! — Томми, ты долбоёб?!, — заржал Винс, почти падая. — Нет, я - искусство, блядь! — гордо заявил тот. — Иди нахуй, искусство, — хмыкнул Никки, выпуская дым. — Ты ходячий ураган. Slash бормотал себе под нос рифф и бренькал пальцами по горлышку бутылки. — Э, брат, ты ноты путаешь, — сказал Никки. — Да пошёл ты, — фыркнул Slash. — Твои басовые партии можно и жопой сыграть, ага. — Так сыграй, — хмыкнул Никки. — У тебя жопа как раз с бас в размере. Все заржали. Даже Мик тихо усмехнулся. Они остановились у мексиканца, что жарил хот-доги. Томми попытался стащить сосиску, обжёг пальцы и заорал: — БЛЯЯЯЯ! — Вот еще одна тебе карма, — сказал Дэвид. — Судьба жарит сосиски быстрее, чем ты жарил ту свою телку год назад! — Судьба твой рот жарила!, — огрызнулся Томми, обливая пальцы пивом. Они снова пошли дальше. Улица гудела, и вдруг Slash ткнул бутылкой: — Гляньте-ка. На обочине стояла старая разбитая машина. Вмятая, ржавая, стёкла в паутине трещин. Словно её бросили лет двадцать назад. — Охуеть, она тут с динозаврами ещё стояла, — хмыкнул Дэвид. — Да, — сказал Томми и стукнул палочкой по капоту. — Тут кто-то явно красиво влетел. Все заржали. Все!…Но кроме Винса… Он остановился. Вцепился глазами в железо. И внутри у него всё сжалось. Он сосредоточено посмотрел на это место…словно вспомнил что то.. 8 декабря 1984 года, Лос-Анджелес, 23:42 Кухня в хате. Пустые бутылки на полу, смех громче музыки. Раззл (Hanoi Rocks) сидит напротив, улыбается во весь рот: — Брат, завтра будет такой концерт! Фаны будут орать «RAZZLE!», а я им: «Это всё ради ВИНСА!» — Да пошёл ты, умник! — смеётся Винс, хлопая его по плечу. — Это Crüe, детка. Мы их завтра просто разъебём нахрен! — А бухать мы будем уже сегодня! — Раззл поднимает бутылку и видит, что она пустая. — Сука, кончилось! Надо в магаз брат! — Ах да ща ща…пойдем я заведу свою малышку!, — сказал Винс. — Точно? — Раззл прищурился. — Ты ж в говно! — Да нормально всё, — махнул рукой Винс. — Я все умею! Они вышли в ночь. Влажный асфальт, липкие фонари. «Pantera» стоит у обочины, блестит. — Музычку! — Раззл врубает кассету. В салоне сразу орёт рок, бьёт по ушам. Винс усмехается, жмёт на газ. Машина рычит. Раззл высовывается в окно: — МЫ БЕССМЕРТНЫ, БЛЯДЬ! — ДА! — орёт Винс и давит педаль в пол. Колёса визжат, огни летят мимо. Они смеются, они несутся. И тут… Визг. Фары навстречу. Что то…Слишком ярко и слишком близко. — ВИНС!!! — кричит Раззл. УДАР. Металл хрустит, как кости. Машину разворачивает, стекло сыплется осколками на колени. Радио захлёбывается. Винс ударяется грудью о руль, дыхание сбивается. — Твою…мать…Раззл! Ты в порядке?… — сипит он, поворачиваясь. Раззл сидит странно. Голова набок, лицо в крови. Не двигается. — ЭЙ! — орёт Винс. Трясёт его за плечо. — БРАТ, АЛЕ! НЕ СПИ! Он тянется к ремню, дёргает, рвёт — не выходит. Паника накрывает, сердце колотится. Сирены. Голоса. Люди бегут. — ДЕРЖИТЕ ЕГО! — КЛЕММУ СНИМИТЕ! — ТАМ БЕНЗИН! Кто-то хватает Винса за руки, тащит прочь. — НЕТ! — орёт он, срывая голос. — НЕ ТРОГАЙТЕ МЕНЯ, ОН ЖИВОЙ!!! Его удерживают. Он рвётся, плачет, кричит. Видит, как тело Раззла вытаскивают из машины. Кровь тянется дорожкой по асфальту. Голова запрокинута, глаза полуприкрыты. И Винс понимает. Всё. Конец. Он убил друга. — НЕТ! — орёт он, пока лёгкие не рвутся. — БЛЯДЬ!!! И как тут… — Винс! — голос Никки Он моргнул. Машина снова просто остов. Старая, ржавая. Но внутри будто кто-то ножом прошёлся. Никки держит его за локоть: — Всё нормально?… Винс с трудом кивнул. — Да… пойдём Они отошли. Остальные уже впереди ржали над какой-то хуйнёй. Никки не отпускал руку друга ещё метров двадцать, пока не почувствовал, что шаг у Винса стал твёрже. Больше туда он не вернулся. Никогда.