Talk to me nice

— Я просто не думаю, что эта конкретная деталь будет уместна в сцене, — говорит Джихун. Почему-то в последнее время они часто не сходятся во мнениях по поводу актёрских решений. В прошлых двух сезонах такого не было, но теперь, когда они снимают последний, между ними возник барьер, который они не могут преодолеть. — Почему нет? Их отношения очень изменились в последнее время, — возражает Хёнук. Он не понимает почему Джихун так придирчив к этой сцене. Они работали так хорошо, но сейчас не получается. — Хёнук, — начинает Джихун. Резко, на грани взрыва. — Объясни своё решение ещё раз, — сквозь зубы сжимая, произносит он. Приказ отдаётся эхом в квартире Хёнука, где они репетируют свои реплики. Это был совет Сумина — из-за того, как сильно они стали конфликтовать на съёмочной площадке. — Сухо подшучивает над ним по этому поводу, старается сохранить лёгкую атмосферу- — Зачем он бы так поступил!? Он же знает, как сильно Шиын ранен, до и после того, как он очнулся. — И Сухо это понимает, поэтому он и пытается смягчи- — Хёнук, — перебивает Джихун. Он закрыл глаза, будто пытается сдержать злость, чтобы она не вырвалась наружу. Напряжённая челюсть уже всё выдаёт. — Джихун-хён, просто позволь мне делать свою рабо- — Хёнук! Просто заткнись на минуту, — Джихун предупреждает. Он бросает на Хёнука испепеляющий взгляд — тот, что должен вызывать раздражение. Но для Хёнука он лишь подливает масла в огонь, разжигая его ещё сильнее — просто чтобы продлить эту напряжённую атмосферу, от которой мурашки бегут по телу. — Ты можешь просто выслушать меня? — спрашивает Хёнук. — Я уже выслушал тебя. И всё, что я слышу — это сплошная чушь. Жестоко. Джихун вздыхает — и даже не выглядит так, будто ему жаль. Конфликт с каждой секундой становится всё сильнее. — Хён, я играю этого персонажа не меньше тебя. Уверен, я вполне понимаю Сухо и его динамику с Шиыном. — В этом-то и проблема! Ты играешь его уже несколько лет — и всё равно не можешь справиться с одной простой сценой. — его тон резкий, тело напряжено, голос всё громче, будто если он повысит голос, то наконец достучится до Хёнука. Хотя это уже может и не сработать — Хёнук не слушает его уже больше часа. — Это для тебя шутка, да? А, Хёнук? — продолжает он. — Почему бы это было шуткой для меня- — Или ты просто тупой? В этом дело? — наконец срывается Джихун. В квартире воцаряется гробовая тишина. Джихун тяжело дышит, его поток слов, мчавшийся без остановки, наконец прекращается. Это как резкое торможение машины — инерция захлёстывает его, и только теперь Джихун осознаёт тяжесть сказанного, когда его самого уже подбросило вперёд. Хёнук стоит неподвижно, не зная, как реагировать, когда один из его самых близких друзей и одновременно один из самых уважаемых актёров называет его тупым. Какого чёрта? — Хёнук, — снова зовёт Джихун, но голос теперь гораздо мягче. Извинения кажутся излишними. Он внимательно смотрит на Хёнука с головы до пят, в глазах отражается раскаяние. — Извин-, — начинает Джихун, но прерывается. Теперь извинения кажутся излишними, но Хёнук очень бы хотел их услышать. — Ну? — подталкивает Хёнук. Чем дольше время тянется, тем сильнее боль от сказанного укореняется в нём. «Или ты просто тупой?». Как Джихун мог такое сказать? Он был с ним с самых первых дней карьеры, видел, как тот расцветал и стал тем, кем он есть сейчас. Джихун повторял это снова и снова: «Я горжусь тобой». И каждый раз Хёнук светился от этих слов. Потому что это говорил Джихун, его Джихун-хён. А теперь… — Я… — запинается Джихун. Стоит как мраморная статуя — неподвижный и прекрасный. — Хён, — говорит Хёнук. Джихуну нужно сейчас что-то сказать, потому что с каждой секундой Хёнуку будет всё сложнее его простить. — Я... — повторяет Джихун. Теперь он теряется в словах. Это так трудно сказать «извини»? Джихун просто смотрит на него, рот не слушается. Хёнук следует за его взглядом и… Какого чёрта? Хёнук не знает, как реагировать, когда один из его самых близких друзей и уважаемых актёров называет его тупым. Но кажется, что его тело знает. Потому что, следуя взгляду Джихуна, он понимает: тот вовсе не смотрит на него — Джихун уставился на явно заметный и яростно стоящий у Хёнука стояк. Какого чёрта… Руки Хёнука взлетают к передней части штанов, прикрывая его стояк. Он отворачивается и ещё больше прячется от Джихуна. — Джихун-хён, эм... — он не знает, с чего начать, потому что… чёрт возьми, что вообще делать в такой ситуации? Когда ссоришься с одним из самых важных людей в своей жизни — и при этом у тебя стоит? Нет, серьёзно. Что ему делать? Что он может сделать? Это разрушит их химию, испортит динамику Шиына и Сухо в последнем и самом ожидаемом сезоне. Блять, после этого ему, возможно, придётся уйти на пенсию. Чхве Хёнук выдаёт свой худший перформанс в роли Ан Сухо в «Слабый герой 3». Он видит предстоящие отзывы. Вся его карьера, в которую он вложил всё, будет разрушена из-за того, что он не может контролировать своё тело. И самое страшное — его дружба с Джихуном пойдёт прахом. Всё кончено. Всё конче- — Хёнук-и, — мурлыкает Джихун. Потом он хихикает. Он, блять, хихикает. Хёнук сходит с ума, а он смеётся за его спиной. Джихун подходит к нему и постукивает по плечу. Хёнук не двигается. Он сжимается, руки всё ещё прикрывают переднюю часть штанов. — Хёнук-и, — теперь голос более соблазнительный, но всё ещё с лёгкой резкостью. Джихун хватает его за плечо и поворачивает лицом к себе. Хёнук автоматически закрывает глаза, боясь встретиться с Джихуном взглядом. Возможно, он дрожит — он сам не уверен. — Хёнук. Посмотри на меня, — приказывает Джихун. Хёнук повинуется. Когда он открывает глаза, перед ним не гнев, как раньше, а улыбка. Как будто что-то забавно. Хёнук совсем не понимает, что именно. Джихун сохраняет зрительный контакт, его руки касаются рук Хёнука и убирают их с того, что они скрывали. Хёнук пытается скрестить ноги, но Джихун тут же останавливает его. Медленно пальцы Джихуна касаются его стояка — лёгкие, неуверенные прикосновения. Пока он не обхватывает и не сжимает его. — Это для меня, Хёнук-а? Хёнук понимает, что улыбка Джихуна вовсе не от смеха. Это насмешка, издёвка, повторение его ранних слов, но теперь написанное у него на лице. — Ах... хён... прости, — вырывается у Хёнука. — Не за что извиняться. Не твоя вина, что ты немного туповат и думаешь членом, — дразнит Джихун. Упомянутый член вздрагивает под его прикосновением, становясь ещё больше. Улыбка Дихуна растёт. Ему это всё слишком нравится. Хёнук отворачивается, его дыхание становится поверхностным, будто ему не хватает воздуха. Железная хватка Джихуна не ослабевает. Наоборот, она сжимается ещё сильнее, заставляя Хёнука поморщиться. Он хочет закрыть лицо руками и плакать; тревога и стыд стали слишком сильными, непереносимыми. — Ах, Хёнук. Возбуждаться вот так, когда я на тебя зол. Ты так жалок. К сожалению, тело Хёнука задалось целью уничтожить его самого. — Ты стал ещё твёрже, — ухмыляется Джихун. — Хён, пожалуйста, — умоляет Хёнук. Для чего? Он и сам не знает. Остановиться? Продолжать? — Пожалуйста. — Что, Хёнук-и? Скажи мне. — Пожалуйста… — Хёнук выдыхает дрожащий вздох. Он уже полностью обнажил себя перед Джихуном. Нет ничего более уязвимого, чем то, что Джихун видит его таким. И, видя, что Джихуну, кажется, нравится он таким. — Прикоснись ко мне, пожалуйста, хён. А, так ты можешь говорить, да? — усмехается Джихун. — Но я уже к тебе прикасаюсь, Хёнук. Ты можешь хоть раз подумать головой? Хёнук сейчас кончит в штаны. Он кончит в штаны потому, что его близкий друг, о котором у него было много фантазий, сейчас ласкает его член через ткань, и эти прикосновения слишком легкие, недостаточно сильные, но он продолжает так чертовски говорить, и Хёнук уверен, что он сейчас кончит- Джихун опускается перед ним на колени. Он трется лицом о ткань, вдыхает запах, и смотрит на Хёнука снизу вверх своими грешными, но почему-то невинными глазами. — Хах… Джихун-хён, — Хёнук уже полностью разбит, а Джихун еще даже ничего по-настоящему не сделал, кроме как установил зрительный контакт. Наконец-то, наконец-то, Джихун расстегивает пуговицу его джинсов, стягивает их вместе с трусами, и его член высвобождается. Джихун, блять, сияет. — Такой большой, Хёнук-и. И ты прятал это от меня? — спрашивает он. Ночные фантазии Хёнука с рукой под пижамой не идут ни в какое сравнение с реальностью. Джихун смотрит на его член, затем переводит взгляд на Хёнука. — Ты хочешь трахнуть хёна в рот? — говорит он, а затем его губы складываются в маленькую букву «о», словно он и сам удивлен сказанному. Глаза такие большие, мягкие. Он говорит это так чисто, будто эти слова не значат того, что значат, будто он задает такой простой и невинный вопрос, вроде: «Можно мне последний кусочек?» или «Извини, я не расслышал, повтори, что ты сказал?». Ты хочешь трахнуть хёна в рот? И как Хёнук может отказать тому, кто так мило просит? Хёнук просто кивает. Джихун улыбается. Он уже знал, что Хёнук согласится. Он обхватывает рукой член Хёнука, делает несколько движений, раз, другой. Он прикладывает головку к своим губам, и капля смазки размазывается по его розовым губам. А затем он принимает его в рот. — Хён! Его член мгновенно охватывает влажное тепло, скользящее вверх и вниз по стволу. Джихун ритмично двигает головой. Он не отпускает его. Когда он достигает головки члена Хёнука, он немного сосет ее, а затем снова погружает его глубже, пока не уйдёт в самое нутро. Его губы обхватывают толщину члена Хёнука, и в уголках рта растягивается кожа. Хёнук боится, что тонкая кожа может порваться. У Джихуна нет таких опасений, пока он снова и снова работает над членом Хёнука, в блаженном упоении, словно он ждал этого, словно наконец получил то, чего давно желал. Его руки пробираются к заднице Хёнука, подталкивая его член глубже в свой рот, поощряя его. Хёнук хватается за волосы Джихуна; черные волосы шелковисты под его пальцами, и он использует их как рычаг, чтобы как следует трахнуть рот Джихуна. Джихун раскрывается еще шире, принимая член Хёнука. Бедра Хёнука движутся быстро, словно он не может их контролировать. Потому что так и есть. Влажное скольжение рта Джихуна слишком приятно, чтобы Хёнук мог сдерживать свое наслаждение. Каждый раз, когда он вводит свой член глубже, он достигает задней стенки горла Джихуна. А Джихун, такой милый, такой талантливый, принимает это. Он принимает это, не давится, не жалуется. Ему нравится чувствовать, как его малыш использует его. Потому что, даже если Джихун стоит на коленях, он все равно остается тем, кто контролирует ситуацию. Его ритм начинает сбиваться. Именно в этот момент Джихун понимает, что пора заканчивать. Он похлопывает Хёнука по тазовой кости, и, поскольку его малыш послушен и внимателен, Хёнук останавливается, отстраняется и отпускает его волосы. Хёнук, с закрытыми глазами, тяжело дышит, пытаясь перевести дух. Когда он более-менее приходит в себя, он открывает глаза и видит Джихуна на коленях. Взгляд Хёнука из наполненного наслаждением превращается в ужас. Слюна стекает по подбородку Джихуна. Его губы совсем красные, а капли смазки покрывают их, словно блеск. Непристойно. Хёнуку противно от самого себя за то, что он позволил возбуждению затмить разум, за то, что потерял контроль, за то, что сделал это с Пак Джихуном. Его дрожащие руки обхватывают лицо Джихуна, лаская его, как лицо возлюбленного. — Джихун-хён, мне так жаль, — Хёнук отпускает его и хватает Джихуна за руку, помогая ему подняться. — Мне так жаль, хён, — Он вытирает рот Джихуна тыльной стороной ладони. — Хён, пожалуйста, прости меня. Прости меня, пожалуйста. Хёнук стоит на ногах, и всё же кажется, что это он стоит на коленях перед Джихуном. Джихун впивается взглядом в Хёнука: дрожащие губы, сведённые брови, глаза, полные слёз. Джихун — тот, кого трахали в рот, но Хёнук выглядит так, словно это его разрушили. Он обвивает руками шею Хёнука, смотрит на него своими лучшими трахни-меня-глазами и говорит: — Ты можешь загладить свою вину, Хёнук-и, — Он проводит пальцами по своим волосам. — Хён тоже возбудился. Чья это вина, а? И что мы будем с этим делать? — Джихун-а… — голова Хёнука склоняется набок. — Ты же понимаешь, о чём я, да? Или мне нужно разжевать это, чтобы дошло до тебя? — Джихун, пожалуйста. Это музыка для ушей Джихуна. Джихун разворачивается и направляется в спальню Хёнука. Не оглядывается; он знает, что Хёнук последует за ним. Он заходит и ложится на кровать, раздевая себя. Он устраивается на простынях и начинает ласкать себя. Непосредственное облегчение после того, как его возбуждение было сковано штанами. Все происходит медленно, однако главное действие должно исходить от самого Хёнука. Как по сигналу, Хёнук заходит в комнату, полностью одетый, член убран в штаны, но всё же заметно. Джихун цокает, но пропускает это мимо ушей. — Хён… — начинает Хёнук, но не заканчивает мысль. — Иди сюда, Хёнук-и, доставь хёну удовольствие, — приказывает Джихун. Он убирает свою руку с себя. Словно марионетка на ниточках, Хёнук подходит к нему и взбирается на кровать. Он спрашивает: — …как? — Ах, Хёнук, — яд в его тоне возвращается, — Я думал, что тупость была просто прелюдией, но я начинаю думать, что ты и правда бестолковый. Я должен тебе говорить всё, что ты должен делать? Тебе немного отсосали, и ты уже заторможен, — Джихун бормочет себе под нос: — Ты позоришься, Хёнук-и. Хёнук напрягается. Он не двигается, но Джихун видит, что ему это нравится. Если мокрое пятно на его штанах о чём-то говорит, то именно об этом. Джихун вздыхает. — Снимай всю одежду. Хёнук стягивает футболку, мышцы играют под кожей. Он одним плавным движением сбрасывает штаны и трусы. — Возьми смазку и презервативы. Хёнук подчиняется. — Ладно, выдави немного на пальцы, а потом введи один в меня, — говорит Джихун. Он откидывает голову на подушки и извивается, чтобы устроиться поудобнее. Он берет запасную подушку и подкладывает её под бедра. — В тебя, Джихун-а? — ошеломлённо переспрашивает Хёнук. — Да, внутрь, — Джихун закатывает глаза. Он двигается, словно собирается встать. — Что? Ты не хочешь трахнуть своего хёна? — дразнит он его. Хёнук хватает его за руку: — Ах… Хочу. Хочу. — Это то, что я хотел услышать. Хёнук торопливо выдавливает смазку на руки. Её слишком много; она стекает по его предплечьям и капает на простыню. Джихун цокает. — Чёрт, какой же ты неряха, ты хочешь, чтобы я разозлился? Это специально? Хёнук… Он и сам не знает, на самом деле. Возможно, в каком-то смысле, это действительно специально. Он, конечно, не раз дразнил Джихуна, но после того, как они начали сниматься для третьего сезона, его потребность выводить его из себя, казалось, возросла вдесятеро. Чтобы получить реакцию, чтобы заставить Джихуна заметить его, чтобы Джихун запомнил его. Хёнук никогда не думал, что это зайдёт так далеко. Но он не станет жаловаться, когда его желание наконец сбылось после всех этих лет. И всё, что для этого потребовалось — это ссора. — Прости, хён, — говорит он уже в сотый раз за сегодня. Он наклоняется и начинает вводить палец в отверстие Джихуна. — Ах... вот так, Хёнук-и, — стонет Джихун, чувствуя грубый палец, движущийся внутри него. Хёнук не торопится. Он осторожен, словно Джихун может разбиться от одного пальца. Это умилительно. — Тебе... тебе хорошо, хён? — Хёнук смотрит на него щенячьими глазами, жаждущим угодить. Мысль сказать «нет» мелькает в голове Джихуна - просто чтобы увидеть, как Хёнук разобьётся на тысячи осколков. Но он не может лгать и не станет делать этого с Хёнуком. И потому Джихун говорит: — Да, малыш, хорошо. Введи в меня ещё один палец, хорошо? Сделай хёну ещё приятнее. Хёнук оживляется, и в следующий момент два его пальца резко входят в Джихуна. — Ах! Чёрт!.. — Джихун морщится от интенсивности. Возможно, Хёнук слишком усерден. Джихун не говорил ему быть таким грубым. Он двигает пальцами внутри Джихуна, заворожённый тем, как кожа обволакивает его пальцы, словно им самое место внутри Джихуна. Джихун тяжело дышит, и каждый толчок пальцев Хёнука сопровождается короткими прерывистыми стонами: «Ах... ах... ах...». Он сгинает пальцы, надавливая чуть сильнее, пока: — О, боже! Чёрт! — не вскрикивает Джихун. Он выгибает спину, ловя ощущение от пальцев Хёнука. Ах, его Джихун-хён так прекрасен. Хёнук концентрирует пальцы на этой точке, безостановочно ударяя по ней. Он целует дрожащее бедро Джихуна, смотрит на него и спрашивает: — Хён, это хорошо? Джихун энергично кивает: — Так хорошо, Хёнук-и. Чёрт, как хорошо... Хёнук краснеет от комплимента. Он реагирует так же, как когда Джихун говорит ему «отличная работа над эпизодом» или «ты хорошо справился в этой сцене». Это только вдохновляет Хёнука работать усерднее. И он так и делает. Он яростно двигает пальцами, атакуя ту точку внутри Джихуна, пока тот не начинает биться и извиваться, а из его губ не вырываются стоны. — Блять! Хёнук… Боже… Подожди… — выдыхает Джихун. Хёнук продолжает, зависимый от вида Джихуна, такого безудержного. — Ах… Хенук… остановись на секунду, — Джихун переводит дух . Несмотря на прерывистую просьбу, Хенук мгновенно замирает. Он вытаскивает и обвивает руками лицо Джихуна. — Что, хён? С тобой всё в порядке? Всё хорошо? — в панике спрашивает Хёнук. Джихун пытается перевести дыхание. Он позволяет последним волнам удовольствия прокатиться по телу. Чёрт. Дай кому-то палец, и они откусят всю руку. Джихун проводит рукой по волосам. Он устало выдыхает: — Да, малыш, всё хорошо. Но хён уже почти кончил, а мы не можем этого допустить. — Но я хочу, чтобы ты кончил, — говорит Хёнук, и его лицо вытягивается, словно у него отняли любимую игрушку. — Я тоже этого хочу, но я хочу кончить на твоём члене. Ты можешь это для меня сделать? Хёнук энергично кивает: — Всё для тебя, хён. Джихун закрывает глаза от наслаждения и одобряет: — Хороший. Хороший мальчик. Член Хёнука дёргается. Слава богу, они используют презерватив, иначе он может кончить в ту же секунду, как войдёт в Джихуна. Он надевает его, разводит красивые ноги Джихуна буквой «V» и вводит весь свой член внутрь. Джихун замирает, полностью замолкает, но его рот приоткрывается, и в горле застревает стон, который не может вырваться наружу. Хёнук пока не двигается, пытаясь привыкнуть к жару и тесноте, и к тому факту, что он полностью погружен в Пак Джихуна, друга, на которого он равнялся - которым он восхищался - все эти годы. И теперь Хёнук собирается его трахать. Он опускается к Джихуну, обнимая его, их тела сливаются воедино, без малейшего промежутка между ними. Он никогда не думал, что окажется так близок с Джихуном. Хёнук шепчет прямо у его уха: — Хён, ты - всё для меня. Джихун содрогается. — Можно я уже двинусь? Можно? Я так сильно хочу тебя трахнуть, хён. Пожалуйста, — стонет Хёнук. — Ладно, ладно, просто делай медле- Блядь! Хёнук! — вскрикивает Джихун. Хёнук услышал только первые два слова. Нельзя винить его за однозадачность. Он отводит бедра и резко входит в Джихуна, безжалостно погружаясь в него. Он задает безудержный ритм, трахая Джихуна так, словно в этом его жизненное предназначение. Джихун принимает это, принимает всё, что дает ему Хёнук, даже если это трудно, потому что он чертовски большой. Он достигает мест, о которых Джихун не подозревал, упираясь внутрь его канала, скользя по его стенкам, и блядь— это слишком чертовски приятно. — Хён, ты такой тугой. Это- ах… сведет меня с ума, — хрипит Хёнук, не сбавляя силы своих грубых толчков. И именно этот конкретный образ в голове Хёнука заставляет его выйти из него и перевернуть Джихуна. Джихун сначала сопротивляется, но в конце концов понимает, что происходит, и замысел Хёнука воплощается в жизнь. Джихун на четвереньках. Его плечи прямые, но тело прогибается в середине, прежде чем изогнуться к выпуклости его задницы. Его задница, вся представленная Хёнуку, открытая и ждущая, чтобы её наполнили. Джихун оглядывается на Хёнука, который крайне сосредоточен на его теле. Волна смущения накатывает на Джихуна. Уязвимость этой позы, то, насколько он открыт, словно подношение для Хёнука. Это унизительно. Когда они поменялись ролями? Хёнук дразнит дырочку Джихуна кончиком своего члена. Входит немного, прежде чем отступить, наблюдая, как мышцы сжимаются впустую. Он никогда не сможет забыть это. Джихун опускает голову. До тех пор, пока Хёнук не начинает входить в него, медленно и глубоко, растягивая процесс. Это растягивает Джихуна, нотка боли сопровождает ощущение такого широкого проникновения. И добавьте к этому унижение, всё ещё отдающееся в его теле — у Джихуна кружится голова; всё сливается в эту пьянящую смесь боли и удовольствия. Хёнук входит до упора и хватает Джихуна за волосы. Джиху выгибается ещё больше. Сквозь зубы процеживает: — Ты теперь не такой уж и послушный, Хёнук-а, —пытаясь вернуть хоть каплю контроля. Хёнук наклоняется. — Прости, хён, но ты слишком хорош, — и проводит языком по его уху. Джихун бросает на Хёнука суровый взгляд, но он тут же тает, когда Хёнук входит в него, и его лицо искажается в блаженстве. Хёнук отпускает его волосы, и Джихун падает на кровать лицом вниз, задрав зад. Хёнук хватает его за бёдра и вгоняется в него. — Чёрт! Боже! — кричит Джихун. Хёнук продолжает свой жестокий ритм: жёстко, глубоко, быстро - всё, чтобы довести Джихуна до предела. Изо рта Джихуна начинает течь слюна, пропитывая простыню под ним. Его стоны превращаются в рыдания, когда Хёнук начинает попадать в его простату каждым движением, сотрясая его, но неумолимая хватка Хёнука удерживает его на месте. Он весь открыт перед Хёнуком, будто готов сдаться, но это вовсе не означает, что он сдастся. — Хёнук-и, ты так хорош для хёна. Трахаешь меня так, я и не думал, что ты на это способен, — дразнит его Джихун. — А? — тупо переспрашивает Хенук, звук шлепка их кожи сводит его с ума от желания. Непристойные хлопки так громко отдаются в его ушах. «Что они скажут, а? Золотой мальчик Хёнук разваливается на части из-за того, что его хён немного поддразнил». Слова слетают с губ Джихуна, и он чувствует, как ощущение власти возвращается к его кончикам пальцев. — Даже связать пару слов не можешь теперь, — Джихун приподнимается на руках и сам насаживается на член Хёнука. — Ах, хён, — Хватка Хёнука на бедрах Джихуна становится крепче, почти собственнической, гарантируя синяки к завтрашнему дню. Когда Джихун трахает себя таким образом, это делает толчки жестче, почти взрывными, когда их кожа встречается. Сводит нахуй их обоих с ума. — Хёнук-и, не будь засранцем и поговори со мной, — Джихун впивается пальцами в простыни. Ноющая боль от движений бедер и рук, удерживающих его, начинает сказываться. Острый огонь внутри каким-то образом разжигает его ещё сильнее. — Джихун-хён, — стоны и хрипы Хёнука начинают дробиться, как и его рассудок. Джихун поворачивает голову назад, никакого стыда, как в прошлый раз, только чистая уверенность. Он бросает на Хенука взгляд: — Моё имя, хён, это всё, что ты можешь сказать? Слишком утратил голову, чтобы делать что-то ещё, кроме как долбить меня? — И просто потому, что может, и потому, что знает, какую реакцию это вызовет у Хёнука, он сжимается вокруг члена, движущегося в нём. — Мх, хен… Я- Я скоро кончу, — говорит Хёнук, словно извиняясь. Его бёдра трахают Джихуна ещё сильнее, лишь подтверждая его слова. — Ты такой постыдный, Хёнук-и, — Джихун начинает дрочить в ритм движений Хёнука. Он лицемер, потому что если Хёнук постыден вот так, то он ничем не лучше. Кровать скрипит под их весом, воздух густой вокруг, их кульминация нарастает под кожей. — Иди сюда, — приказывает Джихун. Хёнук наклоняется вперед, накрывая спину Джихуна своим торсом. Пот делает их кожу скользкой, отчего становится невозможно жарче. — Хён… — шепчет Хёнук у его уха, полный восхищения. Джихун поворачивает голову и целует Хёнука, понимая, что еще не целовал его. Он многое упустил, потому что Хёнук целует Джихуна так, как действует — он вкладывает в это всё. Каждая эмоция, каждое чувство, каждая мысль, что у него была, прилипает к языку Джихуна. Хёнук посасывает его нижнюю губу и снова погружается в рот Джихуна, не в силах насытиться. Ритм Хёнука становится более хаотичным. Джихун отрывается от поцелуя. Хёнук закрывает глаза, и его голова бессильно повисает. Он стонет: — Ах... хён, я уже близко. Можно я кончу? Можно я кончу, хён? — Хёнук вот-вот взорвётся, но если его Джихун-хён не даст разрешения, он будет сдерживаться. Он не знает как, но будет. Он беспомочно входит в Джихуна. Ещё один стон. — Пожалуйста, позволь мне кончить, Джихун-хён. Мольбы Хёнука сведут Джихуна в могилу. Джихун кивает, и сам не знает, почему говорит это, возможно, на заметку, что он может заставить Хёнука так себя вести, но он приказывает: — Укуси меня. — ...Что? — Хёнука и так переполняют ощущения, и добавление замешательства не помогает. — Но хён, это же... — Укуси меня... ах... тогда можешь кончить, — Ещё одно движение, всего одно, и Джихун разорвётся. Всего одно прикосновение, одно ощущение сверху всего и... Хёнук впивается зубами в нежную кожу его шеи, и боль расцветает в этом месте, пока не добирается до головы. Ощущение всего этого чертовски переполняет его, и Джихун кончает с громким криком, который, возможно, повредит его голос. Он извивается, его сперма выстреливает на белые простыни, окрашивая их. Хёнук отпускает, его оргазм проносится через него с такой силой, что тело сначала замирает, а затем обмякает, словно тряпка. Его вес обрушивается на Джихуна, и они оба падают на кровать. Они не двигаются, лишь грудь поднимается и опускается в попытке перевести дыхание. Последние отголоски наслаждения растворяются в воздухе с каждым выдохом. Джихун начинает извиваться как червяк под Хёнуком. Он похлопывает его по какой-то части тела. — Хёнук, слезь, ты слишком тяжёлый. — А, прости, — Хёнук выходит, завязывает презерватив и бросает его куда-то на пол, прежде чем лечь рядом с Джихуном. Хёнук смотрит на него: изгиб носа, волосы, прилипшие ко лбу, влажность в уголке рта, краснота на шее. — Это оставит след. Джихун равнодушно мычит. — Ага.

***

Визажист наносит персиковый корректор на его шею и растушевывает его. Джихун смотрит прямо на свое отражение в зеркале. К счастью, визажист ничего не говорит. Он хватает свой телефон на столе, чтобы написать Хёнуку что-то вроде: — Почему ты послушал меня и укусил меня, вместо того чтобы думать о последствиях? Но Сумин врывается в комнату и подходит к нему с ободряющим выражением лица: — Вы уже разобрались с Хёнуком? Джихун сжимает губы и кивает, прежде чем на его лице появляется улыбка. — Да, разобрались.