То, что нельзя озвучивать

Это ужасно. Позорно. Мегуми знал, что у него плохая выдержка, но это... Годжо плотно сжимается вокруг его члена. Удерживаемая Мегуми нога напряжена, пальцы сжимаются на каждом сильном толчке, и Мегуми не может удержаться, кусает лодыжку, оставляя следы слюны в бороздах от зубов. Он обещал себе: не распаляться, не сбавлять темпа. Настраивался, что когда окажется внутри, сосредоточится на ровном ритме и перестанет трогать Годжо везде, куда зубы дотянутся. Проблема в том, что у Годжо красивое крупное тело, и каждый его участок требует отдельного внимания. Узловатые пальцы нужно целовать, мускулы на груди — мять. Ягодицы требуют всего и сразу: ударов, пощипываний, укусов. А глаза? Чёртовы небесного цвета радужки, в которых сконцентрирована вселенная. Мегуми мало смотреть на них, мало щекотать пальцами по ресницам. В них хочется утонуть, слиться с ними. С Годжо ему всегда всего мало, и потому мозг Мегуми перегружается, впадая в странное замутнённое состояние. — Гуми, милый, — голос Годжо сбивается. Воздуха между ними мало, не продохнуть от надорванных вздохов-хрипов, что Мегуми тут роняет, продолжая терзать его ногу и окончательно выбиваясь из ритма. — Может мне отрезать ногу, чтобы ты занялся сексом с ней? Мегуми смотрит в ответ ошалело. Лодыжка искусана по всей окружности — и таких рябиновых пучков по всему телу Годжо уже десяток. Мегуми даже не замечает, как член выскользнул из входа и теперь тупо елозит Годжо по мошонке. Прохладная кожа, дразнящая ощущение кости и жил под нею, и ненормально громкое сердцебиение — единственное, что занимает внимание Мегуми в это время. — Я ведь могу, — вопреки остальному телу, лицо Годжо даже не покраснело. Немного покрылось испариной, и много — насмешкой. Годжо не любит затянутые прелюдии, а Мегуми тяжело даётся что-то кроме них. Фушигуро моргает, отупевший. Годжо прыскает, пихается пяткой. — Я про ногу. Соглашайся, закусаешь вдоволь, а я отращу новую. Без проблем, моя обратная техника и не такое умеет. Ну что, режем, или ты вспомнишь, кого пришёл трахать? Это стыдно. Хотеть взять Годжо, но не мочь удержаться в процессе — чёрт знает почему. В прошлый раз Мегуми едва не прогрыз ему руку, так что у Годжо всё упало от боли и затянутости. В позапрошлый он так увлёкся шеей, что перевозбудился и кончил через секунду, как вошёл внутрь. А в первый свой минет довёл Годжо до оргазма трижды и не хотел останавливаться, так что тому пришлось применить свою технику, лишь бы отцепить увлёкшегося ученика от болезненно натёртого члена. Стоит ли спрашивать, почему ни к чему ниже живота рот Мегуми больше не пускали? Когда Годжо перехватывает его руки и заваливает на лопатки, Мегуми не сопротивляется. Только неуютно шевелится, выкусывая кожу с собственных губ, да ногтями скребя по чужим бёдрам. Освободившись от его неумелости, Годжо усаживается сверху и наконец вздыхает удовлетворённо. Размеренно, сочно — елозит своими жаркими, принимающими стенками, отправляющие сознание слишком далеко от мозга. Белоснежные волосы взлохмачены, конечности, до удушения вжимающие Мегуми в кровать, помечены алыми крапинами. И соски, нетронутые, твёрдые. Слишком крошечные в окружающих их синячках, которые Годжо отчего-то не сводит после каждого раза. Мегуми смотрит на это и не понимает как ещё держится. Сатору избегает прямого взгляда, только вот всё его тело волной доводит импульс от каждого толчка до лица, заставляет его жмуриться и стонать. Мегуми рвано подмахивает бёдрами. Удовольствие распирает пах, распространяет яд забыться по венам. — Я.. Я сейчас... Сатору резко замедляется. С длинным выдохом насаживается на Мегуми полностью, до яиц, и открывает глаза, промаргиваясь так, будто уже успел кончить и теперь ловит калейдоскопы от оргазма. Лицо, которое он не успевает взять под контроль, отсвечивает недовольством. — Гуми всё ещё слишком нетерпеливый, — он фокусируется на нём, чуть поведя поясницей, наклоняется, чтобы сблизить их лица. — Нам придётся что-то с этим придумать. А то я уже устал делать всю работу за тебя, милый. От нежного прозвища сводит лицо. Мегуми прячется в ладонях, зная, что Годжо всё равно скоро вернёт его поцелуями в покрасневшие уши. — Просто трахай меня сам. И проблем не будет. Чужой смех слишком едкий. Пусть именно Годжо весь покусан от макушки и до пяток, но его власть над Мегуми жёстче хвата челюстей акулы. — Мы уже говорили, — он начинает мелко приподниматься на члене, надрачивать напряжение не столько движением, сколько вкрадчивым низким голосом. — У Мегуми нет обратной техники, а значит регулярные игры могут причинить вред его телу. В то же время у него идеальный размер, чтобы коснуться меня в самых моих любимых точках и я хочу играть вот так регулярно. Ты ещё слушаешь меня? — Мегуми удушенно стонет. Ему не хватает всего одного, последнего стимула, чтобы кончить. Годжо, как и всегда, щедр. — Ты вырос идеально под меня, малыш Гуми. Годжо замирает после прозвища, изумлённо смотрит вниз, где Мегуми сражается за жизнь, пытаясь отдышаться после слишком интенсивного оргазма. Это стыдно. Всё это. И то, с какой настойчивостью Годжо продолжает пытаться добиться для них нормального секса всё только усугубляет.

***

— Я видел тебя голым. — Как и вся медицинская бригада, вырезавшая мне аппендицит. — Я видел тебя всего в прыщах когда тебе стукнуло тринадцать. — Как и все семпаи Техникума, учителя в школе, одноклассники. — И слышал когда у тебя впервые голос дал петуха. — Похоже на предыдущее, не находите? — Хорошо, у меня припасён козырь. Гуми, это жестоко, но твой первый раз тоже был со мной. И поверь, ничего более стыдного о тебе узнать невозможно. На это Мегуми крыть нечем и он отворачивается, оставляя Годжо в одиночестве пялиться на заблокированный ноутбук у себя на коленях. Адски стыдно. Кажется, что в последние недели, стоит ему оказаться рядом с Годжо, как он начинает на семьдесят процентов состоять именно из этого чувства, а не воды. Они в комнате Мегуми, на его опрятно заправленной постели. От каждого клика по клавиатуре экран вспыхивает предложением ввести пароль, но дальше этого они пока не продвинулись. Жизнь без контролирующего взрослого окупилась: у Мегуми никогда не было нужды прятать историю своих просмотров, и теперь блокировка устройства последний эшелон защиты на пути к глубоко извращённому содержанию браузера. Годжо ждёт. Настойчиво, не отрывая глаз, с привычно сучьей улыбкой, которая сама по себе намекает, что учитель своего добьётся. Мегуми уже готов сдаться, но Годжо сам докидывает кусочек соли, начинающий кристаллизацию. — Хочешь, потом покажу свою? Сделка выгодная, Мегуми вспоминает цифры. Весь стыд кристаллизуется в неподъёмную апатию, когда Мегуми допечатывает шесть цифр и встаёт с кровати, оставляя ноутбук на растерзание Сатору.

***

Он рос без родителей, наверное в этом всё дело. Там, где доступ к просмотру должен был заблокировать непроходимый стыд, была лишь упрямая обида, способная только провоцировать, но никак не останавливать. К тому же Мегуми никогда не волновало конкретное содержание того, что он смотрит, чтобы скорее кончить. Эти видео — точно такие же, как те, что он смотрит на ютубе, чтобы заснуть, и не более. Приятным сюрпризом оказалось то, что Годжо, на протяжении часа листавший коллекцию самого разного, но неуловимо похожего содержания, никакой особой взбудораженности не выказал. — Знаешь, Гуми. Нет ничего зазорного в том, чтобы в порыве страсти назвать меня папочкой. А в остальном, кажется, мы всё делали правильно. Сатору хочется ударить. Больно так, чтобы хватался за ушибленное место и пытался состроить жалостливую мордочку (но по итогу получил только ещё более располагающую к насилию наглую морду). И хотя идея обсуждения перед сексом не нова и придумана уж точно не Сатору, Мегуми ненавидит то, что он решил воплотить её именно сейчас. — Ты же понимаешь что порно и реальный секс — это разные вещи? — Но первое помогает выявить возбуждающие паттерны для второго. Мегуми не смотрит на учителя, чтобы не злиться сильнее. Но незаполненный отчёт о миссии, разложенный на столе, у которого он теперь нервно ошивается, тоже раздражает своей недоделанностью. Усилий стоит не отпинать ножки стула, или кровати, или Годжо. Только воспоминание о собственноручно оставленных синяках на лодыжке заставляют сдерживаться и лишь требовательно протянуть руку. — Давай телефон. Ты обещал показать своё. Годжо показательно вытаскивает телефон из кармана, крутит у Мегуми перед носом.. И кладёт на тумбу, поверх выключенного и закрытого ноутбука. — Мегуми снова такой нетерпеливый. Я всё покажу позже. Пока что именно тебе нужно найти способ сконцентрироваться, я и так включён в процесс на все сто. — Я тоже! — Мегуми срывается на крик, а ещё смотрит на Годжо, хотя умолял себя этого не делать. Тот выглядит раздражающе воодушевлённым, когда с почти родительской поучительностью улыбается ему. Настолько, что справиться с нахлынувшим стыдом Мегуми может только упав лицом ему на колени и остро вцепившись пальцами в изящно поджатые на одеяле щиколотки. — Я как раз таки слишком втягиваюсь. Чувствую тебя рядом, хочу всего и сразу и в итоге не могу сделать ничего. Рука Годжо закапывается в волосы. Мягкая, баюкающая тревоги и стыд Мегуми, пока они не отойдут на задний план, освобождая больше места для нежного голоса учителя. — Это похоже на.. Перегрузку? Как когда прочитал так много всего, что в голове даже внутренний голос затыкается? — Да. Так оно и происходит. Даже ощущения слабые, так что я хочу ещё больше и в итоге причиняю вам боль. — Прекрати, это не повод чувствовать себя виноватым. Но, думаю, молчаливый секс, когда я один болтаю, а ты только усердно метишь территорию, нам не подходит. Мегуми обиженно фыркает, но ласкающей руке поддаётся. Тёплые пальцы проходят по загривку, волнуют мурашки на шее и гонят их дальше за ворот футболки, меж лопаток, заставляя Мегуми прогнуть спину и подтянуться вверх по бёдрам Сатору. — Ненавижу грязные разговорчики. — Только если они не отдают инцестом, если судить по твоей порно-коллекции. — Прекратите!.. — Мегуми подползает выше, осторожно укладываясь щекой на бедро совсем рядом с пахом. Волосы прядками укладываются в складки футболки на животе Сатору. Не попытка соблазнения, но один из особо полюбившихся интимных жестов доверия. — Я просто не знаю, что там можно говорить в процессе... Пальцы Годжо добираются до кожи головы, приятно прихватывают прядки до корней и тянут. — Тогда, что на счёт придумать сюжет, который ты мог бы постепенно развивать? Скажем.. Злой сын вернулся со школы, где его наругали за то, что его нерадивый отец не подписал... — Ты слишком возишься со мной! — резко вскинув голову и так же стремительно покраснев, перебивает его Мегуми. Годжо, уже готовый продолжить свою идею, милостиво замолкает и лишь улыбается, оттянув Мегуми щёку в более интенсивной ласке. — Потому что люблю. И буду возиться, сколько потребуется. — Прям мамочка заботливая. — отбившись от чужой руки, Мегуми чуть промахивается и укладывается прямо на пах. То, что задумывалось как издёвка, вдруг отдаётся живо упёршейся Мегуми прямо в щёку ширинкой. Мегуми даже не верит ощущениям в первую секунду, но Годжо вдруг ласково оттаскивает его с коленей, поднимая лицом к себе. Смотрит как ни в чём ни бывало, а у Мегуми внутри закручиваются мысли одна хуже другой. — Ты спутал прозвище, малыш. И выжидающе смотрит из-под ресниц, как всегда, когда бросает вызов, не сомневаясь, что Мегуми его примет. — Папочка. — полушёпотом поправляется Мегуми, но не видит никакой вспышки возбуждения в чужом взгляде, лишь обычную улыбку, которая ничего особенного и не значит, кроме того, что Сатору доволен послушанием ученика. — Хочу чтобы ты называл меня так всё время. Может, так мы займём твой прелестный ротик чем-то полезным, и ты перестанешь кусаться? Мегуми не верит, что это сработает, но годы ученичества дают о себе знать. Он не спорит. В конце концов, он действительно любит сюжеты вроде этого. Жалко только, что это именно его любимые сюжеты, а что там любит Годжо только ему самому и известно.

***

Это обидно. То, что Годжо в очередной раз оказывается прав. Необходимость постоянно говорить здорово держит в тонусе. Это как ведение подскаста: чтобы он продолжался, ты постоянно подталкиваешь себя всё к новым и новым репликам и в итоге постоянно находишься в потоке. И хотя Мегуми чувствует себя ужасно глупо, постоянно выцеживая что-то вроде "папочка такой красивый" или "папочка делает мне так хорошо", он впервые успевает зацеловать всё тело Годжо, самостоятельно растянуть его и даже пристроиться к заднице, когда Годжо к этому его подпинывает (буквально), ни разу не провалившись в гиперфокус на чём-то одном. Это достижение, и неловкость, мешающая возбудиться на полную катушку, не должна омрачать этой победы. Не должна. Не должна, чёрт побери, не должна! Мегуми прокручивает этот приказ у себя в голове, пытаясь не смутиться от того, каким прохладным ощущается тело Годжо, или каким вялым ощущается собственный член, когда Мегуми пытается протолкнуться внутрь. Первое, в той или иной степени, от него не зависит, а второе пропадает само, когда Мегуми попадёт под волшебное воздействие чужой задницы. Годжо почти не стонет, а ещё непривычно молчит, видимо решив в полной мере исполнить угрозу "дать Мегуми самому поработать". Делая первые несколько толчков и с трудом вытаскивая из себя похабные фразы, Мегуми тщательно старается убедить себя в том, что это абсолютно нормально. Ведь он делает ровно то, что Годжо велел ему делать. Годжо бы не просил его делать то, что ему не нравится. Уступать своим желаниям попросту не в его характере. Верно?... Минуты сменяют друг друга, добавляя очки в воображаемую копилку выносливости Мегуми. Ритм ровный, как в чёртовом порно, только вот сколько он ни корректирует угол проникновения, сколько ни извращает обращение, оживлённей реакция Годжо не становится. У Годжо внутри тепло и мокро, но это не то тепло, от которого всё тело прошибает нереальным током. И его взгляда на себе Мегуми уже давно не чувствует. В какой-то момент всё же решившись поднять взгляд на Годжо, Мегуми понимает, что тот скучающе смотрит поверх него. Резко обернувшись туда, куда он смотрит, Мегуми видит собственные брюки, в порыве страсти брошенные прямо на стол, и теперь неопрятно свисающие перекрученной штаниной. На вопрошающий взгляд Годжо просто пожимает плечами. — Впервые вижу, что твои вещи вот так разбросаны. Последняя крипуца возбуждения убегает от Мегуми. Из плюсов: судя по всему, Годжо оно покинуло ещё раньше.

***

Годжо был не прав, и Мегуми это злит до чёртиков. Сатору не идёт быть альтруистом. Он тухнет, как спичка, если что-то его искренне не интересует, а прямолинейный характер не позволяет ему даже подумать о том, чтобы сымитировать удовольствие. Так он и лежит, послушно расставив ноги, но не давая никакого эмоционального отклика, кроме механически поддерживаемых грязных разговорчиков, которые сам же и потребовал. Видимо, так он следует сюжетам, подсмотренным в порнухе Мегуми. И, видимо, не видит в этом никакой проблемы, ведь на неловкие просьбы Мегуми всё же попробовать с ним снизу, отвечает отказом. Ну и чёрт с ним тогда. Пусть подавится своим дорогим, идеально подходящим для него членом, это Мегуми умеет. Он толкается в тёплую узость, не получая в ответ ничего, кроме неприятного сдавливания. Годжо опять смотрит ему за плечо, и этот взгляд ничем не отличается от того, каким он смотрит на неуверенные попытки Идзити вернуть ему часть бумажной работы. Хотя нет. В том взгляде и то больше азарта, чем в этом! — Куда опять смотрит мой папочка? — за все попытки Мегуми так привык к этой пошлости, что говорит, не задумываясь. Пошлые слова потеряли вес, приелись так, что не вызывают отторжения. А клокочущая в груди злость сама загоняет в тон колкость, граничащую с настоящей претензией, которую так сильно хочется высказать. — Он постоянно заявляет, что очень ждал своего малыша, а теперь ему интереснее беспорядок в комнате?! Мегуми скалит зубы, толкается так сильно, что Годжо вдруг издаёт возглас боли. Изумление в его взгляде натуральнее некуда — видимо шестиглазый Сильнейший, ведающий всё и вся, точно знающий, как Мегуми всё сделать правильно, искренне не заметил проблемы в том, как стухли их отношения под действием этих дурацких порнушных обращений. Довольный реакцией, Мегуми загоняет член с той же немилосердностью снова, заставляя белёсые брови надломиться, а прекрасное лицо исказиться от дискомфорта. Он сам говорил — у него обратная техника. Так что ничего, восстановится, если порвётся. Мегуми повторяет толчок, и на этот раз Годжо пытается свести ноги. — Гуми, милый. Это немного.. — Грубо? Ох, прости, папочка. Не знал как ещё вернуться в фокус твоего внимания! Он перехватывает пытающуюся отстранить его руку, а другой удерживает сведённые ноги, задирая их повыше. Берёт жёсткий темп, не останавливается, хотя мышцы на чужих бёдрах напрягаются и становятся каменными. От того, каким узким Годжо стал внутри, в тело возвращается огонь. Опьянённый внезапной властью, Мегуми решает, что сам возьмёт то, что ему нужно, раз Годжо так милостиво решил подстелиться под его желания. — Я не люблю боль. — угроза в голосе не явная, пока. Мегуми в ответ улыбается так же, как улыбался Годжо, когда намекал ему на его несостоятельность, и продолжает набирать темп, вторгаясь в сжавшееся нутро всё глубже и глубже. — Ответьте, что так привлекло ваше внимания, и я прекращу. На губы стекает капелька пота и жжётся на ранках, но Мегуми не прекращает улыбаться. Нарваться на злость Годжо куда интереснее того, чем они до этого занимались, и он не думает останавливаться. — Блять, Мегуми.. Просто это действительно забавно, что ты всегда такой аккуратный, но постоянно разбрасываешь одежду. — голос его не звучит забавно, совсем. Серьёзный, строгий. Того и гляди он окончательно нахмурит брови, кастует печаль и отчитает Мегуми за его непочтительность к учителю. Опасный в своей немилости Годжо Сатору. Упрямец, который думает, что знает всё лучше, вместо того, чтобы услышать, наконец, своего партнёра. Пальцы на его ногах поджимаются, когда Мегуми насильно проходится по его простате. Интенсивная стимуляция заставляет его опавший член вздрогнуть, и это такое жалкое зрелище, что Мегуми жёстко усмехается. Под окончательно потерянным взглядом Годжо, он кусает его щиколотки, но не увлекается этим как раньше. Оставив укус, облизывает, и сразу следом жёстко загонет член внутрь, не сводя с Сатору чётко сфокусированного, уверенного взгляда. Внезапно пришедшая идея безумна, но после всех своих мучений, после неловкости и послеоргазменного стыда вместо приятной неги, Мегуми иррационально хочется зацепить Годжо посильнее. Прижав его ноги так, чтобы они согнулись в коленях, он подкусывает поджавшуюся стопу сбоку и наваливается на на него всем весом, мешая дышать. — Похоже моя мамочка очень не любит беспорядок. — елей в его голосе звучит так же сладко, как в устах Годжо, у которого он ему научился. — Обещаю всё убрать. И больше ничего не разбрасывать. Но пока я немного занят тем, чтобы как следует трахнуть мою прекрасную, заботливую мамочку. Она ведь не против? Ты не против, мамочка? Мегуми никогда не думал, что у Годжо может быть такой выразительный румянец. Ярко заметной волной он расползается по лицу Годжо от губ так, что брови и ресницы теперь выглядят белёсым шрамом на фоне воспалённой кожи. Корни волос отдают розоватыми из-за этого цвета, и Мегуми даже выскальзывает из его тела, чтобы насладиться зрелищем. — Сейчас ты такая красивая, мам. Без этой дурацкой отстранённости ты самая красивая на свете. Годжо пытается что-то сказать, но от нового обращения его губы замирают и потерянно раскрываются. Сбитый с толку, он пялится на Мегуми, будто не может понять, кто перед ним и почему говорит такие вещи. Это похоже на ступор, но стоит Мегуми нежно погладить его сведённые колени, как они тут же послушно и мягко расходятся, будто тело Годжо покинуло всё напряжение. Головка его члена сейчас такая же алая, как и его лицо. И твёрдость там очевидна, так что Мегуми прикасается из чистого желания выдоить из него влагу, а не проверить возбуждение. Жар, который Мегуми так любил, и потерю которого возненавидел, теперь разгорается в любой точке тела, которую Мегуми решает огладить. И он гладит везде. Легонько надрачивая член, попутно растирает всё тело, наслаждаясь его теплом и мягкостью, мелкой дрожью, которой оно вновь покрывается. Взгляд Годжо остаётся поплывшим, но вполне осознанным, когда Мегуми отвлекается на мгновение, чтобы подобрать с края постели бутылёк смазки. — Вот так, ты умница. Не хотел быть грубым, но мне было слишком больно, что мама отвлекается на что-то помимо меня. Сейчас я ещё немного растяну тебя и продолжим. Ты согласна? Да или нет, Сатору? Слова льются так естественно, Мегуми даже не пытается обдумывать, что говорит. Член Годжо начинает течь предэякулятом. На ресницах, изумлённо открытых, загорается влажный блеск. Выражение смятения сменяется трогательной доверчивостью, от которой у Мегуми вдруг начинает больно биться сердце. — Да? — его голос звучит неуверенно, но крепнет, стоит произнести первое за долгое время слово. — Пожалуйста, сделай это, малыш. Только нежнее.. Растягивать его пальцами ещё никогда не было так возбуждающе. Мегуми снова чувствует это сносящий сознание поток ощущений, но не позволяет себе отвлекаться. Хвалит Годжо за то, что отвечает, за то, что разводит ноги, даже за то, какой мягкий и влажный он внутри и как послушно принимает пальцы. Внутри всё горит и дрожит от мысли, кем именно Мегуми его называет, но до тех пор, пока это работает, какое им дело до остального? Оказаться внутри подобно вознесению в рай, и переплетя руки с протянутыми к нему руками Годжо, Мегуми без особого труда поддерживает темп, который откликается в лице учителя наиболее явным удовольствием. — Я люблю тебя. Так люблю тебя, ты знаешь? Дорогая, любимая, единственная мамочка.. Мегуми задыхается, и всё же плывёт сознанием, но их сцепленные руки как мостик и напоминание, чтобы Мегуми продолжал стараться. Годжо начинает дрожать, сначала мелко, потом всё сильнее, и отцепляет руку, чтобы, обретя точку опоры, тоже толкнуться навстречу. Мегуми даже не успевает потянуться, чтобы поласкать его член. Годжо вдруг вскрикивает, его нутро сжимается так жарко и крепко, что Мегуми слепнет на мгновение, проживая сильнейший за всю свою жизнь оргазм. Когда он приходит в себя, то обнаруживает Годжо, шумно дышащего под ним. Лоб под его рукой такой мокрый, что пот стекает каплями. Живот, напряжённый, ходящий ходуном от попыток отдышаться, заляпан спермой. — Ты кончил первым... — шепчет Мегуми, настолько поражённый открытием, что опускает руку и пачкает в сперме пальцы, будто ему нужно убедиться в том, какая именно это жидкость. — Да, Мегуми. — Годжо убирает руку от лица, и теперь видна его маниакально-сытая улыбка и глаза, горящие таким восторгом, какого Мегуми никогда у него не видел. — Ты поработал так хорошо, что можешь окончательно забыть о просьбах побыть снизу. Твоё место там. Годжо приподнимается на локте, протягивает руку к месту, где Мегуми ещё в нём. Трогает кольцо мышц, натянутое вокруг опадающего члена, так что Мегуми торопится выйти, чтобы не возбудиться снова. Стоит выйти, Годжо с неясной задумчивостью оглаживает расслабленный вход, а потом садится, освобождая уже обе руки, чтобы стянуть с члена Мегуми презерватив. Всё происходящее такое странное и одновременно приятное, что Мегуми никак не возмущается, когда Годжо бессовестно долго рассматривает содержимое презерватива прежде, чем завязать и выбросить в мусорку. — В следующий раз без него, — категорично заявляет Сатору, а Мегуми вдруг ощущает потребность ответить ему той же наглостью. Ведь хороший итог ничего не меняет. Мегуми был прав, а Годжо — упрямец. И ему хорошо было бы знать это. — Значит неправильное прозвище, учитель? Он не умеет оставаться таким же невозмутимым, как Сатору. Тело такое лёгкое, что улыбка сама лезет на губы, и моральных сил её сдерживать ради издёвки — нет никаких. — Неправильное. — Годжо подхватывает игру, пересаживается к Мегуми ближе, чтобы дразнить его близостью губ и теплом дыханий. Он невероятно пахнет после секса, особенно теперь, когда нормально кончил. — Исправься, пока я не начал ругаться или отвлекаться на постороннее. — Мамочка. — говорить это теперь, когда запал возбуждения прошёл, неловко, но с тем, как неловко было называть Годжо "папочкой" ничто уже не сравнится, так что Мегуми дерзает. К тому же, во взгляде Годжо та же самая вспышка неловкости вдруг сменяется жарким возбуждением, и следующий вопрос Мегуми задаёт, чтобы потешить исключительно собственное самолюбие. — Теперь правильно? — Да. Иди сюда, моё зверское сокровище, и не смей больше так пугать маму. — Ну ма-а-ам.. — смешливое возмущение тонет в поцелуе. Годжо даже не пытается сделать его менее жадным и возбуждённым. Мегуми, от одного его участия заведённый на второй заход, не пытается его останавливать.