put me under your spell (then hide the crime)

      Го Хён Так хочет выкопать себе могилу. Закопаться в землю, закрыть глаза и больше никогда их не открывать, с головой уйти под землю.       Хумин всё ещё фыркает, сидя на краю кофейного столика, за которым они все собрались. Сухо и Шиын сидят рядом, прислонившись спинами к дивану и прижавшись друг к другу. Джунтэ смущённо улыбается Хумину и Хён Таку, сидящим перед парой. В его отсутствие четверо других украсили квартиру декоративными плакатами, воздушными шарами и конфетти, которые до сих пор валяются на полу (Хён Таку кажется, что это травма. Он никогда не сможет смотреть на конфетти без содрогания). На кофейном столике лежат закуски вроде картофельных чипсов или куриных ножек, а в центре — маленький кекс, который они купили для Сонджэ, чтобы отпраздновать событие, а не настоящий торт, который они планировали съесть днём. Хумин просто подумал, что было бы обидно не испечь торт, даже если они собираются просто выпить в честь дня рождения Сонджэ, поэтому они выбрали небольшой кекс. Хён Так и Сонджэ уже съели тот маленький кекс, который он подарил.       На кексе зажглась одна свеча, которая ждёт, когда именинник её задует. — Вот так вы двое обычно возвращаетесь домой, да? — дразнит Хумин.       Хён Так бьёт его, а Сухо смеётся, положив голову на плечо Шиына. — Заткнись, чёрт возьми! — Да, тебе неловко, я понимаю… Но я не знал, что такого взрослого мужика, как ты, можно вот так поднять. Ты сам этого хотел? — Нет! Мне это даже не нравится! В следующий раз я подниму этого придурка, чтобы он понял, насколько это унизительно.       Хумин и Сухо смеются. Хён Так вздыхает и отводит взгляд. Сонджэ ушёл в туалет, оставив его наедине с ситуацией, в которой все четверо его друзей смотрят на него с весёлым любопытством. Потрясающе, правда. — Кажется, отношения с Сонджэ идут хорошо, — замечает Шиын.              Очень серьёзный комментарий к текущей ситуации, который застаёт всех врасплох. В комнате становится тише. Но что-то гложет Хён Така изнутри, как будто Шиын только что отравил его. Он не знает, почему напрягается всякий раз, когда Шиын упоминает Сонджэ. Может быть, потому что он видел, как близки эти двое; как иногда они встречаются взглядами и понимают друг друга. Хён Таку интересно, что об этом думает Сухо. Надо будет как-нибудь спросить его. — Ну да, — бормочет он, по-прежнему глядя в сторону. — И ты всё ещё не хочешь переехать к нему? — спрашивает Сухо.       Больная тема.       Хён Так прикусывает губу. На самом деле он просто оттягивал этот разговор. Не хочет об этом думать. — Дело не в желании, — шепчет он. — И что тогда? — Почему ты не переезжаешь к Шиыну? — Ну, у меня дома всё ещё живёт бабушка. — А у меня мама. Сухо моргает. Он кривится, понимая, о чём идёт речь.       На самом деле Сухо, наверное, единственный, кто может понять его в этом вопросе, ведь он единственный, кто живёт с одним заботливым родителем. Хумин не хочет этого делать. Он хочет как можно скорее съехать от отца, но сначала ему нужно заработать достаточно денег, чтобы это стало возможным, ведь отец ему не поможет. У Джунтэ двое любящих родителей, а Шиын уже съехал. Что касается Сонджэ… Ситуация в семье Сонджэ наиболее близка к ситуации Шиына, и это тоже беспокоит Хён Така.              Дверь в ванную открывается, и Хён Так видит своего парня. — Эй, Сонджэ!       Сонджэ, естественно, обнимает Хён Така за плечи, словно желая доказать всем, что Хён Так принадлежит ему. Это немного лишнее, учитывая то, что произошло ранее.       Хён Так сбрасывает его руку, и Сонджэ поворачивает к нему голову, ухмыляясь. Их лица близко друг к другу, и Хён Так ненавидит себя за то, что не может ни отстраниться, ни оттолкнуть его. Остается только стоять здесь, тая под взглядом Сонджэ. — Что, отвергаешь меня в день моего рождения? Почему? — поддразнивает Сонджэ, обнимая его за плечи. — Ты это заслужил. — Да ладно, не будь таким плаксивым. Сегодня не будем злиться, хорошо? — говорит он, слегка пощипывая его за щёку.       Сонджэ разговаривает с ним как с ребёнком, и это ещё больше раздражает Хён Така.       Он отстраняется, и Сонджэ убирает руку. — Я не собираюсь уступать только потому, что у тебя день рождения! — Почему бы и нет? Я позволял тебе делать со мной всё, что ты хотел, ради тебя. Разве я не могу получить подобное в ответ?       Глаза Сонджэ озорно блестят, когда Хён Так слышит, как его друзья ахают, и смущается ещё больше. Конечно, Сонджэ знает, насколько двусмысленными могут быть его слова. Конечно, он делает это нарочно, потому что ему нравится смущать Хён Така.       Он невыносим, и Хён Так боится, что дальше будет только хуже. — Заткнись, — бормочет он, но в его словах нет злости.       Лаешь, но не кусаешь — говорил о нём Сонджэ.       На самом деле он был прав, и это выводило Хён Така из себя. — Да, ты ведь помнишь, что мы здесь, верно? — говорит Хумин, размахивая рукой, как будто Хён Така и Сонджэ ослепли и видят только друг друга.       Хён Так сверлит Хумина взглядом. Он не чувствует на себе взгляда Сонджэ, не видит, как его губы изгибаются в нежной улыбке.       Но все остальные это видят. Хумин улыбается. — В любом случае, Сонджэ, мы устраиваем вечеринку в твою честь! — говорит он. — не волнуйся, мы приготовили для тебя настоящий торт, но пока не будем набивать им животы. Давай просто поиграем и выпьем! — Да ладно, — отвечает Сонджэ, пожимая плечами, как будто ему совершенно безразлично, что происходит.       Сонджэ кладёт руку на шею Хён Така и слегка тянет за ожерелье. Хён Так раздражённо хлопает его по руке. Сухо фыркает, и Шиын бросает на него взгляд. — Я принесу соджу и стаканы, — говорит Джунтэ, встаёт и направляется на кухню. — У меня есть куча игр с выпивкой, в которые мы могли бы поиграть! — Хумин ухмыляется. — Хён Так не пьёт, — заявляет Сонджэ. Спокойно, как будто говорит, что сегодня солнечно.       Хён Так моргает.       Рука Сонджэ опускается ещё ниже, под толстовку, пальцы скользят по металлическому ожерелью, пока не нащупывают кулон в виде диска. Он играет с ним, его тёплая рука так близко к бьющемуся сердцу Хён Така, которое бьётся слишком быстро. Стыд и тепло смешиваются, и что-то знакомое сжимается в животе.       Гым Сонджэ — псих, раз так открыто проявляет свои чувства при всех. — Почему нет? — спрашивает Хумин, а Хён Так не может найти в себе силы спросить Сонджэ об этом. — Потому что я так сказал, — отвечает Сонджэ, доставая ожерелье из-под толстовки Хён Така, и оно оказывается прямо перед ним.       Хён Так даже дышать не может. Что он вообще делает? Зачем он это сделал? — Эй, где бокалы? — спрашивает Джунтэ, открыв два шкафа. — В последнем шкафу справа от тебя, — автоматически отвечает Хён Так.       Слишком естественно, поэтому все поворачиваются к нему.       Чёрт.       Почему он ответил вместо Сонджэ?       Хумин понимающе прищуривается, и на его губах появляется улыбка. Джунтэ усмехается, Сухо ухмыляется, а взгляд Шиына смягчается.       Сонджэ коротко смеётся. Он смотрит на Хён Така, не убирая пальцев с его кожи. — О, понятно, — говорит Джунтэ, но в его голосе слышится дрожь, он едва сдерживается, чтобы не рассмеяться.       Хён Таку хочется умереть. — Почему я не могу пить? — спрашивает он, притворяясь, что не смущён до глубины души. — Просто не можешь. — Как будто ты можешь мне запретить. — Просто попробуй, котёнок. — Сонджэ улыбается.       На данный момент никого не смущают прозвища, которыми Сонджэ называет Хён Така, — все к этому привыкли.       Но только у Хён Така до сих пор замирает сердце. Как будто он никогда не привыкнет к этому и будет всё больше влюбляться в Сонджэ каждый раз, когда услышит его голос или встретится с ним взглядом.       Смешно.       Джунтэ возвращается с соджу и бокалами, и Хумин с улыбкой протягивает алкоголь Сонджэ. — Давайте окажем имениннику честь и первыми наполним бокалы!       Сонджэ смотрит на него так, словно не может поверить, что это происходит. Хён Така фыркает. Сонджэ оглядывается на него и хмурится. Что ж, он знает, что ведёт себя странно. Сонджэ ещё ничего не сделал, но Хён Таку показалось забавным его унылое лицо. Милым. Очаровательным.       Он совсем потерял голову из-за Сонджэ.       Сонджэ игнорирует его и берёт бутылку. Не убирая руку с плеча Хён Така, он открывает бутылку одной рукой. Затем он разливает напиток по бокалам всех, кроме Хён Така. — Эй, ты меня забыл. — Ты не будешь пить.       Хён Так фыркает на него. Почему? Это всё потому что Хён Так слишком напился в тот раз, когда Сонджэ пришлось его забирать? Сонджэ это, похоже, не понравилось. Неужели Хён Так такой надоедливый, когда пьян? Хотя люди говорили ему, что он становится ещё более навязчивым. Сонджэ должен радоваться, так почему же он так настаивает на том, чтобы в свой день рождения он был трезв?       Он ставит бутылку соджу на стол, и свет свечи слегка подрагивает. — Ладно, Сонджэ, с днём рождения, хоть мы тебе уже и сказали! Давай споём для тебя! С днём рождения…       Сонджэ выглядит крайне недовольным, пока все поют ему «С днём рождения» и хлопают в ладоши. Хён Так присоединяется к ним, забавляясь и повернув голову в сторону Сонджэ. В середине песни Сонджэ поворачивает голову в сторону Хён Така. Единственный источник света в комнате — оранжевая свеча, маленькая и тусклая. Лунный свет падает на них, отражается в глазах и очках Сонджэ.       Хён Таку не нравится, что его парень всегда хорошо выглядит, но сегодня он готов его простить, ведь у него день рождения. — С днём рождения!       В конце песни они кричат и хлопают в ладоши, а Хён Так улыбается.       Сонджэ стоит неподвижно и смотрит на него. — Отлично, теперь давайте поиграем! Случайная игра! Случайная игра! Любимая случайная игра Сонджэ! — Хумин начинает петь.       Все хлопают в ладоши, а Сонджэ выглядит раздражённым, как будто они только что прервали приятный момент. — Э-э… Баскин Роббинс 31.       Ох, игра, в которой каждый игрок называет от одного до трёх чисел, и игра заканчивается, когда они доходят до тридцати одного. Тот, кто называет тридцать одно, должен выпить. Это игра на удачу и знание математики.       Хён Така не удивляет этот выбор: на самом деле это очень похоже на Сонджэ.       Хаотично, но продуманно. — Один, — говорит Сонджэ, сразу же начиная игру.       Это значит, что следующий ход за Джунтэ, так как игра ведётся по часовой стрелке. — Два, три, четыре, — говорит Джунтэ. — Пять, шесть, — продолжает Шиын. — Семь, восемь, девять, — подхватывает Сухо. — Десять, одиннадцать, двенадцать, — ухмыляется Хумин. — Тринадцать, четырнадцать, пятнадцать, — заканчивает Хён Так. Сонджэ называет следующие числа, и они продолжают. Продолжают, пока снова не наступает очередь Сухо. — Двадцать шесть, двадцать семь, двадцать восемь…       Хумин ухмыляется ещё шире, а Хён Так корчит рожицу. — Подожди, Баку, пощади… — Двадцать девять, тридцать…       Хён Так раздражённо хмыкает. Этот вечер так хорошо начинался. — Тридцать один, — бормочет он. — Ха! Го Так проиграл! Теперь ты должен выпить!       Хумин бросает взгляд на Сонджэ, словно насмехаясь над ним: раз Хён Так проиграл, ему придётся выпить. Хумин наливает себе выпить, пока Хён Так смеётся, Сухо продолжает говорить «выпей!», а Шиын молчит. — Вот, выпей... Как только Хумин поднимает бутылку, Сонджэ перехватывает наполненный стакан. И выпивает его одним махом. На глазах у всех присутствующих.       У Хён Така отвисает челюсть, а Сонджэ со стуком ставит стакан на стол так, что все бокалы в комнате дребезжат. Он обводит взглядом погрузившуюся в тишину комнату, его взгляд холоден и решителен. — Давайте сыграем ещё раз, — говорит он приказным тоном.       Хён Так не может в это поверить. Сонджэ серьёзно не даёт ему выпить? Он хмурится, кривит губы, недовольный этим. Хён Так напьётся сегодня вечером, хочет того Сонджэ или нет.       Они играют ещё один раунд. На этот раз Джунтэ проигрывает, и все они заставляют его выпить, наблюдая за тем, как он залпом опрокидывает в себя стакан, держа его обеими руками. Затем проигрывает Хумин, и, будучи драматичным парнем, он в отчаянии рвёт на себе волосы, глядя вверх, как будто какой-то бог собирается ему помочь. Но никто не приходит на помощь, и справедливость восторжествовала: Хумин выпивает свой бокал, а Хён Так ухмыляется. Так ему и надо.       Но потом Хён Так снова проигрывает.       Он раздражённо вздыхает. Как такое могло случиться дважды, ведь они сыграли всего четыре раунда? Разве это не перебор?       Хён Так берёт свой бокал, который тем временем наполнился, и решительно начинает выпивать его под всеобщие возгласы. Но тут чья-то рука выхватывает у него бокал, и Хён Таку остаётся только смотреть на Сонджэ, который пьёт из его бокала.       Снова.       Он допивает бокал и ставит его на стол. И на этот раз смотрит Хён Таку прямо в глаза. Слегка наклоняет голову, словно насмехаясь.       Испытайте меня, если осмелитесь.       Хён Так фыркает.       Сонджэ хочет бросить ему вызов?       Он примет его. В конце концов, он никогда не отступал перед Сонджэ. Даже после того, как Сонджэ сломал ему колено, у него тряслись ноги, когда он снова столкнулся с ним, вынужденный одновременно защищать Джунтэ. Хён Так никогда не убегал. Он встретил его лицом к лицу, подняв подбородок и решительно глядя ему в глаза.       Го Хён Так не трус, и сегодня не тот день, когда он станет трусом.       Они играют в несколько раундов в разные игры с выпивкой. Все пьют, бутылки пустеют, Сонджэ пьёт, когда наступает его очередь, а также когда выпивает порции Хён Така. Всякий раз, когда Хён Так подносит свой напиток к губам, Сонджэ пьёт из него.       Перехватив руку Хён Така, он подносит свой бокал к губам. Хён Так всё ещё держит бокал. Сонджэ выпивает его одним махом, и алкоголь капает ему на подбородок. Хён Так следит за тем, как жидкость стекает по его коже, повторяя изгиб шеи. Он сглатывает, его воображение разыгрывается, но остаётся неподвижным. Он знает, что они все ещё здесь. Ему не будет так неловко, как Сонджэ.       Но Сонджэ знает, и Сонджэ ухмыляется ему. Вытирает соджу с кожи, облизывая губы языком. Глаза смотрят прямо на него, снова бросая вызов.       Сдавайся.       Но Хён Так этого не делает.       Может, у Сонджэ и день рождения, но Хён Так ему не подчиняется.       Каждый мускул его тела напряжен, кадык ходит ходуном.       Хён Так снова попытался напиться, но Сонджэ не позволил ему. Они столкнулись, и соджу выплеснулось им на руки. Хумин рассмеялся, качая головой. — Эй, вы двое просто тратите соджу впустую!       Хён Так раздраженно фыркнул. Сонджэ ведет себя как придурок. Почему он так упорно не дает ему пить, клянется он?       Сонджэ подносит их руки ко рту, и не успевает Хён Так опомниться, как он облизывает его пальцы. От прикосновения горячего языка к его коже, по спине Хён Така пробегает дрожь, и он чувствует, как у него сводит живот. Его щёки пылают от смущения, он слышит, как визжит Хумин, ахает Джунтэ и восклицает Сухо.       Сонджэ улыбается, и Хён Так хочет прикончить его.       К сожалению, сегодня его день рождения.       Хён Так может ему не подчиняться, но он не настолько бессердечен, чтобы причинять ему боль в день рождения, поэтому он ничего не делает.       А может, ему это нравится, но он не хочет в этом признаваться.       Он прикусывает нижнюю губу, его щёки краснеют, а уши горят. — Видишь. Ничего не пропало, — говорит Сонджэ, и это наконец заставляет Хён Така пошевелиться, и он отдёргивает руку. — Ты ёбаный псих.       Сонджэ смеётся.       Ночь тянется, они выпивают всё больше и больше, и квартира Сонджэ наполняется смехом и криками. Хён Так смеётся, повернувшись к Хумину, который только что рассказал шутку, заставившую Сухо расхохотаться, а Шиына слегка улыбнуться, а Джунтэ — покатиться со смеху.       Затем он чувствует тяжесть на своём плече. Волосы щекочут его шею, и его окутывает знакомый запах дыма.       Хён Так моргает. Это невозможно. Но он опускает взгляд и видит Сонджэ.       Сонджэ, который опирается на него, прижавшись всем телом. Тело Сонджэ тёплое, теплее, чем обычно.       Это бессмысленно. Сонджэ не такой ласковый: когда он ласковый, то любит прижиматься всем телом к Хён Таку, чтобы все, включая Хён Така, знали, что он весь его. Он не просто опирается на Хён Така, а позволяет стать единственным контактом между ними.       А потом Сонджэ поднимает на него глаза, не отрываясь от его плеча. Его взгляд расфокусирован, щёки покраснели, и это что-то переворачивает в груди Хён Така. — Обними меня, — хрипло шепчет Сонджэ.       У Хён Така отвисает челюсть.       И тут до него доходит.       Сонджэ пьян.       Так пьян, что просит о вещах, которые кажутся ему несвойственными, и всё же. Такова реальность.       Обнимешь меня?       Он замирает, не в силах пошевелиться.       Сонджэ просит, чтобы его обняли? Как ребёнок, просящий ласки у матери?       Вся комната взрывается шумом из-за того, что кто-то проигрывает в текущей игре, но Хён Так этого даже не замечает. Сердце гулко стучит в ушах, пульс слишком быстрый. — У меня день рождения, — протягивает Сонджэ.       Это должно звучать как угроза, но от пьяного Сонджэ она не воспринимается таковой.       Это мольба. Плач.       Хён Так расплывается лужицей на полу.       Он неловко обнимает Сонджэ за талию. Он не привык так делать, потому что не такой ласковый и нежный. Он не проявляет инициативу, позволяет Сонджэ делать это. Гым любит прижимать его к себе, любит обнимать Хён Така за плечи. А не наоборот.       Сонджэ ёрзает, уткнувшись носом в шею Хён Така. Никто не обращает на них внимания, или, скорее, Хён Так не обращает на них внимания. Он слишком занят Сонджэ, весь его мир состоит только из него, и он забывает обо всём остальном. — От тебя приятно пахнет, — бормочет Сонджэ.       Поскольку он пьян, Сонджэ произносит слова медленнее. Сбивчивее. Без той уверенности и сарказма, которые он обычно демонстрирует. Это задевает что-то в сердце Хён Така, чего раньше никогда не касалось. Как будто Сонджэ нашёл новую струну, за которую можно потянуть, и зазвучала новая мелодия любви Хён Така к Сонджэ.       Хён Так никогда не видел Сонджэ пьяным. В конце концов, Сонджэ умеет пить, всегда держится дольше Хён Така и никогда не теряет контроль.       Но из-за того, что он настоял на том, чтобы выпить все бокалы Хён Така, он и оказался в таком состоянии.       Хён Таку это очень нравится.       Но тут его личное пространство разрушается. — Боже мой, снимите себе комнату, — говорит Хумин.       Четыре пары глаз устремляются на них, и Хён Так чувствует себя неловко. Сонджэ прижимается к нему, а он обнимает его. Так что они делают? Так открыто демонстрируют свои чувства на глазах у всех друзей?       Хён Так мог бы заставить Сонджэ выпрямиться. Мог бы отвергнуть его.       Но Сонджэ так редко проявляет нежность, что Хён Так не знает, как реагировать.       Он отводит взгляд и остаётся неподвижным, несмотря на смущение. — Он пьян, оставь его в покое. — Тебе это нравится, не так ли? — Хумин понимающе улыбается. — Завались.       Голова Сонджэ падает ему на плечо, и Хён Так осторожно подхватывает её, медленно опуская на колени. Запустив пальцы в его волосы, он смотрит на Сонджэ, который лежит с закрытыми глазами, его грудь равномерно вздымается. Он что, уснул? Хён Так массирует его голову, проводит пальцами по волосам, играет с прядями. — Сонджэ и правда очень прилипчивый, — весело замечает Сухо.       Кроме Джунтэ, никто из них ещё не напился. Джунтэ время от времени покачивает головой, словно вот-вот заснёт. Но даже если они не пьяны, Шиын моргает медленнее, а Хумин и Сухо ведут себя тише, чем обычно. Они уже давно не спят. Неудивительно, что они начинают уставать. — Он так влюблён, — добавляет Хумин. — Ты видишь, как он липнет к тебе, а ты всё ещё не веришь, что он готов достать для тебя луну с неба? — Сухо поддразнивает Хён Така, посмеиваясь. — Это другое. Я знаю, что Сонджэ любит меня, но… он любит меня по-своему. — Тот бросает на него сердитый взгляд. — Ага, как будто он готов сжечь мир ради тебя. Достаточно одного взгляда на него, чтобы это понять.       Хён Так закатывает глаза, но в глубине души ему любопытно. Он знает, что Сонджэ безжалостен и безрассуден. Он знает, что Сонджэ уже избивал людей ради него, как в тот раз, когда несколько студентов из Канхака решили, что будет неплохо напасть на Хён Така и спровоцировать Гыма на драку.       Но так ли сильно Сонджэ его любит?       До сих пор их любовь горела ярким пламенем. Было так жарко, что Хён Так не обращал внимания на ожоги на своей коже и позволял им жечь и его сердце. Они ссорятся и мирятся, бросаясь друг в друга словами, храня холодное молчание, пока Хён Так не выдерживает и весь гнев не рассеивается, когда они начинают целоваться.       Хён Так знает, что это не лучшая версия любви. Любовь не должна основываться на гневе, не так ли?       Но, с другой стороны, это работает.       Это так хорошо работает, что Хён Так не может выбросить из головы их поцелуй на берегу реки Ханган.       Сонджэ целовал его так нежно, что сердце Хён Така до сих пор колотится в груди, когда он об этом думает.       А теперь Сонджэ ведёт себя так же навязчиво и нежно с ним.       Почему его парень такой?       Почему он с каждым днём становится всё милее и милее, заставляя его так сильно влюбляться в себя?       Иногда Хён Така это пугает.       Так привязываться к кому-то столь непредсказуемому, как Сонджэ.       Неужели его любовь так же непостоянна, как и его интерес к людям? Одна ссора — и он решает, что ему скучно?       Но прошло уже несколько месяцев, а Сонджэ всё ещё с ним.       Всё ещё так навязчиво ведёт себя с ним.       Я не могу без тебя жить, и ты тоже не можешь.       Хён Так погружается в свои мысли, поглаживая мягкие волосы Сонджэ.       Затем Сонджэ поворачивается лицом к Хён Таку. Его руки обхватывают за его талию. Хён Так улыбается. Сонджэ такой прилипчивый, даже когда спит. — В любом случае. Ещё по одной? — предлагает Хумин.       Сухо поднимает свой бокал и наливает себе и Шиыну. Они начинают говорить о другом, и Хён Так прислушивается к их разговору, когда чувствует что-то внизу живота.       Точнее, на нижней части живота.       Губы. Губы Сонджэ.       Сонджэ слегка приподнял толстовку, под которой был одет Хён Так, и теперь целует его в живот.       На глазах у всех.       Но никто этого не замечает. Все думают, что Сонджэ спит, лёжа вот так. Они чокаются бокалами, смеются и говорят о глупостях, которые имеют смысл только глубокой ночью.       Хён Так лежит неподвижно.       Позволяет Сонджэ водить языком по своему животу, слегка прикусывая и посасывая его.       Хён Так сжимает кулаки и тянет Сонджэ за волосы, пытаясь успокоиться.       Он сходит с ума.       Гым Сонджэ чертовски сумасшедший, даже когда пьян. — Ты придурок, — бормочет он, опустив взгляд.       Сонджэ даже не отвечает. Просто смотрит на него, как будто знает, что тот его дразнит.       Пьян, но всё ещё способен действовать Хён Таку на нервы.       Хён Так глубоко вздыхает и, положив руку Сонджэ на плечо, отстраняет его от себя, глядя на остальных. — Эй, эм, я просто уложу Сонджэ как следует и вернусь.       Никто не удивляется этому предложению, ведь все думают, что Сонджэ спит. — Конечно. Тебе помочь его отнести? — спрашивает Хумин. — Нет, я справлюсь. — Ты просто хочешь доказать, что тоже можешь его нести, да? — поддразнивает Сухо. Хён Так даже не отвечает ему.       Он поднимает Сонджэ, но, в отличие от него, не может полностью оторвать его от пола. Ровно настолько, чтобы заставить его встать и опереться на него, запах алкоголя смешался с запахом табака, который он обычно курит.       Они вместе, спотыкаясь, заходят в спальню, и Хён Так закрывает за ними дверь, позволяя Сонджэ упасть на кровать. Тот просто лежит с полузакрытыми глазами, не в силах сфокусироваться. Он слишком пьян. Ему нужно поспать.       Для этого Хён Так просит его хотя бы надеть что-нибудь более удобное. Или вообще ничего не надевать, ведь Сонджэ часто спит в одном нижнем белье.       Он вздыхает, глядя на то, во что превратился его парень.       Но теперь они наедине.       Никто их не осудит.       Никто их не увидит.       Даже Сонджэ, который так пьян, что не сможет дразнить его, как обычно.       Хён Так забирается на Сонджэ. Снимает очки и прячет их в толстовку. Наклоняется, но не для того, чтобы поцеловать его в губы.       Легонько целует его в щёку. Ещё один поцелуй в скулу, в висок, в веки, в кончик носа, в лоб, в уголок рта, в челюсть. Сонджэ ничего не говорит и ничего не делает. Просто лежит и кряхтит, словно пытается найти позу поудобнее, чтобы уснуть.       Он такой очаровательный, что Хён Таку даже не верится, что он может так думать о Сонджэ.       Он снова целует его в щёку и хихикает про себя. Смотрит на Сонджэ, своего прекрасного и невероятного парня.       Он убирает волосы Сонджэ с его лица и нежно улыбается. — Ты всё равно ничего не вспомнишь, — шепчет он.       Хён Так расстёгивает спортивный костюм Сонджэ, который на самом деле принадлежит ему. Костюм хорошо сидит на Сонджэ, но немного плотнее облегает его тело, чем тело Хён Така, потому что у Сонджэ более массивный торс. Он просовывает одну руку в один рукав, затем другую, и теперь на Сонджэ остаётся только майка. Хён Таку нравится Сонджэ в майках. Он видит его ключицы, плечи. Он целует их, оставляя дорожку поцелуев от ключицы до плеча.       Затем он встаёт с кровати и стягивает с Сонджэ штаны. Они легко снимаются, Сонджэ даже не сопротивляется. Хён Так кладёт одежду на стул, и Сонджэ разводит руки в стороны, медленно моргая, словно уже отправился в другой мир. — Хён Так-а, — говорит он.       Хён Так замирает.       В животе разливается тепло, а в голове становится пусто. Единственным признаком того, что время всё ещё идёт, является стук его сердца в ушах, более быстрый, чем когда-либо.       Теперь Сонджэ называет его Хён Таком. Раньше он называл его разными прозвищами, самым любимым из которых было «котёнок», а потом стал называть его по имени. Раньше он даже использовал прозвище Джунтэ, но, поскольку оно было насмешливым, больше он так не делал.       Хён Так-а — это что-то новенькое.       Он просто добавил «а» к своему имени, и всё же.       Это всё меняет.       Хён Так не может в это поверить.       Сонджэ делает это, когда пьян, когда он даже не вспомнит.       Сонджэ смотрит прямо на него, как будто ему скучно. — Иди сюда.       Хён Так немного постоял.       Смотрит на Сонджэ, лежащего на кровати с распростёртыми объятиями, как будто он просто хочет прижать к себе Хён Така, хочет пообниматься с ним.       Хён Так и представить себе не мог, что пьяный Сонджэ будет таким.       Он ведёт себя как ребёнок, которому нужна ласка, которого нужно обнять, прижать к себе.       Но Хён Так не против.       Ему это нравится.       Ему нравится, когда Сонджэ такой нежный.       Хён Так устраивается поудобнее в его объятиях, и Сонджэ прижимает его к себе, уткнувшись носом в его волосы.       Хён Так целует его в шею. Он растворяется в прикосновениях Сонджэ, его запахе, его теле. Он бы хотел просто остаться здесь, но ему нужно хотя бы уложить Сонджэ в постель. Потому что сейчас они всё ещё сидят на краю кровати, далеко от подушек.       Хён Так заставляет себя отстраниться. Сонджэ снова не сопротивляется, вероятно, потому что слишком пьян, чтобы думать об этом. Затем он укладывает его на кровать и укутывает одеялом, чтобы тот спокойно заснул. Сонджэ закрывает глаза, до сна ему осталось две секунды. Хён Так садится на край кровати и смотрит на него.       Сонджэ такой красивый, это несправедливо. Его родинка под правым глазом, его губы, его нос, его челюсть, его волосы.       Хён Так ничего не может с собой поделать, он всё больше влюбляется в этого парня, который когда-то превратил его жизнь в ад.       А теперь он превращает её в рай.       Или, скорее, в выдуманный рай.       Небеса не так прекрасны, как пишут в книгах. Там нет ангелов, и всё не белое.       Для Хён Така небеса на самом деле оранжевые.       Цвет неба на закате, когда осенью с деревьев опадают листья. Кровь, смешанная с солнечным светом, становится оранжевой.       Небеса — это Сонджэ, которого целует солнце. Сонджэ, которого любит весь мир.              Хён Так гладит Сонджэ по волосам, а затем целует его в ямочку под глазом. — Я люблю тебя, — шепчет он.       Он говорит это только потому, что знает: Сонджэ крепко спит, не услышит его и не вспомнит об этом.       Он гладит его по щеке, словно не хочет отпускать.       Затем он заставляет себя уйти и снова присоединяется к остальным.       Дверь за ним закрывается.       Когда Хён Так просыпается, у него чертовски сильно болит голова. Не потому, что он пил, ведь вчера он не пригубил ни капли алкоголя, даже после того, как уложил Сонджэ спать и вернулся к остальным. На самом деле он мог бы выпить, но Сонджэ так настаивал, чтобы он не пил, что Хён Так послушался. Остальные дразнили его, но Хён Так не обращал на них внимания и продолжал пить безалкогольные напитки.       Они с Хумином засиделись допоздна, болтая о всякой ерунде, как всегда бывает на ночёвках (как далеко я бы зашёл, если бы участвовал в «Игре в кальмара»?). Вот почему Хён Так чувствует себя уставшим, как будто он слишком много или слишком мало спал. У него такое ощущение, будто у него похмелье, хотя он не пил алкоголь, и это отстой. Из-за этого у него плохое настроение, потому что он ненавидит такое состояние.       Ему стоило последовать примеру Джунтэ. Нужно было сначала заснуть. Или ему стоило последовать примеру Сухо и лечь спать после Джунтэ. Даже Шиын, который присоединился к Сухо, потому что разговор Хумина и Хён Така его совершенно не интересовал.       Нет, Хён Так решил лечь спать только после того, как они с Хумином немного помолчали и стало ясно, что Хумин слишком пьян, чтобы связно говорить.       Он вернулся в комнату Сонджэ, когда все остальные протиснулись в гостиную и спали на матрасах на полу или на диване. Он разделся, оставшись только в рубашке и боксерах, и прижался к Сонджэ.       И вот, настало утро.       Шторы задернуты, но сквозь них все равно пробивается луч света, который падает прямо на обнаженную кожу Сонджэ. Он по-прежнему лежит с закрытыми глазами и выглядит так, будто всё ещё спит.       Хён Так не двигается, просто тихо наблюдает за ним. Ему вообще ничего не хочется делать. Просто лежать здесь и снова заснуть, согретый теплом Сонджэ.       Но свет, падающий на кожу Сонджэ, привлекает его внимание, и он шевелится. Медленно целует те части его тела, на которые падает солнечный свет: руку, ключицу, шею.       В конце концов он целует его в щёку и откидывается на кровать, любуясь им. Ему нравится, когда Сонджэ спит. Он чувствует себя таким невинным, чистым. Лишённым всякого гнева, всех тех щитов, которые он возводит. Как будто, когда Сонджэ спит, он открывает людям доступ к своему сердцу.       Сонджэ начинает ворочаться, и Хён Так понимает, что тот проснулся.       У Сонджэ есть одна привычка: он начинает что-то делать сразу после пробуждения. Хён Так не знает почему. Он всегда был таким — просыпался внезапно. Когда Хён Так привёл его домой и Сонджэ угрожал ему лампой, прежде чем расслабиться, когда Хён Так ухаживал за ним, когда у него была лихорадка, и Сонджэ швырнул в него полотенцем.       Как будто всякий раз, когда Сонджэ приходит в сознание, решетки вокруг его сердца возвращаются на место, запирая его глубоко в груди, чтобы никто не смог до него добраться. Возвращается к тому замкнутому человеку, которым он является, к человеку, который всегда живет на грани.       Вот почему Сонджэ всегда просыпается в испуге, догадывается он.       Потому что для него пробуждение — это как падение в пропасть.       Воссоединение с жизнью, опасность, которую она представляет для Сонджэ.       Как ещё может воспринимать жизнь мальчик, который никогда не знал любви?       Однажды, обещает себе Хён Так, он позаботится о том, чтобы Сонджэ никогда больше не просыпался с таким чувством, как раньше. Просыпаться, как все, медленно, с комфортом. Чтобы жизнь больше не казалась ему опасной.       Хён Так чувствует, как Сонджэ расслабляется. Чувствует, как он обнимает его крепче, уткнувшись носом ему в шею, закинув ногу на ногу. Хён Так знает, что Сонджэ навязчивый, но обычно он не такой. Однако его это не беспокоит. Ему это нравится, и поэтому он позволяет Сонджэ быть до неловкости навязчивым. — Доброе утро, — шепчет Хён Так.       Сонджэ что-то мычит в ответ. Он остаётся лежать рядом с Хён Таком. — Я чувствую себя дерьмово, — стонет он. — Ну и кто сказал тебе, что можно так много пить? — Хён Так смеётся. — Кто сказал тебе, что можно так много проигрывать? Ты и правда ни на что не годишься, да? Драться, целоваться и даже играть в игры. — Заткнись, чёрт возьми. Ты всё ещё думаешь, что я не умею целоваться? — Хён Так бьёт его. — Может, и умеешь, но мог бы и лучше. — Сонджэ пожимает плечами.       Хён Так снова бьёт его, и Сонджэ тихо смеётся, его дыхание обжигает кожу. После этого в квартире воцаряется тишина, слышны только шаги, звон посуды и шум воды. Остальные, вероятно, уже проснулись, но пока не разговаривают. Или, может быть, проснулся только один из них, Хён Так не знает. В данный момент ему всё равно. — Почему ты не дал мне выпить?       Сонджэ не отвечает. Однако Хён Так хочет знать почему. Он почти подталкивает его, но Сонджэ опережает его. — Я не хотел, чтобы кто-то ещё увидел тебя пьяным. — Что? Почему? — Хён Так хмурится. В ответ Сонджэ просто целует его в шею. Легонько прикусывает. Хён Так бьёт его. — Эй, ответь мне. Почему? — Ты такой гребаный идиот. — Сонджэ вздыхает.       Хён так чувствует себя оскорбленным. — Эй! Почему ты так говоришь? — Я уже говорил тебе, что мне не нравится делить тебя с кем-то. Ты ещё симпатичнее, когда пьян, неужели ты думаешь, что мне бы понравилось, если бы кто-то ещё увидел тебя в таком виде? Ты гребаный идиот, — бормочет Сонджэ.       Хён Так широко распахивает глаза.       О.       В животе разливается тепло, и он прикусывает губу, чувствуя, как сердце колотится в груди.       Ты ещё милее.       Милее.       Это значит, что Сонджэ обычно считает его милым.       Кто-то стучит в дверь, прерывая их разговор. Это раздражает Хён Така. — Эй! Эти два голубка всё ещё спят?       В следующую секунду дверь открывается. Хён Так хмурится, глядя, как входит Хумин.       Конечно. Хумин — единственный человек, который может войти в комнату Сонджэ без приглашения: Джунтэ слишком застенчив для этого, Шиын слишком беспечен, а Сухо не жаворонок. Сухо, наверное, единственный, кто ещё спит.       Хумин смотрит на них и смеётся. — Боже мой, вы двое так влюблены друг в друга.       Сонджэ хватает подушку и бросает её в Хумина, который ловит её. Он прячет лицо в груди Хён Така и снова стонет. — Отъебись, Пак Хумин. — Он сказал тебе отъебаться, — повторяет Хён Так с улыбкой. — помнишь, что у него сегодня день рождения? Ты должен уважать его желания. — Ладно, я оставлю вас на минутку, но потом нам нужно будет идти! — Хумин надувает губы, — Мы вообще-то планировали кое-что на день рождения Сонджэ, помнишь?       Сонджэ ворчит, как будто эта идея ему совсем не нравится, а Хён Так смеётся и запускает руку в волосы Сонджэ. — Конечно.       Дверь снова закрывается, и Сонджэ вздыхает. — В следующий раз не приглашай этих придурков. — Да ладно тебе, они же наши друзья. Они хотят отпраздновать с тобой. — Хён Так смеётся. — Нечего праздновать. — У тебя же день рождения. — Хён Так моргает. — Да, и что с того? Мой день рождения того не стоит. Это просто день, когда я родился.       Хён Так делает паузу, наблюдая за Сонджэ. Иногда Сонджэ напоминает ему о том, каким он был раньше. Одиноким мальчиком, который считал, что драки — единственный способ показать, что ему не всё равно на людей. Одиноким мальчиком, который до сих пор не видит смысла в праздновании дней рождения, потому что никто не показал ему, что его день рождения действительно важен.       Хён Так изменит это.       Хён Так будет любить его всеми возможными способами, чтобы Сонджэ больше никогда не чувствовал себя одиноким. — Но это же ты, Сонджэ, — шепчет он. — мы все хотим поздравить тебя. — Почему? — Потому что мы рады, что ты существуешь. По крайней мере, я рад. Я так рад, что ты существуешь и что ты есть в моей жизни, поэтому я хочу отпраздновать твой день рождения, ведь я счастлив, что ты родился.       Сонджэ некоторое время молчит, уткнувшись лицом в грудь Хён Така. — Ты отвратителен.       Он говорит это, но оставляет поцелуй на коже Хён Така, такой нежный и мягкий, что он понимает: Сонджэ не имел в виду то, что сказал. Он улыбается и целует Сонджэ в макушку.       Они лежат, прижавшись друг к другу, под звуки, которые издают их друзья, пытаясь разбудить Сухо, и Хён Так улыбается.       Какое прекрасное утро.