Вечер в Минске

Минск, мерцающий огнями и тишиной, казался декорацией к фильму, который никто не планировал снимать. Трамп, с его неизменной улыбкой, шагал по красной ковровой дорожке, вытянутой перед Дворцом Независимости. Лукашенко, сдержанный, как всегда, сопровождал его, время от времени бросая взгляды на Меланию, чья элегантность не знала границ. Но где были их сыновья? Бэррон, с лицом, похожим на мраморную статую, вышел на балкон, чтобы подышать воздухом, насыщенным запахом белорусской ночи. В его голове крутились мысли о том, как странно быть здесь, в этом городе, где каждый камень казался вырезанным из истории, которую он не понимал. И тут он услышал шаги. Николай, сын Лукашенко, вышел на балкон, держа в руке бутылку местной настойки. Его взгляд был мутным, но в глазах горел огонь, который не мог быть объяснён только алкоголем. Бэррон почувствовал, как его сердце замерло, а затем забилось чаще. «Ты тоже сбежал?» — спросил Николай, его голос был низким, как гул ветра в горах. Бэррон кивнул, его губы приоткрылись, но слова застряли в горле. Николай поднял бутылку, предлагая её. Бэррон принял её, их пальцы встретились, и мир вокруг них как будто остановился. «Ты знаешь, что наши отцы ненавидят друг друга?» — прошептал Николай, шагнув ближе. «И что?» — ответил Бэррон, его голос дрожал, но не от страха. Николай улыбнулся, его дыхание смешалось с воздухом, который разделял их. «А я не ненавижу тебя.» Бэррон почувствовал, как его тело напряглось, а затем расслабилось. Он сделал шаг вперёд, и расстояние между ними исчезло. Их взгляды встретились, и в этот момент всё, что имело значение, — это тепло их тел, их дыхание, их близость. Бэррон поднял руку, его пальцы коснулись щеки Николая, и мир вокруг них исчез. Их губы встретились, и всё, что они знали, исчезло.