Eсть что обсудить

      — Кто такой Сонджэ? — спрашивает Сухо. В палате, только что наполненной разговорами, повисает тишина. Вроде бы простой вопрос. Простой ответ. И почему все выглядят так, будто пытаются что-то наспех придумать? Почему обычно разговорчивый Джунтэ так долго подбирает слова? — С-сонждэ? Он из Гантака. Он был в Союзе. Баку переглядывается с Хентаком. — И дал инфу, которая помогла Союз развалить. — И спас меня. Однажды. Как будто звучит неплохо. Всё же Сухо уточняет: — Так он на нашей стороне? Он слышит то, что говорят. То, чего не говорят, интересует больше. Баку категоричен: — Неа. Он предал Шиына. — И пару раз сильно избивал наших. И нас. — И Хентака, — добавляет Баку, разом посуровев. — Эй! — Что «эй»?! На тебе живого места не было. — Да неправда все это! Я просто был не в форме! — Почему ты вообще спрашиваешь о нем? Джунтэ оглядывается на дверь. Поправляет очки. Нервничает? Почему? Ему приходится наклониться ближе к Сухо. Потому что одергивать опять ругающихся Баку и Хентака бесполезно. Никогда не понятно, всерьез они или нет. У Сухо сейчас нет времени понимать. Он ещё там, вначале своего вопроса, с застрявшим в голове именем. Это был простой вопрос. С простым ответом. — Вы как-то говорили о нем. Сухо не вдается в подробности. Делает вид, что уже получил желаемое. Джунтэ расслабляется, начинает улыбаться. Чуть спокойнее. Но не так, как всегда. — Правда? О, не бери в голову. Мы больше не сталкиваемся с ним. Он в прошлом. Сухо наблюдательный. Сейчас он проводит с этими ребятами достаточно времени, чтобы начинать понимать, когда они что-то недоговаривают. Сейчас Джунтэ чего-то не договаривает. Подает смешанные сигналы. Поглядывает на дверь. Часто облизывает губы. — Вы почему так шумите? Шиын появляется в палате с таблетками и бутылкой воды. Не повышает голоса, обращаясь разом к спорящим друзьям, затем быстро, но обстоятельно сканирует Сухо. Едва заметно выдыхает. И протягивает ему таблетки, воду. — Здесь не хватает жизни, когда мы все молчим, — заявляет Баку. Самодовольный. Вскидывающий подбородок. Ерошащий волосы стоящего рядом Хентака. Который, конечно же, начинает сопротивляться, уходить от прикосновения, ворчать. Сухо смеется. Немного наигранно, но он рад, что Баку ответил. Что они не молчат. Рад, когда они говорят сначала о планах, затем возвращаются к Сухо, к прогнозам врачей, к тому, как Сухо будет возвращаться в форму с помощью физиотерапии. И Сухо будет, конечно. Он выпивает таблетки и представляет будущее. Теперь немного иначе, чем до комы. Невольно возвращается взглядом к Шиыну. Тот стоит рядом. Спокойный, прямой, внимательный. То и дело поглядывающий на Сухо, на часы. Всё ли в порядке. Нужно ли выпивать очередную дозу таблеток. Не устал ли тот от шума. Не хочет ли прогуляться. В порядке ли. Сухо не в порядке. Он очнулся от комы, которая длилась вечность. От комы, во время которой Шиын продолжал жить, обзавелся друзьями, остался собой прежним и одновременно изменился. Они оба, должно быть, изменились. Сухо застрял в прошлом. Шиын двигался вперед. Не так быстро, как мог бы, не случись с Сухо комы. Но… Так случилось. Ничего уже нельзя изменить. Для Сухо время, проведенное в коме, незначительно. Один из многих болезненных ударов, темнота, раздражающий звуковой сигнал в полупустой палате. Одиночество. Ставшее каким-то чужим, неповоротливым тело. Сильно сдавшая бабушка, постаревшая, плачущая, но уверяющая, что от счастья. Шиын, к которому Сухо привык. Но в форме другой школы. Окруженный друзьями. С изменившимся взглядом. Знакомый и незнакомый одновременно. Тихий — как всегда. Уходящий в себя, в свои мысли, — как всегда. Не выпускающий из рук телефона — не как всегда. Он привлекает внимание Сухо — как всегда. Замечает этого или нет, Сухо не знает. Просто порой не может перестать смотреть. Сравнивать ту, прежнюю, знакомую версию с этой. Считывать его реакции — новые и старые. Теперь это что-то вроде нового хобби Сухо. Что-то вроде крючка, за который можно зацепиться. Его ноги не слушаются. По ночам Сухо просыпается в холодном поту, чтобы убедиться, что может проснуться, а после доканывает медсестер и врачей, что проснулся вовремя, не через год. Или просыпается от боли, потому что во сне оказывается на ринге, где его опять избивают, а он ничего не может сделать. Шиын рядом. Шиын как спасательный круг. По-прежнему неэмоциональный, избегающий прикосновений, улыбающийся либо глазами, либо только кончиками губ. Тихий. Спокойный. Внимательный. Его друг. Его якорь нормальности. Который напрягся только однажды. Когда кто-то произнес это имя. Сонджэ. Шиын неразговорчивый. Всегда таким был. Но пытается восполнить время молчания, когда они остаются наедине с Сухо. Делится случившимся. Чаще — хорошим. Победа над союзом. Баскетбол. Высокие оценки на экзамене. Реже и неувереннее — плохим. О том, что сделал. О школах, в которые его не брали. О Бомсоке. Об уроках, которые проспал. О стычках с Чхве Хеманом. О союзе. Никогда — о Сонджэ. Имя Сонджэ Шиын не называет ни разу. Сухо запомнил бы. Но когда его произнес кто-то другой, Шиын изменился. Сжал пальцы. Напряг челюсти. Увел быстро потемневший взгляд. Задышал медленнее и глубже. Чтобы успокоиться. Шиын торопился успокоиться. Чтобы никто не заметил. Сухо заметил. Он всё замечает. Всё, что касается Шиына. Всегда замечал, но сейчас, когда их разделяет целый год, когда Шиын вроде бы прежний, но все же прошедший через многое без Сухо, уже немножко другой. Это врезается в память. Напряженный взгляд, сжатые челюсти, контролируемое дыхание. Секундный провал для реальности — симптом, что Шиын внезапно оказался не в больничной палате, не рядом с Сухо, а где-то ещё. С кем-то ещё. С каким-то Сонджэ, о котором ни разу не говорил. Сухо не торопится спрашивать. У самого Шиына. Когда рядом его друзья. Ни тогда, ни сейчас. Но много думает. За той реакцией наверняка что-то кроется. Больше, чем заметил Сухо. И тем более больше, чем Шиын хотел показать. Сухо не торопится. Может, это не так важно. Может, это не такой важный симптом. Может, Сухо слишком драматизирует. Преувеличивает увиденное мельком до громадных масштабов. Видит айсберг, которого нет. Не спрашивать у Сухо получается. Не думать — нет. Перечитывает сообщения Шиына в чате. С трудом, злясь и тревожась — Шиын не в порядке, Шиын проходит это без него. Из-за него. Предательство Бомсока. Исключение из школы. Развал семьи своих родителей. Собственную ярость. Одиночество, от которого отвык. Новую школу. Теперь уже Сухо знает чуть больше. Может стыковать сообщения Шиына с событиями, о которых тот рассказал. Это кажется одновременно и игрой, и новым крючком для реальности. Пазлом с недостающими деталями. Это помогает отвлечься от мрачной ночной тишины, когда Сухо не может заснуть. Боится заснуть. Боится не проснуться вовремя и снова пропустить год-другой. Поэтому Сухо часто перечитывает сообщения. Почти заучивает наизусть. В них — вся боль Шиына, вся его суть. То, что он скрывал или показывал не так ярко. Сухо ценит каждое сообщение, каждый символ. Но теперь еще и ищет в тексте имя. Сонджэ. Не находит. Другие имена есть. Джунтэ — или намеки на него. Косвенные признаки. Ещё — Хентак. Баку. Но не Сонджэ. Одно из сообщений обрывается на полуслове. Сухо замечает не сразу. Видимо, что-то случилось с Шиыном. Он набирал обстоятельно, вдумчиво. Но отправил случайно. А потом пропал на пару дней. А потом написал, что подрался. Сообщений недостаточно. Теперь, когда Сухо знает, что было что-то ещё… Он присматривается. Спрашивает друзей. Сначала напрямую. О Сонджэ. Получает ответ, который вызывает ещё больше вопросов. Затем спрашивает о союзе. Не о Сонджэ. Не напрямую. Собирает данные. Ему нужно знать. Нужно убедиться. Понять. Понять Шиына. Что связывает его с Сонджэ. Почему он не говорит о Сонджэ. Данных не так много. Для друзей, очевидно, Сонджэ действительно в прошлом. Но не для Шиына. И, значит, не для Сухо. Хотя Сухо есть чем заняться кроме дурацкого расследования. Он выпал из жизни во всех смыслах на долгий срок. Как бы не спешил, утерянное время не сможет восполнить. Да и как, если основное, что он должен делать сейчас — принимать обезболы, ходить на физиотерапию, пытаться учиться, чтобы всё-таки сдать экзамены. Чтобы всё-таки получить шанс стать нормальным человеком. Получить нормальную работу. Опять начать тренироваться. Шиын сам предлагает подтянуть его по основным предметам. Никогда ещё Сухо не радовался, что его друг – нетипичный ботаник. И, хотя учиться ему по-прежнему не нравится, у него есть дополнительная возможность проводить с Шиыном время. Впрочем, Шиын всё-таки ботаник. Контролирующий. Упрямый. Совершенно негибкий. Даже раздражающий. Сухо отвык, насколько тот раздражающий, когда дело касается учебы. — Ты совсем зверь, когда дело касается учебы, — ноет он, не выдержав объяснений тупой задачи. Та наверняка никогда не пригодится ему в жизни. Ему хочется отвлечься. Хочется сделать перерыв. Хочется проводить время с настоящей пользой, а не с той, которую, возможно, получит в будущем. Бабушка сказала, что теперь он может поступить куда-то. Теперь за его учебу заплатят. Это было в соглашении. Сухо не спрашивает о подробностях. Не сейчас. Шиын поднимает от учебника глаза. — Так будет лучше. Наверняка Шиын был тем, кто учел этот пункт компенсации. Учеба и престижная работа не компенсируют ничего из утраченного. Так думает Сухо. Ни Шиын, ни бабушка с этим не согласятся. — Но плохо-то мне сейчас, — тянет Сухо. Надежда на то, что Шиын смилостивится и отстанет от него, не угасает. Чтобы усилить впечатление от собственных страданий, он наклоняется к Шиыну, тыкается лбом в его плечо. Мол, пожалей. И собирается продолжать играть в страдальца, но резко выпрямляется, забыв, зачем вообще всё это начал. От Шиына – от одежды, от самого Шиына, – пахнет сигаретами. Сухо чувствует неладное. Шиын понимает и настораживается тоже. Будто они связаны. — Ты начал курить? — спрашивает Сухо, прищуриваясь. Не так, чтобы ему претили вредные привычки. Не так, чтобы не нашел объяснения, почему Шиын занялся этой ерундой. Но представить Шиына с сигаретой не получается. Сухо многое пропустил, разумеется. Но всё-таки не настолько. — Курить? — переспрашивает Шиын. Хмурится ещё больше, но понимает, о чем речь. Не сразу. Но не оправдывается. Не краснеет. Просто на секунду уводит взгляд в сторону. Секунды достаточно. — Нет, я не курю. И всё. Никаких объяснений. Сухо смотрит внимательно. Шиын больше не отводит взгляд. Не бросает вызов. Не выглядит нервным или пристыженным. Шиын выглядит Шиыном. Хотя и пахнет сигаретами, которые не курил. Сухо не спрашивает. Сухо думает в очередной раз, что это несправедливо. Что он так много пропустил. Не только в своей жизни, но и в жизни Шиына. И продолжает пропускать, потому что… кстати, почему? Шиын не самый открытый и разговорчивый человек. Он не делится секретами и тайнами, не сплетничает о друзьях, не ведет пространственные беседы, чтобы просто заполнить молчание словами. Но он говорит о важном. Делится важным. Объясняет что-то — о себе или о других. Как в своих сообщениях. В которых было так много всего — столько Шиына, сколько теперь у Сухо как будто нет. Но сейчас Шиын что-то скрывает. О чем-то не говорит. Что-то умалчивает. Что-то очень важное. Заставляющее его на мгновение пропадать из реальности. Исчезать. Прятаться от Сухо. — Мне не хватает тебя, — вырывается у Сухо. Шиын опять хмурится. Не понимает. Сухо и сам не понимает. Не до конца. — Я ведь здесь. Я с тобой. Этого должно хватить, правда? Того, что он просто здесь. Не только физически. Он ведь смотрит на Сухо. Он отвечает Сухо. Этого должно хватить. Должно. — А, не парься, — хмыкает Сухо. — Тогда вернемся к учебнику. Сухо откидывается на подушку и стонет. — Можно я опять в кому, а? Тупая шутка. Холодом тянущая по позвоночнику вдоль бедра, к пальцам ног, которые он едва-едва чувствует. Шиын говорит: — Дурак. И видно, что злится. Но видно только потому, что Сухо знает Шиына. Уже не целиком, но всё-таки знает. Запах чужих сигарет на одежде Шиына не отпускает дольше, чем Сухо может признать. Он спрашивает у Баку, кто из них курит. Баку сразу же становится в стойку. Потому что презирает вредные привычки. Обещает набить им морду. Им – вредным привычкам. Ну, наверное, вредным привычкам. Баку — хороший боец, но не бьет первым и если ему что-то не нравится. Сухо это уважает. — А почему ты вдруг спрашиваешь? — Да так. От Шиына пахло сигаретами. Он сказал, что не курит. Подумал, что это от кого-то из вас. Баку выглядит ещё более озадаченным. — Шиын и сигареты? — переспрашивает. Недоумения уже не так много. Скорее, Баку ищет ответ. Среди информации, которая известна ему, но неизвестна Сухо. — Он не общается ни с кем, кроме нас. И, если сказал, что не курит сам… Конец фразы повисает в воздухе. Баку замолкает с открытым ртом. Если бы Сухо вдруг появился перед ним в костюме циркового медведя, он вряд ли бы выглядел бы ещё более удивленным. Его потерянное молчание растягивается. Бесит. Сухо не выдерживает: — А кто курит? — Курит? — Баку ещё в собственных мыслях. И, когда возвращается, улыбается широко. Наигранно. — Да не, никто. Мне показалось. Просто подумал. Но такого не может быть. Не может быть, понимаешь? Поэтому не парься. Почему-то Сухо хочет спросить, курит ли Сонджэ. Но Баку, пытаясь отогнать, должно быть, возникшую догадку, болтает о разных глупостях и смеется над собственными шутками. Сухо не смеется. Сухо делает в памяти очередную засечку. Откладывает новую деталь пазла. Невольно принюхивается к Шиыну каждый раз, когда тот приходит. Почти каждый день. Не всегда оставаясь незамеченным. Но Шиын не спрашивает. Это входит в привычку — не спрашивать о том, что волнует. Это по-настоящему плохой знак. Но знаков и без того достаточно. Сбитые костяшки на руке смеющегося Баку на следующий день. То, как тот нервно косится на Шиына. Сухо уверен, что он тоже обнюхивает его – и вряд ли так же незаметно, как Сухо. Баку громкий, дикий и очень неуклюжий. Сухо нравятся такие люди. Они с Баку вообще, кажется, знакомы слишком хорошо. Будто в прошлой жизни уже встречались и были очень близки. Может, были братьями? Наверняка какими-то родственниками. Про Сонджэ он спрашивает у Джунтэ. Тот нервный, дерганный, когда остается с Сухо наедине. Чаще всего он этого не допускает, приходит с остальными. Может, он боится Сухо? Хотя Сухо не сделал ничего, чтобы Джунтэ его боялся. Но его напряженность дает и плюсы — Джунтэ много болтает, когда нервничает. — Почему ты никогда не говоришь при Шиыне об этом Сонджэ? — С-сонджэ? Он потирает лоб, щеки. Поправляет очки. Не знает, куда деть свои руки. — Ага. Сонджэ. Ты боишься говорить о нем, если Шиын рядом. Хотя он вроде бы никто, никак с вами не связан. Он тебе нравится? — Ч-что? — Джунтэ дергается, чуть ли не подскакивает на стуле. — Почему это он мне нравится? — А почему ты так нервничаешь? Я думал, может, он спас тебя, и теперь всё изменилось. Ну, в твоем отношении к нему. А все остальные не изменились и ты решил молчать. — Ну нет! Я благодарен ему, но он по-прежнему плохой человек. И… и он предал Шиына. Главное — он предал Шиына. — Он был плохим человеком, — Сухо не хочет, но смакует эти слова. — И остался им. Почему ты так нервничаешь? — Это вообще не со мной связано, — краснеет Джунтэ. — С Шиыном, да? Пожалуйста, пусть будет «нет». — Я не знаю всех подробностей. Но я знаю Шиына. Он не показывал. Никогда. Но предательство Сонджэ его очень задело. Очень. Поэтому я перестал вспоминать о нем. — Он ведь был никем. Для Шиына. Почему тогда? Джунтэ искренне пожимает плечом: — Я не знаю. Но Баку предупреждал Шиына, что Сонджэ нельзя верить. И Хентак. И… Шиын всё равно поверил ему. По-настоящему. Я не знаю, почему. А потом разочаровался. И тоже по-настоящему. И мне не хочется каждый раз напоминать об этом Шиыну. Сухо кивает. Ему всё предельно понятно. Он на месте Джунтэ поступил бы так же. Убрал из жизни Шиына всё, что его расстраивает. Даже если он не показывает, что именно его расстраивает и как сильно. — А ты можешь рассказать мне подробнее. Ну, что там вообще случилось? Джунтэ оглядывается на дверь. Потерянно читает чат. Все опаздывают (и Сухо уже не так чтобы расстроен из-за этого). Им предстоит провести ещё немного времени вдвоем. Рассказ добавляет новых красок. Новых деталей. Поясняет, но не до конца. Джунтэ может рассказать ещё много интересного, но в палату заходит, как всегда громкий и счастливый Баку. Джунтэ переводит дыхание. И больше не приходит к Сухо первым. Наверное, он и так сделал достаточно. Новая деталь пазла проявляется сама собой, уже без подсказок. На телефон Шиына часто приходят сообщения. Чаще, чем раньше. Раньше телефон был тихим. Безликим. В прозрачном футляре. Хоть и последняя модель, дорогая, но в руках Шиына незаметная. Можно было представить, что телефона у него вообще нет. Теперь Шиын отключает звук. Держит телефон в руках. Чтобы проверять, что пришло. Если пришло. Когда пришло. Он меньше участвует в разговорах и шутках. А когда замечают остальные, блокирует телефон и убирает в карман. И держит на нем руку. Как будто ему важно ощущать пластик через ткань. Все обращают на это внимание, не только Сухо. Уже не только Баку. Джунтэ краснеет и нервничает, когда видит Шиына с телефоном. Ему точно что-то известно. Не только Сухо думает так. Когда Шиын выходит, Баку припирает его к стенке. — Что ты знаешь? Он кажется свирепым, но никто, разумеется, не ведется. Хентак драматично закатывает глаза: — Не мучай его, всё равно не скажет. Он чертовски упрямый. Джунтэ бросает извиняющиеся взгляды на всех разом. — А если я применю пытки? — настаивает Баку. — Его избивали прихвостни союза, но он всё равно не сдался. Уверен, не сдался бы, даже если бы бешеный пес не решил поиграть в благородство. — С каких пор ты выступаешь его адвокатом?! — Баку меняет тактику и нападает уже на Хентака. Который по-прежнему не впечатлен. — С тех пор, как узнал, что он очень упрямый. К тому же, речь о Шиыне. — Ему что-то угрожает? — опять спрашивает Баку у Джунтэ, уже красного по самую шею. — Нет. Нет, не думаю. Я… я не уверен, — бормочет тот. — Но это… касается Шиына. Не меня. И… он должен рассказать об этом сам. Если… когда захочет. Хентак хлопает Баку по плечу: — Видишь? Чертовски упрямый. Его могли убить на том чертовом складе. Если бы Сонджэ не вмешался. Джунтэ краснеет сильнее. И облизывает губы. И посматривает на дверь: либо планирует побег, либо молится, чтобы Шиын вернулся. Но молчит. Конечно, молчит. Сухо не вмешивается. Хотя он тоже хочет знать, что и почему происходит с Шиыном. Дело не в опасности, которой тот может подвергаться. Не только в опасности. Шиын — не типичный ботаник. Он преследует преступника с ножом, лезет в драки, хотя не умеет драться, выступает против союза. Он может быть в опасности. Но что-то подсказывает, что сейчас — не тот случай. А, может, и тот. По крайней мере, тот парень, что пристает к Сухо на утренней прогулке, – самая красочная иллюстрация для всего опасного, что Сухо знает. У парня дурацкая спортивная куртка, расстегнутая и слишком объемная для тощей фигуры. И жуткий взгляд. Которым он провожает Сухо всё время. Сухо уже лучше управляется с костылями и погружен в каждый новый шаг, чтобы не упасть и не беспокоить бабушку. Но взгляд он чувствует кожей. Каждым обостренным нервом. Опасный взгляд. Который принадлежит опасному парню. Тот подходит, едва Сухо отправляет бабушку за водой. Расслабленная походка, взгляд по сторонам — и, конечно, на Сухо. Кривая усмешка. Больше бешеная, чем приветливая. — Ты кто такой? — спрашивает Сухо, едва парень оказывается рядом. Чужие очки бликуют на солнце. Сухо думает, что сможет уложить его с помощью костылей, если потребуется. Что парень кажется довольно дохлым. Стоит, изогнувшись, щурится даже в очках. — Какой неприветливый, — тянет парень. Вынимает из кармана полупустую пачку жвачки, кое-как достает последнюю пластинку и закидывает в рот. Смотрит на Сухо, на костыли, на ноги в больничных шлепанцах. — Ты мне больше нравился, когда был без сознания. По крайней мере, молчал. Сухо поджимает губы: — Кто ты? Парень сминает теперь уже пустую упаковку от жвачки. Кажется, хочет выкинуть её прямо здесь, прямо на подстриженный больничный газон, но, смяв в шар, кидает в мусорку у лавки. Рядом с Сухо. Попадает, к слову, почти не целясь. Всё ещё поглощенный разглядыванием Сухо. Жвачку он жует яростно, будто хочет расправиться с ней до атомов. — Неприятно познакомиться. Я Кым Сонджэ. Лучше бы Сухо удивиться. Но он не удивлен. Он представлял его иначе. Чем-то средним между молью и монстром. Не таким тощим, не таким бледным. Не с таким голодным до алчности взглядом. Он слышал, что Сонджэ — хороший боец. И хотя Сухо не привык делать оценку чужих навыков по внешнему виду, ему кажется, что навыки этого парня переоценены. Надеется, что переоценены. Надеется, что сможет уложить его костылями, если придется. Когда придется. — И зачем ты здесь? — Просто… пришел познакомиться. Слышал, что ты очнулся. От его улыбки становится дурно. Кривая, немного безумная. И чертова жвачка, мелькающая во рту. Вызывающе. Напоказ. — Разве мы с тобой знакомы? — Не с тобой, — хмыкает Сонджэ. — Но у нас есть общие… контакты. Вряд ли он имеет в виду Баку. Или Хентака. Или Джунтэ. Вряд ли он пришел бы сюда, если бы здесь был кто-то из них. И, тем более, если бы здесь был Шиын. — И что тебе нужно? Чужой пристальный взгляд — и насмешка, которая скользит и усиливается, — всё меньше нравятся Сухо. Будь он в обычной форме… Он бы не стал лезть в драку первым, конечно. Но он бы её точно поддержал. По этому Сонджэ видно — тоже чешутся кулаки. Сонджэ подтверждает, наклоняясь чуть вперед. Не угрожая, но понижая голос до шепота. — Ты выздоравливай. Поскорее. У нас есть что обсудить. И ещё подмигивает. И толкается в щеку языком. И не прощается. Сухо наблюдает. Нелепая фигура удаляется так же медленно, как и приближалась. Что ж, теперь он знает, кто такой Кым Сонджэ. И точно узнает его лучше — хочется ему того или нет. Он никому не рассказывает о своем новом неприятном знакомстве. — Врач сказал, что ты слишком спешишь, — упрекает Шиын. — Ты должен восстанавливаться постепенно. От боли в перенапряженных ногах некуда спрятаться. Сухо выпрашивает у врача новую порцию обезбола, только бы стало легче. Шиыну ничего не говорит. Не пытается объяснить. Теперь постепенно Сухо не катит. Он не чувствует опасности, стоящей уже сейчас за спиной, но помнит взгляд Сонджэ. Его слова. И в целом — Сухо согласен: им есть что обсудить. Вряд ли для обсуждения им потребуются слова. За новой порцией обезбола Сухо сам подходит к посту медсестер уже ближе к ночи. Скучно, скоро ложиться спать, но сна ни в одном глазу. Хорошенькие медсестры занимаются своими делами, Сухо развлекает их, но совсем немного. Он наслышан, как часто к нему приходил Шиын. Чаще бабушки. По ночам, после вечерних занятий. Сейчас Сухо тянется к журналу посещений, листает, водит пальцами по строкам, в которые Шиын вписывал своё имя. Ровный почерк. Твердый. Без лишних штрихов. Как весь Шиын. Разве что почерк читать легко, а Шиына — нет. Сталкиваясь с именем Сонджэ, Сухо останавливается. Перепроверяет. Не показалось ли? Сонджэ приходил к нему. В тот же день, что и Шиын. Записался как друг, хотя они не дружили. Обе их записи рядом, сначала Шиына, потом — Сонджэ. У Сонджэ тоже ровный почерк, но небрежный. Его рукой на строчке Шиына подрисованы рожки, прямо над именем. Чертов тип. Вот что он имел в виду, когда говорил, что спящим Сухо ему нравился больше. Он был здесь. Он притворился его другом. Он приходил в тот же день, что и Шиын. Пазл складывается. Не полностью. Не до конца. Сухо проверяет ещё одну догадку. Дата совпадает. Посещение Сонджэ и сообщение Шиына, оборвавшееся на полуслове. — У тебя всё нормально? — спрашивает Сухо у Шиына. Как спрашивает каждый день. Будто надеется услышать вместо формального ответа правду. Будто подозревает, что Шиын ему лжет. — Да, всё хорошо, — отвечает Шиын. И тащит его на прогулку. Позволяя опираться на плечо, подбадривает. Объясняет на ходу ещё какую-то тупую тему. Сухо не слушает. Он уже лучше держится вертикально. Хотя и берет для перестраховки костыли. Прогнозы врачей становятся всё более оптимистичными. Сухо знает: вот-вот заговорят о выписке. Конечно, на ней всё не закончится. Таблетки, физиотерапия, осмотры, встречи с психологом продолжатся и после. Сухо к этому готов. Он хочет хотя бы выбраться из белых стен, давно напоминающих клетку. — А у тебя всё нормально? — интересуется Шиын. Сухо уже преодолел самое страшное из имеющихся препятствий — лестницу. Страшнее только забираться обратно. Сухо принципиально игнорирует пандус. Ему нужно тренироваться как можно больше. Как можно упорнее. Встать на ноги. Начать драться. Если потребуется. Он уверен, что потребуется. Он видел это в глазах Сонджэ. Вопрос не ставит его в тупик. Но почему-то в первый раз Сухо решает ответить честно. Как ответил бы до комы и прочей фигни, с ним произошедшей. И откуда только нашлись силы? Появление Сонджэ дало их. Сделало всё происходящее за спиной Сухо реальным и неотвратимым. Сухо устраивается на скамейке. Шиын садится рядом. Он думал, что они будут гулять, как всегда, но не сопротивляется. Даже не знает, о чем пойдет речь, но всей позой выражает внимание. — Меня навестил твой друг. Этот, как его… Сонджэ. Кым Сонджэ. Шиын заметно напрягается. Как всегда, когда звучит это имя. — Ты ведь знаешь его? — Знаю. Но он мне не друг. — А кто? И он представился твоим другом. Небольшая ложь. Ничего подобного не было. Кым Сонджэ назвал своё имя. Но не имя Шиына. Он подразумевал его, но не назвал. Шиын, не зная об обмане, пожимает плечом. — Он мне не друг. Он приукрасил. Он был в союзе. Он достал те документы. Помог разрушить союз изнутри. — А почему он пришел вдруг ко мне? — Он больше не придёт. Шиын не отвечает ни на один прямой вопрос. И это не нравится Сухо больше настороженного, но неявного обмана. И ответа, подразумевающего, что Шиын устроит с этим Сонджэ разборки. И тот послушается. По крайней мере, Шиын в этом уверен. Сухо прищуривается: — Это ведь он предал тебя, так? Этот Сонджэ? Обманул перед самой дракой с союзом. Поступил как трус. Оставил с каким-то стремным парнем в боулинге. Сухо надеется, что Шиын не станет вызнавать, откуда Сухо это известно. Не хочется подставлять Джунтэ. И остальных ребят. Шиын поджимает губы. Смотрит куда-то в сторону. Кивает. Коротко, почти официально. И сам задает вопросы. Хитрый, конечно. Нетипичный ботаник с цепким взглядом. — Почему тебя он так интересует? Он что-то тебе сказал? Сухо откидывается на скамейку. Они оба уже проходили это. Недоговоренности. Умалчивания. Оба знают, к чему это привело. Так почему опять не договаривают и умалчивают? — Сказал, что нам есть что обсудить. А я видел его в первый раз. И немного удивился, знаешь ли. Шиын вздыхает. Барабанит пальцами по телефону. Тот на бесшумном и в кармане. Как всегда. — Не знаешь, что он имел в виду? — У меня есть несколько догадок. Я поговорю с ним, не беспокойся. — Я не беспокоился. Даже не уверен, что тебе нужно с ним говорить. Если это ничего не значит и он просто странный… Зачем он приходил ко мне, когда я был в коме? Шиын опять сжимает пальцы в кулаки. — Тебе не о чем беспокоиться, — повторяет, как заведенный. Вызывая больше подозрений. — Это было очень давно. Тогда ещё был союз. — Он угрожал тебе? Угрожал, что расправиться со мной? Сухо знает, что давить нельзя. Но давит. Потому что молчать, подозревать, догадываться хуже. Потому что они оба это уже проходили. Потому что пазл нужно собрать и перестать париться из-за пустяков. Ведь это пустяки, правда? — Я разберусь с этим. Он тебя больше не побеспокоит. Интересно, как Шиын это собирается сделать? Из всего, что Сухо знает о Сонджэ — и что ставит под сомнения просто потому что может, — тот отличный боец. Шиын, конечно, не пальцем делан и может за себя постоять, но… — Ты расскажешь мне, если произойдет что-то важное? Если тебе будет угрожать опасность? Взгляд Шиына чуть смягчается. Кивает. Конечно, кивает. Как будто он мог бы ответить отрицательно. Как будто бы стал. Сухо надеется, что он хотя бы не лжет. Кажется, наступает затишье. Шиын по-прежнему часто проверяет телефон. Приходит почти каждый день. Один или с друзьями. Иногда они заглядывают сами, уже без Шиына. И всё выглядит так, будто вернулось в норму. Сухо и сам возвращается в норму. Иногда думает, что обращал внимания на детали, касающиеся Шиына, только потому, что нечем было заняться. Хотя и было. Собирал несуществующий пазл. Сосредотачивался на глупых деталях. На людях, которые ничего не значили. Сухо упорно тренируется, отсекая лишние мысли. Он так умеет. Всегда умел, а теперь вспомнил, как это делать правильно. Когда назначают день выписки, Сухо, переполненный чувствами, говорит о Ёни. Он часто думал о ней всё это время. Спрашивал у Шиына вначале. Но Ёни поменяла номер и куда-то уехала. И Сухо отстал. Подозревал, что её внезапное исчезновение и отсутствие всяких новостей о ней раздражают и Шиына тоже. — Было бы классно, если бы и Ёни пришла. Она стала почти семьей… Её уход ощущается каждый день. Хотя прошло много времени. Но не для Сухо. — Я попробую её поискать, — говорит Шиын. Как будто у него нашелся новый способ только что. Как будто Ёни буквально сегодня разучилась прятаться так хорошо, как пряталась вчера. И, что странно, этот новый способ — или внезапная утрата всех навыков игры в прятки, — работает. Потому что Ёни приходит на выписку. Приходит даже не одна, а вместе с Сокдэ, уже успевшим получить условно-досрочное за сотрудничество со следствием и отличное поведение. Одной большой компанией они отправляются на ужин в хорошую кафешку. Шиын предлагал сделать всё-таки что-то более домашнее, но Сухо, уже способный передвигаться с одним костылем, отказался. Ему хочется чего-то громкого и живого. Отличающегося от больницы. Бабушка поняла, не стала настаивать. Хотя и заобнимала смущенную Ёни: та почти не изменилась, к счастью Сухо. Волосы разве что отрастила сильнее и покрасила. Ему всё-таки трудно замечать перемены, напоминающие о времени, которое он провел в чертовой коме. Сокдэ, отнекивавшийся вначале от предложения идти со всеми, держится в стороне. Как и Сухо, который просто наслаждается тем, что все они вместе. Уверенный, что у них достаточно времени, чтобы всё обсудить. Сейчас ему нужно делать больше перерывов и пауз, чем раньше, чтобы наслаждаться происходящим. Они к Сокдэ вместе выходят на улицу из громкого кафе недалеко от дома. Сокдэ курит, Сухо просто кайфует от перепадов тишины и температуры. — …я всё-таки обещал Шиыну хорошую еду. Пусть он опять связался с плохой компанией, обещание никуда не делось. Не сегодня, раз уж твой день, но потом. Сухо цепляется за слова. — С какой плохой компанией? Нехорошее предчувствие обретает форму. Сокдэ молчит. Делает затяжку за затяжкой. Смотрит куда-то сквозь стены и Сухо. — Тот чертов псих, который через меня нашел Ёни. Если бы он не был таким назойливым… — Знаешь, как его зовут? Нехорошее предчувствие обретает лицо. И, почти сразу, имя. — Бешеная собака Гантака, если среди нас. Кым… Кым Сонджэ. У него плохая слава. Но он чертовски хорош в драках. — Значит, тебя нашел он? — По старым связям. Мы бы поубивали друг друга, но он был с Шиыном, — затяжка, выдох. — Мне показалось, они близки. Невыразительные глаза Сокдэ останавливаются на Сухо. Сложно понять, почему он так смотрит и чего ждет. Сухо надеется, что это же можно сказать и про него. Как можно будничнее Сухо уточняет: — Близки? Сокдэ уже не просто смотрит. Пялится. Говорит дольше и пространственнее. Выглядит так, будто жалеет, что вообще начал говорить. — Меня предупредили, что с тем придурком лучше не связываться. Ведет себя странно. Предает своих. Отказывается от места босса. Дерется. А потом перестает драться. Бросает курить. Дерется как бессмертный. А потом Шиын. Он не отвечает на вопрос Сухо. — Как будто они знакомы сто лет. Как будто Шиын может его остановить одним взглядом. Или отвечает? Сухо чешет в затылке. — Мне Шиын ничего не рассказывал. А ведь я знаю обо всех его друзьях, знаешь ли. — Ну да, — Сокдэ тушит сигарету. — Конечно. Лучше бы он не соглашался с таким видом. Сразу ведь понятно, что ни одному слову не верит. — Это в обе стороны работает, — добавляет Сокдэ. — Ну, между ними двумя. Лучше бы он молчал. Он сам это понимает. Легко бьет Сухо по плечу, когда уходит. Даже не думает прощаться с шумной компанией внутри. Остаток вечера — самого веселого вечера в жизни Сухо после возвращения из комы — Сухо проводит в промежуточном состоянии. Ни живым, ни мертвым. Ни грустным, ни веселым. У него нет ни единого повода грустить. Или злиться. Или думать, что его предали. Что обманули. Но он грустит, злится, думает, что его предали и обманули. Продолжают предавать и обманывать. Потому что есть Сонджэ, который ведет себя слишком странно. И Шиын, который ведет себя, как обычно, но гораздо спокойнее. А что-то, чем бы оно ни было между ними, работает в обе стороны. Сухо надеется, что Шиын однажды расскажет ему правду. Позволит увидеть пазл целиком. Пока тот расплывается перед глазами. Пока Сухо отказывается верить тому, что видит с чужих слов и собственных наблюдений и, возможно, ошибочных выводов. Ёни тискает Сухо так, как будто не тискала никогда. Остаётся на ночь в доме бабушки, потому что соскучилась. Наверное, поэтому Сокдэ так исчез. Знал, что у Ёни другие планы, что она не пропадет. Шиын не остается на ночь — маленький дом бабушки и без него переполнен. Но он едет вместе с ними, желает спокойной ночи и опять садится в такси. — Он выглядит счастливым. Ну, счастливым по шкале чувств Шиына. Ёни провожает машину взглядом. Стоит, прилипнув к Сухо, с той стороны, которую Сухо считает больной. Ёни теплая и из её объятий не хочется вывернуться. К тому же, Сухо занят другим. Думает, какой адрес Шиын назвал таксисту. Домашний? Ёни прижимается сильнее. Цапает отросшими ногтями плечо даже сквозь одежду. Обращает на себя внимание. — В отличие от тебя. Сложности в раю? Хочется отшутиться. Сделать вид, что показалось. — Боже, не строй такое лицо, — фыркает Ёни. — Ты по-прежнему красавчик. Позволишь себя постричь по-человечески и вообще никаких бед знать не будешь. В целом, если она сейчас замолчит и не станет развивать тему, Сухо готов ей позволить вообще что угодно. Даже накрасить ногти во все цвета радуги. Теми лаками, которые, должно быть, засохли, потому что она ими тысячу лет не пользовалась. И которые бабушка так и не решилась выкинуть, когда Ёни внезапно исчезла. — Что, всё-таки не поделишься? Сухо мотает головой. Спрашивает: — Расскажи лучше, что с тобой было. Он знает историю в общих чертах. Встречу с Бомсоком, который наверняка порол при ней какую-то жуткую дичь. Бегство в другой город. Смену телефонного номера. Подработки. Чертов день сурка без ощущения дома и безопасного места. Визиты к Сокдэ. Ожидание, когда того, наконец, выпустят из тюрьмы. Теперь она рассказывает с деталями. Закатывает глаза и подмигивает, обходя скользкие места, на которых бабушка охает и прикладывает руки ко рту. — Но всё в порядке, правда. Вы ведь видите, в порядке! У неё отросшие волосы и по-прежнему широкая улыбка. Ровная кожа, белые зубы, аккуратный, почти незаметный макияж. Она взрослая, но её выдают знакомые широкие жесты, движения и громкий смех. Сухо тоже бы рассказал что-то о себе. Было бы что рассказывать. — А я лежал без движения в палате под трубками. Никто не смеется. А Ёни ещё бьет Сухо по здоровой ноге. Настолько возмущена. Уже на рассвете они, отправив бабушку спать, выходят на улицу. Ёни кутается в теплое одеяло, косится на ногу, которая тревожит Сухо. В руках у каждого по большой кружке горячего чая. В глазах будто насыпано стекло — они закрываются, но чтобы сразу открыться. Потому что ещё не обо всем поговорили. Потому что не хочется заканчивать день именно сейчас. Немного не хватает Шиына. Тот написал, что доехал до дома подозрительно быстро. — Я скучал по тебе, — говорит Сухо. — С тех пор, как проснулся. Хорошо, что у Шиына всё-таки получилось тебя найти. Ёни кивает. На щеках у неё — пятна румянца. — Я не хотела скрываться так тщательно. Просто… Дело наверняка в злых словах Бомсока. Сухо не уточняет. — И Шиын не смог бы меня найти. Я же не решение математической задачи, — фыркает она. — Выходит, к счастью, что в его компании теперь есть этот Сонджэ. Он тебя бесит? Сухо пытается обходить острые камни. — Я его почти не знаю. — Ты его точно бесишь, — выдает вердикт Ёни. — Его красивое лицо так и перекашивает от одного твоего имени. Она пытается показать, как именно это происходит, но сдается и прячет взгляд в кружке. Сухо не смеётся. Сухо цепляется, и наверняка не к тому, к чему должен. — Красивое? Он пытается применить это определение к лицу Сонджэ. Красивое лицо. Мозг Сухо выдает ошибку. Может, из-за недосыпа. Может, потому что Ёни ошиблась первой. — Ну да. Красавчик Сонджэ. Бешеный псих, но харизматичный. Кто бы мог подумать, что Шиын западает на таких. Мозг Сухо выдает вторую ошибку и звуковой сигнал. Предупреждает, что вот-вот свернется в синий экран. — Западает? — язык еле поворачивается во рту. — Ну, или как это можно перевести на инопланетные чувства Шиына, — Ёни пожимает плечом. И вдруг вскидывается: — Ты ведь знал? Шиын ведь рассказал тебе? Сухо качает головой. Лучше бы уже отключился. Ёни тоже выглядит так, будто хочет выключиться. Но продолжает говорить. Краснеет только. — О. Он, на самом деле, и мне ничего такого не говорил. Но и Сокдэ всё понял. Хотя они… ну, ничего такого при нас не делали. Боже, только дыши, Сухо. Её теплые пальцы тянут в разные стороны щеки Сухо. Сухо пытается сопротивляться и уворачивается. Стонет, фыркает и уверяет, что с ним всё в порядке. Тогда она отстаёт. И то не отсаживается дальше на привычное место и теперь смотрит пристальнее. — Имей в виду: я могла всё это придумать. Мне могло это показаться. И Сокдэ. Сокдэ вообще такой выдумщик, ты не поверишь… — Ага, — думает Сухо. Всем показалось. И Баку. И Джунтэ. И ему, хотя он всё ещё не видел Сонджэ с Шиыном вместе. — И как же ты поняла тогда? Сухо не думал, что он из тех людей, которые, получив рану, будут давить на неё, чтобы боль не заканчивалась. — Как? Да кто тебе объяснит? — Ёни сводит брови на переносице. — Шиын ведет себя с Сонджэ как дрессировщик. Типа за его спиной разъяренный лев, который не производит ни единого звука перед броском, а он, не оборачиваясь, считывает сигналы и подавляет их микродвижением пальцев. Я не знаю, в общем. И я могу ошибаться. Вид у неё при этом иной. Она уверена, что не ошибается. — И Шиын выглядел спокойным. В полной безопасности. Хотя мы успели столкнуться с одной компанией, которая не оценила нашего воссоединения по достоинству. А, Сонджэ предлагал сделать Шиыну ожерелье из зубов, которые сам выбил. Может, поэтому я подумала, что он не просто больной псих. Сухо решает, что слишком устал, чтобы узнавать ещё больше подробностей. — И Шиын почти улыбнулся. Вслух отказался, но я видела. Типа призрак улыбки. Шиын так умеет. — Пойдем спать, — предлагает Сухо и неловко, будто не было многочасовых тренировок прежде, встает. Ёни приходится ему помочь. Видимо, чертовым конечностям нужен чертов отдых. И чертову мозгу, кажущемуся воспаленным под черепной коробкой, тоже. — Он расскажет, — говорит Ёни тихо уже в комнате. — Тебе расскажет обязательно. Тем более, если это неправда. Расскажет. Сухо думает, что не сможет заснуть. Но, к счастью, засыпает, едва дослушав её до конца — и даже не подумав, какие ощущения они вызывают. Шиын не рассказывает. Не только Сухо, но и никому другому. Сухо чувствует это по малозаметной, но всё-таки сгущающейся атмосфере вокруг. Шиын не всегда отвечает на телефон. Не всегда пишет в общем чате. Не рассказывает, где бывает. Не рассказывает, куда спешит, если спешит после общих встреч. Шиын не обманывает, нет. Не выглядит неубедительным. Скорее делает вид, что не услышал. Или — действительно не услышал. Теперь он чаще погружен в собственные мысли, чем раньше. Если такое вообще возможно. Но он всё ещё рядом. Физически и эмоционально. Он ходит вместе с Сухо на тренировки, когда может. Объясняет Джунтэ домашнее задание по математике. Вяло, но играет в баскетбол. Тихий, как всегда. Позволяющий увести у себя мяч. Не реагирующий бурно, как всегда, как на пропущенные, так и на почти забитые мячи. Он рядом. Как будто Сухо не может, не должен требовать чего-то другого. К тому же, Сухо видит разницу. Действительно видит. Не только с тем Шиыном, которым тот стал перед комой. Не с тем Шиыном, который встретил его после комы. Даже не с тем Шиыном, который оборачивает голову обидчика школьной занавеской и бьет книгой, пока сквозь ткань не начинает сочиться темная кровь. Теперь он улыбается чуть чаще. Теперь — не только глазами. Он кажется светлее. Плавнее. Реальнее. Теперь он не чувствует себя в западне. Не так, будто с его пути вдруг разом исчезли все враги. Так, будто за ним, прямо за его спиной, всегда стоит кто-то надежный. Сухо знает — он мог бы стать таким человеком. Не стал. Не успел. Не хватило понимания. Смелости. Но он мог. А теперь не имеет права об этом жалеть. И, наверное, не жалеет. Просто не знает, о чем именно жалеть. Мечты не имеют основы. Фантазии беспочвенны, иллюзорны. Сухо предпочел бы, чтобы так и оставалось. Но так не остается. Шиын отделяется от компании, уверенно игнорируя чужие пристальные взгляды и вопросы. Сухо выходит из магазина сразу после него. Он немного устал от спора Баку с Хентаком. Они опять не могут определиться, что платит Хентак. Или Хентак пытается сбросить с себя непосильное бремя постоянных оплат. Сухо хмыкает, неспешно идет от входа в магазин. Открывает упаковку приторных мармеладок. Его тянет на сладкое по вечерам. Шиын сворачивает сразу за магазином. Сухо совсем не хочет следить за ним. Даже взглядом. Но сейчас достаточно сделать несколько шагов, чтобы услышать чужое, смутно знакомое: — Боже, я ненавижу твоих друзей. Темная фигура у стены. Шиын замедляет шаг, подходит ближе. Чужие руки сразу касаются его талии, тянут к себе, пока между ними не остается свободного места. — Ты меня достал, — говорит Шиын. — Мы договорились через полчаса. В голосе — ни капли раздражения. Он констатирует факт. Тихо. Прячет руки в карманах чужой куртки. Привычно. Запрокидывает голову вверх — тот, другой, выше. — Я ненавижу твоих друзей, — повторяет Сонджэ. — Мне хочется их поубивать. — Я знаю, что с этим сделать. Шиын целует первым. Встает на цыпочки, тянет Сонджэ на себя, касается губ. Едва-едва. Замирает. Балансирует. Смотрит глаза в глаза. Делает паузу. Предлагает поиграть. Сонджэ соглашается. Сухо отворачивается и идет в обратную сторону. К шумной компании, уже вываливающейся наружу. — Пойдем, — говорит им всем Сухо. Закидывает в рот горсть мармеладок. Те горькие и вязкие до тошноты. — Но нам в другую сторону, — пытается остановить его Джунтэ. — Джунтэ, брат, какая разница, — громко заявляет Баку. — Куда бы мы не пошли, мы всё равно куда-нибудь придем! Его тяжелая рука давит на плечи Сухо. Возвращает в реальность. Сухо улыбается частью рта. Надеется, что его не стошнит. Не сопротивляется тому, что Баку, как всегда, угощается мармеладками из его упаковки, возмущается, какие они сладкие, но опять копается в упаковке, параллельно треща о чем-то постороннем. Сухо и рад бы подхватить бесполезную тему. Рад бы выжечь из памяти только что подсмотренную сцену. Рад бы не знать, что Шиын целует первым. Что тянет на себя. Что запускает руки под чужую куртку. Что встает на цыпочки. И знает, что делать, когда кому-то хочется убивать его друзей. Сухо рад бы не знать. От Шиына больше не пахнет сигаретами. Но чужой настойчивый запах въедается не только в одежду. В кожу. Его выдают чужие движения. Чужие ухмылки. Чужие слова. Когда Сухо тащит его в магазин покупать себе новую осеннюю куртку, он останавливается около объемной бордовой толстовки. Гладит пальцами, пробует на ощупь. — Тебе нравится цвет? — спрашивает Сухо. Ему бы что-то практичнее и теплее. Но… это ведь не ему. Во рту скапливается приторная горечь. — Терпеть его не могу, — отвечает Шиын рассеянно. — Совершенно дурацкий цвет. И улыбается, кажется, даже не замечая этого. У него бледная кожа и аккуратная прическа. Сам он одет в почти такие же, как всегда, в безликие цвета. Но теперь на его толстовке — яркие вставки. Чехол на телефоне тоже яркий, выглядывает из кармана. На чехле жуткая гримаса. Кажется, волчья. Шиын о чем-то думает. На щеках появляется едва заметный румянец. Пальцы рассеянно бродят по ткани. — Тебе идёт, — искренне говорит Сухо. Он предпочел бы не говорить. Промолчать. Не нарушать почему-то кажущийся таким хрупким момент. Шиын вздрагивает и резко поворачивает голову. — Тебе пойдет любой цвет, какой ты только выберешь, — мучительно выкручивается Сухо. Хотя он и не говорит о толстовке. — Спасибо, — отвечает Шиын. И тоже вряд ли благодарит за цвет. Пазл складывается окончательно. Сухо думает, что это не так плохо. Если Шиын счастлив, значит, это — хороший пазл. Если Шиын вдруг перестанет быть счастливым, Сухо достанет из шкафа свои ставшие ненужными костыли и познакомится с Сонджэ уже на своих условиях. Вбив его очки ему же в глаза, например. И, как бы сильно не чесались кулаки, Сухо надеется, что делать этого не придется.