Место для сна

— Мне страшно одному спать. Не против, если я сегодня у тебя останусь? Секби уже устал удивляться наглости Джаста. Единственное, что его поразило, — это то, что он вообще спросил. Если судить по властному поведению, ответ его и не интересовал. — Интересный способ ты придумал залезть в мою кровать. — Нервно отшучивается Секби, подходя к своей уже практически оккупированной кровати. — А к кому ты ещё предлагаешь мне пойти? Ты и так уже вынюхал то, что я во сне разговариваю. Будь добр, отплати за любопытство. — Я же не виноват, что ты спал! Мне ты каким образом предлагаешь это выкурить из своей памяти? Секби мириться со своей участью не совсем желает. Поспать с Джастом — привилегия, конечно, великая, но всё слишком спонтанно. Джаст сколько лет справлялся со своими страхами, так что случилось сегодня?! — Никаким. — Отрезает Джаст. — Я просто прошу дать мне ночлег. Ты же не оставишь друга под открытым небом? В голове что-то неприятно щёлкнуло. Скорее всего, ещё не упокоившиеся души нервных клеток. Секби делает ещё шаг к своей постели и не оставляет попытки договориться. Надежде мало умереть последней. Он её выкопает и воскресит, если потребуется. — Это разные ситуации. Одно дело — дать тебе крышу над головой, а другое — впустить в свою постель! Это интимно, Джаст, не находишь? — И скажи мне сейчас в глаза, что ты против. Чёрные зрачки-бусинки хитро уставились на хозяина базы, который буквально остолбенел. Конечности налились неловкостью, а соврать в глаза не хватает желания. Как на зло, внутри всё чешется и взрывается от такого предложения. Ему не пять, и подкроватных монстров он больше не боится, но нужда в ком-то рядом всё же ощущалась остро. И тут командует уже не страх, а затянувшееся одиночество. — Вот и не придумывай себе проблемы, Секбоба. — Ты чёрт, Джаст! Вылезай! Поддаться такому эгоистичному желанию хочется безумно. И волосы Джасту растрепать хочется, и вздёрнутый нос его поцеловать. И разворошить постель целиком ему не жалко, подурачиться и подержаться за руки не жалко. Но если вдохнуть глубоко, розовые очки отложить и подумать, то становится очевидным: Джаст ничего не делает просто так. Он деловито лежит на чужой собственности и улыбается на негодование ласково, словно его хвалят да гладят. Пусть Секби задохнётся от своей злости — Джаст будет улыбаться. Таков его удел: смеяться над чужой беспомощностью. — Ни одного чёрта здесь не вижу. — Джаст скучающе подкладывает руку себе под щёку. — Что с твоей гордостью сегодня? Обычно тебя уговаривать не надо. Он приглашающе хлопает ладонью, пока Секби всё никак не может определиться. Прогнать Джаста было бы самым верным решением, но доставило бы ему это решение удовольствия? Жгущее злорадство, может быть, но точно не тёплое удовлетворение. Желание поддаться было практически необузданным, едва ли контролируемым. Наблюдая за этой нерешительностью, у Джаста улыбка ползла всё шире и шире. Он давно не испытывал столько чувств, что едва умещались в человеческой оболочке. А главное, это было весело. Испытывать пределы Секби приятно. Ещё приятнее ломать границы и выходить за рамки дозволенного. Джаст, неожиданно для Секби, потянул его на оставленное рядом с собой место. Тот напрягся, но этой скованности не хватило, чтобы устоять на месте. Его буквально вжали в мягкий матрас, не давая пошевелиться. — Шалопай ты маленький, вот что ты делаешь?! — Секби на пробу несколько раз резко дёрнулся вверх, и в ответ его всё так же прижимали руки Джаста.        — Слушай, спать на полу — объективно плохая идея. Ты простудишься, а потом будешь ворчать на меня, что я пришёл и отнял у тебя твоё место. Но я уходить тоже не собираюсь и болеть тоже не хочу. Так что успокаивайся, и я тебя отпущу. — Быстро же ты на ультиматумы решился. — Секби поверженно расслабляется и больше не противится. Утомлённому всей этой борьбой, ему действительно хотелось только крепкого сна: без кошмаров, параличей и всего того, что там к нему ещё за гадость ночью приходит. — Ладно, Джаст, только одна ночь. — Да, я так и сказал. — Джаст больше не давил. Руки притянул к себе, давая полную свободу действий.        — И какой в этом подвох? — Подвох в том, что подвоха нет. Прекрати быть таким параноидальным, поседеешь быстро. — Джаст снова улёгся рядом. Он ждал, пока Секби примет более удобную позу для сна, чем та, в которой он его заблокировал. — Я правда боюсь спать один, пристыдишь меня?        — Нет.        Секби подтягивает тело так, чтобы голова оказалась на подушке. И смотрит на Джаста долго и презрительно из-за перемен в этой наглой роже.        — Как до этого один спал-то?        Джаст задумчиво прикрывает глаза. Обстановка в комнате мигом изменилась. Шутливый настрой исчез, а усталость продолжала наседать. Секби пытался её отогнать и сосредоточиться на том, что Джаст всё-таки скажет в своё оправдание, но, как на зло, в голове мутнело, а хвост перестал метаться в ожидании опасности.        — А ты как спал? — Не унимался Джаст.        И вот в их вопросах образовался паритет. Секби от этого замечания чуть хмурится, не понимая, при чём тут он сам. И ведь если задуматься, то ему спать тоже было страшно, даже, скорее, неприятно. Чтобы отрубиться, ему требовались мучительные часы. Приходилось жмурить глаза и изводить себя, чтобы поспать жалкие отрывки в дрёме и проснуться от кошмара. Ромашковый чай почти растерял все свои лечебные свойства, да и вкус тоже.        Проклятье определённо изматывало разум.        — Плохо спал. — Сознаётся Секби. — Прости, я забыл, что тебя совсем недавно проклятье хлопнуло.        — Был момент. Рад, что ты ещё можешь признать свою неправоту.        Джаст повернулся на спину. Секби чувствовал, как матрас чуть прогибается в этот момент. Было непривычно делить кровать с кем-то, но за собой он заметил, что это было скорее приятно, чем странно. Пока Джаст изучал потолок, Секби не мог удержаться, чтобы не тронуть его лицо. Он задержал дыхание. У Джаста был красивый профиль, хоть и далёкий от идеала. Очки скатились ближе к переносице.        Тепло окутывало и без одеяла. Нагретая комната была комфортабельной для сна, но, по иронии, спокойного сна здесь никогда не было. Смятые простыни, изжога, беспокойные повороты то на спину, то с боку на бок — удобством и не пахло. Подушка была слишком мягкой, шея на утро изнывалась, а все остальные — слишком твёрдые и холодные. Золотой середины не существовало. Сейчас подушка была почти облаком. Глаза Джаста выискивали что-то в потолке, но Секби был уверен, что там не было никаких посланий, поэтому позвал гостя несколько раз. — Джаст, ты не объяснился, — Напомнил Секби. — А это обязательное условие, чтобы остаться? — Джаст повернулся к Секби, безмолвно принимая его настойчивые взгляды. — Ага, персональное приглашение в подарок. Джаст недовольно щурился. Было видно, что тема обсуждению не подлежит, но раз уж он решился на ультиматумы, то почему Секби не может? Это ведь его база. Неясную тревогу ещё можно было списать на смущение. Ну боится мальчик истинную причину раскрывать, чего мучить до посинения? Но всякая жалость у Секби улетучилась в тот момент, когда Джаст довольно показал язык и оборонительно повернулся спиной. Секби был так разморен надвигающейся дрёмой, что и забыл, с кем общается. Джаст больше не отзывался на своё имя, да и на оскорбления тоже. Поэтому следующим радикальным решением было потянуть его за уши. — Шо ты думаешь, я не оторву тебе их? — Со злорадством Секби уцепился за острое ухо Джаста и тянул его, как именинника в день рождения. — Совсем дурак? Отцепись! Джаст на такое подлое нападение не рассчитывал, так что отбивался локтем куда ни попадя и чуть не попал Секби в бочину. Но воевать спиной к врагу — дело гиблое, так что тот выскользнул из хватки и взял подушку как щит и как потенциальное оружие. — Позорник ты, Секби, кто тебя только научил в крысу нападать? — Я?! — Голосисто удивился Секби. — Мне посчитать, сколько седых волос у меня появилось после твоих приколов? — Посчитай, — Джаст покрепче вцепился в подушку. — Можешь этим заняться, пока я буду над тобой дальше издеваться. Секби не успел удивиться, как ему по лицу прилетело. Дыхание спёрло, когда Джаст снова обездвижил его, упрямо наседая сверху и вдавливая подушку в грудь. Тупая ухмылка определённо дополняла образ мучителя, который в моменте стал слишком резким, до боли в глазах отчётливым, когда Секби пробили мурашки от холодных пальцев на его коже под одеждой. — Паразит, блять, — Секби вцепился в запястье горе-удушителя, игнорируя давку в груди. — Клянусь, если ты начнёшь меня щекотать, я выгоню тебя и не пожалею. Хватка была крепкой, но боли Джаст не чувствовал. Существенной болью могла стать бессонница. И если Секби его всё-таки выгонит, то он, как зомби, будет шататься, не понимая, что ему нужно сделать и для чего. Поэтому пальцы отступили, в отличие от мурашек, которые продолжали колоть кожу. Секби отчаянно хотелось вывернуть Джасту руки, чтобы он больше и не думал вжимать его в собственную кровать без права вдохнуть лишний раз. Проказник, узурпатор! Пришёл и свои порядки диктует! Раздражение потухло так же быстро, как и вспыхнуло. Дотлеть ему тоже не дали: Джаст прекратил таран и отбросил подушку на свою условную сторону кровати. Только на одну ночь эта сторона принадлежала ему, и он пользовался этим. Слез с Секби и лицом спрятался в своё былое оружие. Растерянный и уставший, Секби снова подползает выше, принимая адекватное положение: голова на подушке, глаза в потолок, грудь вздымается, запыхавшись, а ноги чуть дрожат от всех нахлынувших эмоций. Джаст всё так же, не глядя, рукой пытался что-то найти. Шарахалась она совсем близко к лежащему рядом, но когда Секби попытался отдёрнуть руку, её быстро перехватили. — Джаст? — Вместо ответа хватка чуть расслабилась, и с запястья рука перетекла к ладони. — Обиделся что ли? Вопрос повисает в комнате. Джасту такое поведение естественно в единичных случаях. Обычно его эмоции абсолютно понятны, даже, когда его лицо совсем непроницаемо. А эти перемены просто пугают: то дурачится, то прячется и отказывается говорить. Визит сам по себе очень странный. Тем временем руки переплетаются, и Секби кажется, что ладонь обожгли азотом. Всё что было слышно, — это частое тяжёлое дыхание, которое Секби всё никак не мог унять. Ему казалось, что в этой хватке бурлит кровь и плавится кожа, что рука Джаста измазана чем-то жгучим или давит он слишком сильно. Но хватило одного взгляда, чтобы понять: едва ли их пальцы касаются друг друга, и как нервно они дёргаются у Джаста. Побоялся ли он, что Секби выберется из этого недоразумения? Неловкость приходится проглотить, хоть ком и был большим. И ладонь приходится сжать крепче, чтобы Джаст осознавал, что это ему не дают уйти, а не он удерживает Секби. Он на это никак не отреагировал. — Не обижайся, балбес. — Он тихонько дёрнул их руками, чтобы обратить внимание. — Просто правда обнаглел. Ко мне пришёл, кровать занял и ещё, на минуточку, домогаешься. И даже конкретики не даёшь, у Невидимки поучился? — Фу, не сравнивай нас даже. Джаст мгновенно повернулся лицом к собеседнику. Рожа у него всё ещё кислая, обиженная. Секби похихикал, наблюдая, как недовольные складки на лбу неугомонного разглаживаются. Они смотрят друг на друга в сквозной тишине, вытесняя всё смущение. Позволяют друг другу просто быть. Лежать и наблюдать. У Секби мелькнула мысль, что Джаст вторгся в его место для сна в уличной одежде, самого его утащил в такой же. Сделал это дерзко, безотказно, но в то же время невинно держался с ним за руки, боясь получить по шапке за этот самый сон вдвоём. Как Секби упоминал ранее, это интимно. Робко тереть пальцы во вспотевших ладонях и проваливаться в чужих глазах. Вот такого Джаста позволено увидеть далеко не всем. От противной язвы остался разве что облик чёрного мальчика, которому все так и хотят пририсовать смешные дьявольские рожки, Секби — не исключение. — У тебя же тоже в глазах плывёт? Секби кивнул. — И паралич зачастил с проклятьем? — Да, Джуст, проклятье у всех одинаковое. Джаст окончательно притих и скукожился под строгим штилем Секби. Оба лежали с неудобством, всё затекало, а их ладони срослись в одно целое. Они не говорят об этом, потому что главная тема — проклятье. А их руки разве не тема? Разве так можно? Тыкаются, как слепые котята, не понимая, где та самая стена, в которую они могут неосторожно влететь и расшибиться. — Прикольно. Надеюсь, ты хорошо отбиваешься от монстров. — Улыбнулся Джаст и обхватил Секби, как большого плюшевого медведя. Вспотевшая рука затерялась под навалившимся телом, а Секби подумывал о том, кто из них двоих окончательно свихнулся. Сухие горячие пальцы свободной руки протиснулись в пространство между грудью Секби и уткнувшимся в неё Джастом. — Дай очки заберу, балда, раз спать собрался. Нехотя он оторвался от тёплого местечка. Кончик носа у Джаста и правда был холодным. Секби поддел очки и отложил их на прикроватную тумбочку, стараясь не отпускать пригревшуюся на нём тушу. Требовательные ответные объятия — это всё, что нужно было Джасту, чтобы побороть проклятье. Отрубился почти сразу же, переплетая с Секби во сне ноги. А вот Секби лежал, как и всегда, не находя себе сна. Только теперь ему мешали ворочаться и насильно держали в одном положении. Кокон из Джастовых рук был тёплым, на удивление, не жарким. Грудь иногда жгло от чужого дыхания, но чаще он сопел, прикрываясь телом Секби и не давая подсмотреть за его уязвимым лицом. Секби его уже видел, так что не стал ничего менять: ни положения, ни мнения. Если из-за своих выходок он разбудит Джаста, то ему прилетит уж точно. С каких пор он нанялся чьей-то личной плюшевой игрушкой, он побоялся отвечать, хотя всё понимал. Ворошил белесые волосы, которые иногда щекотали нос, и считал позвонки на спине. Это его выбрали игрушкой, спрашивать никто не стал. Кровать исчезала в темноте, Секби совсем не чувствовал её. Только волшебная подушка-облако больше не утомляла: голова в ней благоговейно утопала, и подбородком утыкалась в макушку Джаста. Теряясь в этой нежности, тревога понемногу отступала. И Джаст оказался такой же удобной игрушкой для объятий, которая могла бы и выслушать, и поддержать без слов.