Адская колыбельная

3 года назад. Тихая Гавань.       Лоуренс смотрел на своего сына и не верил собственным глазам. Так похож на мать, но одновременно и нет. Будто другой человек, но тот же, родной взгляд. Они просто смотрели друг на друга, пока Абрахам не улыбнулся. – Обнимешь своего сына? – спросил он с счастливой улыбкой.       Барбоссо тут же опомнился и прижал к себе своё дитя. То дитя, которое он, думал, потерял. Но, оказывается, жизнь может приподнести такие вот сюрпризы. Приятные сюрпризы. – Рэймонд, как же вы выжили? – задался вопросом Лоуренс, отстранив парня от себя настолько, чтобы посмотреть в его глаза. – После того, как нас вышвырнули за стену, по рассказу мамы, её подобрал какой-то мужчина из Техаса, – начал свой рассказ Рэймонд Абрахам Барбоссо. – Не помню, как его звали, но имя у него было такое... короткое. Ну, в общем, какое-то время мы жили у него, пока мама не заразилась. Тот мужчина её убил, а меня забрал в Техас. – Как же... как же так... – Лоуренс опустил глаза, переместив свои руки со спины на плечи сына. Его взгляд опустел, а в голове сотня сожалений, что сделал столько ошибок в прошлом. – Рэймонд, я очень сильно сожалею, что вам пришлось такое пройти... Я ведь мог вам помочь... Или нет?... – Пап, всё в порядке, ты не виноват, – Барбоссо-младший поддерживающе улыбнулся. – Я всё понимаю. Но теперь ПОРОКа нет, так что мы можем наверстать упущенное. – Да, – прерывисто покивал мистер Барбоссо, похлопал сына по плечам. – Да, можем. Я расскажу тебе всё. Ты должен знать правду и с моей стороны. Пойдём, сынок, день предстоит долгий...       Винсент с улыбкой смотрел на воссоединившихся сына и отца, а после перевёл взгляд на мелкие хижинки, которые, похоже, спроектировала Ава с её подкупом каких-то строителей. Впрочем, у неё это можно будет спросить, но не сейчас. Времени у него мало, ведь нужно ещё всех как-то уместить, а палаток вряд ли хватит. Было решено, что некоторая часть будет некоторое время проживать на пароме, которое уже было у берега Тихой Гавани и легко качалась параллельно волнам. – Чего встали, а ну быстро за работу! Нам к вечеру успеть всё надо сделать! – увидев, что некоторые члены Альянса и отряда воронов филонили, Винс тут же их расшугал, что аж те раздежались в разнын стороны, помогая остальным.       А вечером Освальд планировал сделать поминальный костёр, чтобы все могли нормально поплакать по усопшим и проститься с ними, хоть и мысленно. Им всем это надо. Даже будь это знакомый — помянуть его тоже стоит. – Ворчишь уже? – по его плечу хлопнул Робин, выглядя донельзя спокойным и расслабленным. Ну конечно, теперь-то никакой войны. – Только недавно плакал, как свинья. – Робин, сейчас свиньёй станешь ты, – Винс недовольно посмотрел на своего брата. – И вместо яблока будешь грызть кокос. – У меня аллергия на кокос, – помрачнел тут же младший Освальд, вспоминая последствия детского тайного перекуса, пока родители не видели. То было совсем беззаботное время... и страшное. – Тем более, – хмыкнул Винсент, сложив руки на груди. Он помнил, как едва не поседел в свои двенадцать, пока десятилетний Робин задыхался от отёка квинки. Благо его сумели откачать правые-медики. – И вообще, ты помогать собираешься или халявщиком заделался? Учти, что халявщики будут жрать кокосы или песок. – Э-эм... – заметался взгляд мужчины. – Знаешь, я кажется заметил, что тем троим нужна помощь. Я, пожалуй, пойду. – Ну-ну, – проследил взглядом Винс, как к тем троим подросткам удаляется его брат. А после вдохнул воздух, идя к другим бедовым, которые не могли поставить палатку.       К вечеру почти всё было готово. Не хватало только остальной части Альянса и Черепа Ворона. Но, что есть, то есть, Винс не будет осуждать Кэру за её решение. У неё свой путь, который она должна сама преодолеть каким бы трудным он ни был. А другие последовали за ней, потому что это тоже был их решение. Они имели право жить спокойно в Тихой Гавани, но выбрали Гейтс. Именно за это Винсент Освальд уважает нынешнее поколение, которое и сдвинуло человечество с мёртвой точки. Теперь выжившие могли не прятаться и не прятать своих иммуных детей. А просто... жить. Не как раньше, до катастрофы. А куда лучше, чем когда существовал ПОРОК.       Теперь ПОРОКа нет, и единственной цель сейчас — обустроить остров под нужды выживших. И тут, как ни странно, пригодились подростки. Да, те самые, которых держали в лабиринтах в диких условиях. Приспособившись к выживанию там, они куда лучше понимают хозяйство.       За этот день выжившие разделились по фракциям: строители, копачи (или еще их называют садовниками и плантаторами), повары, врачи, моряки, а также исследователи — они исследуют остров, а также и животных, которые стали обитать здесь. Оказалось, здесь больше птиц и рыбы не все вымерли. А также и парнокопытные (Ава объяснила, что сама их сюда перенесла на такой случай): свиньи, лошади, коровы и прочее. Были тут и курицы с петухами.       В общем, этот остров стал убежищем. Временным. А может и не временным, как время покажет. Если всё же инопланетяне и человечество объеденятся, то планету можно будет вернуть в то состояние, которое оно было до падения метеорита. Если это возможно, конечно. – Винс, проблема, – к нему, стоящему каком к верху, забивавшему гвозди в доски (строители оперативно порубили деревья, чтобы сделать поменальный костёр, а остатки пошли на доски, из которых Винстент хотел сделать себе кровать), прибежал Джеймс. – Там разборка. Между Рахимом и Соми. – Что на этот раз? – разогнулся Освальд, глянув на Кенуэя. – Сам погляди.       Винс, цокнув, с молотком в руках поковылял в сторону разборки у холма, переростающего в скалу. Джеймс едва поспевал за широким шагом лидера. Уже были слышны оры и крики. Некоторые стояли рядом, разинув рты, смотря на это всё, будто на дешёвое кино. – Что за безобразие?! – рявкнул Винсент так, что оба спорщика заткнулись. – У нас поминки вечером, сегодня, а вы решили свои разборки тут устроить?! Сразу же после победы и тех смертей, что произошли там, в Денвере?! Вы совсем уже от рук отбились! Это неуважение к жертвам в войне! Свои разборки устраивайте сколько угодно, но не сегодня, когда мы только-только начали спокойную жизнь! Ясно вам?! – Да, прости, Винс, – опустил голову Рахим, а его брат подошёл к нему и дал подзатыльник. Тот ойкнул, но головы не поднял.       Винсент перевёл взгляд на Соми. Она молчала, смотря прямо ему в глаза. Словно не чувствовала вины и совести. Освальд сжал челюсть: "Гейтсовский характер... чтоб их!" — этот взгляд Винс узнаёт и даже видел в глазах другого человека, который носит фамилию Гейтс. Да, у Кэры точно такой же взгляд: железный, упрямый, не идущий на компромисс. – Долго молчать будешь? – прищурил один глаз Винс. – Прости, – закатила та глаза, словно выплёвывая из себя то, чего на самом деле не чувствует. Не чувствует необходимость в совести и извинениях. – Ладно, – не стал допытывать Винсент. – Живо за работу. Снова увижу разборки — в земле копаться будете. Оба.       Все разошлись, а Освальд громко вздохнул, вернувшись к тому, что делал. Порой он уставал от всего этого — от лидерства, от понимания того, что без него всё это разрушится в один миг. Потому что все привыкли к тому, что Винс рядом, что Винс всё решит, потому что он лидер, потому что больше некому. Кэра и Хорхе на континенте, а Лоуренс отошел от лидерских дел, компенсируя потраченное время с сыном. А Робин и подавно махнул рукой на лидерство, мол, большая ответственность.       Благо Мэри сжалилась над ним, встав на место советника. Не лидера, но и на том ей огромное спасибо от Освальда-старшего. Она решает то, до чего бдительное око Винса не дотягивается — пока лидер Гавани возводит новую систему, Мэри Купер следит за отношениями между и внутри фракций. Даёт советы, как решит проблемы, следит, чтобы не было разборок, споров и конфликтов, но всё равно пришлось ввести правила.       Но это потом, сейчас — костёр готов, места для всех готовы, пойло (давно выдохшееся вино из запасов Лоуренса) есть, закуска тоже, люди, скорбеющие по умершим и подавно. Винс с кружкой вина, другие — тоже. И плевать, что даже дети пьют вино, потому что в лабиринтах на возраст не смотрели — смотрели на то, сможет ли выжить человек или нет. Все взрослые — не по виду, по взгляду. По тому дерьму, что они прошли из-за ПОРОКа. – Мы потеряли многих... – начал громко Винсент, заставив всех замолчать в благоговейной тишине. – Не спорю, я тоже многих потерял в этой войне против чёртового ПОРОКа, мать его. Но и обрёл тоже многое. Вы же потеряли себя. Свою память, свой дом, маму, папу, братьев, сестёр. Всё из-за этого грёбанного ПОРОКа! В Последнем Городе вы потеряли друзей, близких, любимых... Их жертва не была напрасной, так и знайте... Они пожертвовали собой ради того, чтобы у нас было будущее без оглядки на ту опасность, которая представляла собой эта лживая организация. Без тех дерьмовых фаз. Без испытаний, без опытов. Только мы и наше будущее. Выпьем за тех, кого нет с нами, но всегда будет в наших сердцах! За Тихую Гавань! – За Тихую Гавань! – вторили ему остальные, поднимая стаканы с вином. Отпив, Винсент продолжил: – Кто хочет по-нормальному помянуть погибших, прошу наскрябать их имя на этом булыжнике, – Винс вытащил нож из чехла и указал на большой камень два с половиной метра вверх и четыре метра в ширине. – Места хватит для всех.       Первым встал Лоуренс. Он доковылял по песку к Освальду и взял нож. Подойдя к камею, Барбоссо на несколько секунд прикрыл глаза, вспоминая лицо своей жены. Что-то из её черт стёрлось из памяти, но мужчина никогда не забудет её мягкую улыбку, адресованную их сыну, когда он был ещё в утробе. А потом открыл их и надавил ножом на твёрдую поверхность.

"ЭБИГЕЙЛ"

      Лоуренс отошёл и вручил нож хозяину, идя к своему месту рядом с Рэймондом. Сел и допил вино одним глотком. Абрахам обнял отца за плечи.       Один за другим люди вставали, брали нож из рук лидера и царапали имя близких, которых потеряли. Камень уже перестал быть камнем — он стал мемориалом, некой панихидой для усопших. Имена пополнялись: Чарли, Джейсон, Саманта, Милтон, Роджер, Дженсон, Хьюго (Пейдж), Рия, Мун, Хьюго (новелум)... И другие важные для всех имена. Этот вечер стал точкой невозврата. Точка, где прошлое перестало иметь значение, как и человеческие пороки. Винс сам подошёл к камню и нацарапал одно-единственное имя:

"ТЕОДОР"

      Это было не уважением, а насмешкой. Винсент насмехался над этим жалким Бонемом, словно будь он здесь, то увидел бы, что и без него и его ПОРОКа все живы. Все будут жить. Хмыкнув сквозь седую бороду, Освальд отошёл, смотря на камень, исцарапанный именами.

***

      Соми спала неспокойно. Кошмары с участием отца, дяди и Кэры вновь и вновь посещали её. Вот — она видит избиение Кэры, вот — бежит к дяде, вот — он говорит, что это "часть воспитательного процесса", вот — Кэру швыряют на пол. И вот — Кэра бьёт её, отчего она просыпается.       Её временно поселили в полатку с какими-то девушками из лабиринта. Имена она не знает и знать не хочет. Она встала со спального мешка и вышла из палатки. Прохладный океанский бриз с солоноватым запахом тут же ударил, из-за чего кожа девушки покрылась мурашками.       Соми подошла к берегу — волны прибивались спокойными движениями, небо было нежно-розовым, из горизонта поднималось красно-розовое солнце, освещая остров. Она вздохнула полной грудью, обняв себя за плечи в попытках согреться. Тут на неё накинули кофту. – Простынешь ведь, – ворчливый голос Анны, её матери, вогнал ту в ступор. Не ожидала, что кто-то проснётся так рано, как и сама Соми. – Это тебе не Жаровня, Соми. – Мам... – протянула непонятным тоном Андерсон-Гейтс, но тут же замолчала под пристальным и заботливым взглядом напротив. – Сэм храпит, невозможно спать, – пояснила Анна. – В Бездне не храпел, а тут — сразу. – Ты не ненавидешь меня? – спросила Соми, нахмурив брови. Женщина чуть помолчала, прежде чем заговорить: – Я жалею только об одном — что по молодости лет была глупой и отдала тебя Дженсену, – тяжело вздохнула та, опустив взгляд на воду. – Для меня той было важно сохранить отношения с Сэмом, а не сохраность своего дитя, о чём до сих пор жалею. Ошибкой было отказаться от тебя... – Зачем ты всё это говоришь сейчас? – после небольшого молчания подала голос Соми, заставив мать поднять на неё взгляд. – Думаешь, это что-то изменит? – Я надеюсь, что это что-то изменит, – сказала Анна, а Соми задумалась. Увидев, что младшая дочь в раздумьях, женщина решила оставить её и ушла.       Что вообще Соми знает о своей жизни? Что её использовали, как какую-то куклу? Или что в её жизни не было человека, кто бы по настоящему заботился о ней. Дядя Дженсен, конечно, растил её, учил, воспитал, но дал ли он ей заботу? А отец, Роджер Гейтс? Если бы узнал о ней, что бы сделал? Но он не узнал... и не узнает никогда. А мать? Она предпочла верность мужу, чем забота о Соми, дочь, родившаяся от измены.       А может Кэра была права, когда убивала Дженсена и Роджера? Если бы у Соми кто-то встал на пути, став врагом, она бы тоже без колебаний убила. Или нет? Или бы сделала так, как сделала с Рахимом, когда тот пошутил над ней? Но Рахим доверял ей. Сейчас же он знать её не хочет. И в этом виновата она — Соми Андерсон-Гейтс. Никто другой.       Её жизнь ошибка. Отец воспользовался тем, что жена брата пьяна, а сам брат укладывал Кэру. На свет появилась Соми. А есть ли смысл жить так дальше — быть бельмом на глазу собственного родителя, который тебя бросил и просит прощения, заставляя вспоминать ошибки молодости? А также напоминанием для дяди Сэма, что его женой воспользовались. Был ли вообще смысл в её жизни? – Анна сказала, что ты здесь, – мужской голос вывел её из раздумий, во время которых села на песок. Она подняла и повернула голову. Над ней возвышался Сэм. У него теперь короткие волосы — Анна ножницами постригла его, оставив их растрёпанными. – И я хочу с тобой поговорить, пока всё спокойно. – Ладно, говори, – кивнула Соми, не меняясь в лице. – Что ты хотел? – Я хотел объясниться и, наверное, извиниться, – Сэмюель сел рядом, согнув ноги в коленях и положив на них локти. – Я всю жизнь жил с мыслью, что никогда не заведу семью. Что буду воякой, как и мой отец. Был один момент, когда я думал, что умру. Я не буду вдаваться в подробности, только скажу, что меня спасла Анна. Тогда-то я и влюбился в неё и люблю по сей день. Я просто не могу понять, что ты... что ты её дочь, но не от меня... Что мой брат так поступил. Скажу сразу, как только я узнал, что ты её дочь, я... – Ты возненавидел меня? – предвещая такой исход, спросила она. – Да, – без обиняков потвердил Сэм. – Я ненавидел тебя, Роджера и Анну. И себя тоже ненавидел, ведь не предвидел такого. Потом, когда впервые за много лет я увиделся с Кэрой, я понял, что... в общем-то здесь ты не виновата. И Анна тоже не виновата в том, что Роджер воспользовался тем, что она была пьяной. Я прошу прощения, что всё так сложилось, Соми. Знай, что у тебя есть семья, и я готов быть её частью.       Соми смотрела на дядю. Она ничего не говорила. Думала, что ответить. Ведь Сэм — единственный человек, что с самого начала был всего лишь образом в её голове в ПОРОКе. Сейчас этот человек сидит рядом с ней и... не врёт. Тот, кого она должна ненавидеть, — рубит правду-матку и смотрит так, как смотрел на неё когда-то Дженсен. Хотя, нет. Дженсен так на Соми не смотрел — не с теплом, не с пониманием, не с принятием, а как на инструмент, недоразумение, но своё. А Сэмюель Гейтс смотрит на неё, как семья. Как настоящая семья. – Спасибо, Сэм, – тихо произнесла Соми, переводя взгляд на океан. – Мне... правда нужны были эти слова. Ты прав. Никто не виноват. – Я рад, – выдохнул Сэм, поняв, что всё время был напряжённым. – Если нужна будет помощь... ну, не знаю, в чём-нибудь, — можешь звать меня. – Хорошо, Сэм. – Я пойду, – мужчина легко похлопал её по плечу, встал и ушёл, оставляя племянницу в смешанных чувствах.

***

      Спустя два месяца Тихая Гавань расцвела. Сельское хозяйство — стало единственным источником выживания гаванцев. Также и рыба была — вкусно, полезно, мясо, всё такое, но некоторым стало надоедать вечная рыба на завтрак, обед и ужин — скот и дичь пока не стали забивать, давая той разрастись. За ними наблюдали скотобойщики — те, кто мог без зазрения совести и стыда копаться в дерьме, кормить скот, дичь и по необходимости забить их. Куратором стал как ни странно Эйван, тот самый из Спасителей, что когда-то вёл Кэру к Уокеру.       Разраслась урбанизация — строителей было много (в основном были мужики, парни и некоторые мальчики, что помогали приносить и подавать инструменты), поэтому деревья в тот час срубались и строили новые дома, пока одноэтажные и с туалетом и душем снаружи. Построили также общую столовую, в центре — хижину для совещаний и переговоров.       Поварам сделали большую кухню мо всей утварью (спасибо Аве Пейдж). Почти все девчонки, некоторые парни умели готовить, научившись в лабиринтах. Винс уважал их трудолюбие, ведь те гораздо больше дерьма поели в экспериментах ПОРОКа. Жаль, что память им никто не может вернуть — чип, конечно, просрочится когда-нибудь, по словам Авы, растворится в организме, но памяти не вернёт. Это обратимый процесс был тогда, когда были станции по возвращению памяти. Сейчас — увы, но у них потеря памяти навсегда.       С садовниками было куда сложнее. Они ссорились друг с другом, куда лучше посадить картошку, а куда морковь, и где будет лучше расти огурец. Винс пожалел, что здесь нет Ньюта, который когда-то был как раз-таки копачом и имел опыт в копании в земле. Проблему решил, как ни странно, Сэм, который предложил компромисс. Его послушали. Тогда Винсент сделал Сэмюеля куратором садовников.       И особое место во всей этой канители занимали медики во главе с Мэри. Она наладила связь по радиоприёмнику с Ниной, своей сестрой, радуясь, что та жива. Медикаменты приходилось экономить, применяя их в чрезвычайных случаях. Поэтому все гаванцы были уязвимы до простого заражения крови при царапинах. Это была необходимость до лучших времён.       Естественно, были и бунтующие. Они не хотели ничего делать — на всё готовенькое шли, а самим что-то руками делать впадлу. Тогда Винс ввёл систему наказаний: чистка дерьма в загонах, копание в земле, выкапывание сорняков, наряд вне очереди (или как по-простому называют это — тотальная уборка во всех домах и туалетах). Для этого были, конечно, уборщики, которые ничего не умели, но хотели внести свою лепту в обустройство Тихой Гавани. Таких Винсент уважал и им выделялись привилегия — не каждый имеет желание ковыряться в дерьме и чистить от этого же дерьма дома и сартиры.       Робин был тем самым новатором, который предлагал идеи, которые в большинстве случаев реализовывались в жизнь. – Нужна развлекаловка для островчан, – как-то на обеде предложил младший Освальд, нарушив тишину между ним, братом, Авой, Сэмом и Анной. – Плюс учёба. Дети выросли без образования — в ПОРОКе их почти не учили. Типа, а зачем? Они ж всё равно послужили бы расходным материалом. – Теодор не хотел тратить такой ресурс, как время, на образование для об... иммунов, – потвердила его слова Пейдж. – Им дали базовые знания — математика, язык и всё. Остальное — их навыки, которые разрабатывались, как часть фазы. То, что они умеют, часть эксперимента, чтобы у них был шанс выжить. – Звучить очень по-мудацки и в стиле Бонема, – фыркнул Робин, делая глоток компота — спасибо яблоням, начавшим расти здесь (природа адаптируется, как может). – Так что? Как идея Винс? – Развлекаловка будет, когда всё устаканится, – прожевал рыбное мясо Винс, подняв взгляд на брата. – А про образование — это к делу. В Гавани достаточно образованных людей из того же Денвера. Плюс можно договориться с Магнусом, у него есть детский сад, школа и институт. Он может присылать сюда учителей на берге — естественно, связавшись к командой Кэры. – Как знал, что тебе понравится, – победно улыбнулся тот, выпив весь компот. – Ах, хорош напиток! – Раз поел, иди работай, – кивнул куда-то старший Освальд. Робин является строителем. – Надо крышу душевой починить, заодно и дверь к сартиру около серверной приделать. – Ну ты и... – протянул Робин, придумывая оскорбление. Брат посмотрел на него с таким спокойствием, что он не нашёлся что ответить. Просто встал, забрал поднос и ушёл. Поднос он отдал тем, у кого очередь мыть посуду (мытьё посуды четко распределено между гаванцами). – Я могу быть учителем тоже, – сказала после недолгого молчания Анна. – У меня был опыт с Кэрой. – Хорошо, – кивнул Винс, закончив с рыбой. – Будешь директором и учителем.       На том и порешали.

***

      Проблема всё еще была — и это крайние неудобства. Люди начали недовольствовать. Появились протестанты — они не только ничего не делали, но и воровали еду, воду и выгоняли жильца из его дома или палатки. Дошло до того, что некоторые из них устроили громкий мятеж — разгромили пару домов, скотобойню, потоптали грядки и забили почти весь скот. Кухню они обмазали дерьмом из сартиров — виновных сразу вычислили по соответсвующему запаху.       Винс созвал всех жителей к берегу. Орал, орал и орал на всех, никого не выделяя. – Вы, придурки неотёсанные, думайте, что делаете-то, а! – раздавался голос лидера эхом, а островчане слушали, вздрагивая, когда тот еще громче орал (хотя, куда уж громче?). – Вы не только нас в гроб ведёте, но и себя тоже! Без еды — мы все тут сдохнем! Без домов — негде будет спать, или вы хотите прям тут, на песку? Могу устроить! Ладно, я понимаю бунт ради бунта, надо устроить бойкот! Но, вашу ж мать, уничтожать то, что мы строили вместе и кидать говно там, где готовят еду, — для вас тоже так-то, — это уже слишком, чёрт вас подери! Вы думайте головой, потому что я начинаю подозревать, что мозг у вас находится в жопе! Ещё раз такое повторится, никто вам готовить ничего не будет! Я знаю, кто это всё сделал, и скажу для всех, — кто устроит этот дерьмовый мятеж, тот будет голодать и работать уборщиком всю жизнь! Всем ясно?! А теперь живо работать!       Мятежники поутихли. Никто не хотел голодать — их мало, а остальных островчан много, тем более есть моряки, которых готовит Дориан.       Моряки — местная элита. Они и рыбу ловят далеко от берега и приносят много разных видов. Они единственные, кто может вернуться к материкам и приплыть обратно. Их особо не трогают. Конечно, были стычки, но они быстро решались.       Винс знал, что будут недовольные. Всем не угодишь — это ясно, как день. В природе человека возмущаться тем, что не нравится. Он понимал, но не принимал. Для него мятежники — дерьмо с мочой, которую лучше смыть в унитаз. – Мэри, есть что-то от головы? – да, Винс, конечно, был новелумом, но даже этот факт (что он как бы регенирирует) не облегчает его боль в башке. Эта не та головная боль, как при болезне или ушибе. Тут чисто психическая и ментальная боль от нервов. – Есть, – понимающе протянула Мэри, пропуская Винса внутрь хижины медиков.       Внутри было чисто и уютно. Запах спирта и других медикаментов успокаивал. Купер достала из настенного шкафчика контейнер с надписью "таблетки" (она их именует). Порылась в нём и вытащила блистер, в котором осталось три таблетки, и отдала ему одну. А после и бутылочную воду. – Спасибо, – Винс закинул таблетку в рот, запив водой, перед этим открыв крышку. Глотнув, он поморщился от горького послевкусия таблетки. – Нервы ни к чёрту. То один, видите ли не хочет рыбу, подавай ему стейк, блин, то другой, у которого запор, и он занял сартир на три часа. Ладно, если бы сартиров было много, однако их всего десять штук для парней и двенадцать для женщин. А у нас тут несколько сотен островчан! Как Кэра справляется с такими, я не понимаю. – Потому что на острове все расслабились — не надо от кого-то спасаться или бояться смерти, – пояснила Мэри, убирая контейнер обратно в шкафчик. – Они и так всю жизнь жили в напряжении, а когда хотят расслабиться, появляешься ты и требуешь от них работы. – А чё, я не прав, что ли? – нахмурился Освальд и чуть поморщился от боли в висках. Таблетке нужно время, чтобы действовать. – То, что они хотят на всё готовенькое и нихрена не делать, — несправделиво для тех, кто горбатится для этих самых бездельников. А те даже спасибо не скажут, потому что они мрази, вот и всё. Милосердие для них — это вверх безответственности. Пусть пахают в дерьме — научатся может чему-то. – Твоё право, – пожала плечами Купер. – Ты же лидер. – Да, я лидер, – вздохнул тяжело Винс. – Порой хочется утопиться, чтобы не было всех этих проблем. Но кто тогда присмотрит за этими имбицилами? – Без тебя всё был бы хаос. – Я знаю, поэтому и иду к тебе за чёртовыми таблетками, чтобы не сдохнуть от боли в голове, – махнул рукой мужчина. – Кстати, а чё этот отпечаток или как там его не лечит меня? – У меня есть предположение, которое основывается на наблюдением за Кэрой и её подопечными, – та включила рабочий режим, сев в кресло. Винс тоже присел на трёхногую табуретку. – Скорее всего отпечатки Эха'а регенирируют внешние раздражители, ну, раны или другие виды повреждения тела. Ментальные они, наверное, лечить не могут, так как для них это не особо важный раздражитель. Не знаю. Я ещё не настолько изучила новелумов. – Ну, спасибо и на этом, – Освальд встал и направился к выходу, не прощаясь.

***

      Из мясом скотов, убитых мятежниками, решили сделать заготовки с маринадом в банки и часть отдать Кэре, перед этим связавшись с ней. Заготовки всегда забирал Хорхе с некоторыми ребятами. Кэры не было — присматривает за Ренатусом, у которого начались резаться зубки.       Винс до сих пор не понимал всю эту лабуду с Эха'а и так далее. Его Эха'а не спешил появляться. Может его даже и нет. Винсент не знает.       Наблюдал он за этими новелумами. Те говорят, что они видят своих инопланетян и общаются с ними. Выглядит по-шизовски, если не знать правду. Но всё равно — это настолько нужно иметь власть над своей душой и ДНК, чтобы оставить его на обломке и мыслить в таком состоянии. А ведь по сути их оболочка умерла, а их души остались в астральной (или как его) проекции. Это по-научному объяснению, к которому пришёл Сэм.       Винс знал, о чём говорили Кэра и Ной. Дориан рассказал всё в деталях. Было непривычно слушать, что Кэра ни на кого не напала или не убила. Был спокойный (если бы) разговор. Но информации было много. Ковчег существовал ещё задолго до ПОРОКа, Правой Руки и Спасителей. То есть, сразу после кастрофы появился Ковчег. Но как такое возможно, если все фракции создавались минимум десять лет? А вдруг Ковчег был и до катастрофы?

***

      Первый год закончился тем, что все мятежники сняли свой бойкот и взялись за дело. Бунты были подавлены. Жизнь налаживалась. Или нет? Продолжение следует...