Признание

Гора Цветов и Плодов заливалась ярким солнцем. Воздух был сладким от аромата перезрелых персиков и влажной земли после недавнего дождя. Шум водопада служил умиротворяющим фоном для редкого момента всеобщего покоя. Команда, разбросанная по поляне у входа в пещеру Водного занавеса, наслаждалась заслуженным отдыхом. Пигси, ворча что-то о том, что «местные ингредиенты слишком дикие», всё же пытался соорудить подобие походной кухни. Тэнг, удобно устроившись под персиковым деревом, уже делал наброски в своём дневнике, пафосно озаглавив страницу: «Хроники Нового Века: Покой после Бури». Сэнди медитировал у ручья, а его коты, нежась на солнце, лениво перекатывались по траве. Амелия с тихой улыбкой наблюдала за всеми передически подпевая свои песенки на гитаре, её присутствие было таким же успокаивающим, как и сама гора. Поодаль, в тени старого дерева, словно часть самой тени, сидел Макак. Он не участвовал в общей идиллии, лишь молча наблюдал за всеми цепким, изучающим взглядом, особенно задерживаясь на шумной парочке в центре поляны. «Я серьёзно! Мой дракон выглядел в сто раз круче твоего гигантского меха в финальной битве!» — заявила Мэй, подбоченившись. «Что?! — возмутился МК, вскакивая на ноги. — Мой мех был воплощением чистой мощи! А твой дракон... ну, он просто зелёный и блестящий!» «Просто зелёный и блестящий?! Да я спасла твою мехо-задницу как минимум трижды!» «А я твою — пять раз!» Словесная перепалка быстро переросла в шутливые толчки, затем в блоки и увороты. По поляне разнёсся их смех, смешанный с притворными боевыми кличами. Это была не драка, а танец — хаотичный, полный энергии и радости от того, что они могут вот так дурачиться, не опасаясь очередной атаки демонов. В какой-то момент Мэй, проявив чудеса акробатики, сделала ловкий подкат. МК, не ожидавший такого манёвра, потерял равновесие и с удивлённым «Оу!» рухнул на спину в мягкую траву. Мэй тут же торжествующе уселась ему на грудь, победно вскинув кулаки. «Ага! Признай, что я круче!» — хохотала она. Именно в этот момент из теней деревьев вышел Царь Обезьян. Солнечный свет высветил его оранжевую шерсть, но его лицо было мрачнее тени, из которой он появился. На нём не было и следа обычной самодовольной ухмылки. Челюсти были плотно сжаты, а золотые глаза метали молнии. «Не забывай про стойку», — голос его прозвучал резко, лишённый всякой игривости. Это был не совет наставника, а холодное, раздражённое замечание. Смех Мэй и МК мгновенно оборвался. Они замерли, глядя на своего учителя. Но Укун даже не удостоил их долгим взглядом. Он прошёл мимо них, словно они были пустым местом, и тяжело облокотился о большой, поросший мхом валун, отвернувшись от всех. Его плечи были напряжены, и он уставился куда-то вдаль, на верхушки деревьев, но было очевидно, что он ничего не видит, погружённый в свои мрачные мысли. Весёлая атмосфера на поляне испарилась. Даже шум водопада, казалось, стал тише. И только на губах Макака, всё так же сидевшего в тени, медленно расцвела едва заметная, хищная усмешка. Он узнавал это настроение. И ему было до чёртиков интересно, что же на этот раз вывело великого Царя Обезьян из себя. Напряжённая тишина, повисшая над поляной, стала почти осязаемой. МК, наконец опомнившись, неловко поднялся из под Мэй и отряхнул с себя траву. Он посмотрел на своего наставника — тот стоял, скрестив аккуратно опираясь о камень сзади себя, и буравил взглядом землю. Но это была игра. Его хвост раздражённо подёргивался, а взгляд то и дело, всего на долю секунды, косился в сторону тёмной фигуры под деревом. Макак, в свою очередь, наблюдал за этим с ленивым, едва уловимым любопытством, словно смотрел хорошо знакомую пьесу. МК, обладавший удивительной способностью читать настроение своего наставника, тут же всё понял. Гнев Царя Обезьян был направлен не на него. Он перевёл взгляд с Укуна на Макака и обратно, и на его лице промелькнула догадка. С лёгкой, озорной искоркой в глазах он решил немного подлить масла в огонь, чтобы растопить этот ледник молчания. «Ооо, Царь обезьян, ты же вроде с Макаком больше не разговариваешь?» — ехидно протянул МК, слегка нагинаясь упираясьруками в бока. Он ничуть не обиделся на резкость наставника, прекрасно понимая, что за этим раздражением скрывается банальное волнение. Царь Обезьян повернул голову в его сторону «А я и не разговариваю, — уже более спокойно, но с отчётливым раздражением в голосе ответил Укун глядя на МК. — Я обращаюсь к тебе». Слова Укуна, брошенные в сторону МК, но предназначенные явно для другого слушателя, повисли в воздухе, как тяжёлый туман. МК ничуть не смутился. Он свою миссию выполнил — закинул наживку. И Макак её заглотил. В тени под деревом что-то изменилось. До этого момента Макак наблюдал за сценой с ленивым, циничным любопытством. Но ехидный вопрос МК и последовавший за ним раздражённый ответ Укуна сложились в его голове в единую картину. Внезапно всё стало на свои места. Это раздражение, эти косые, злые взгляды, которые Царь Обезьян бросал на него последние два дня... Это была не старая вражда. Это было нечто иное. Ах, вот оно что. Дело было не в победе, не в славе и не в прошлых обидах. Дело было в том моменте в бою с Девятиглавым демоном. В том моменте, когда эти проклятые путы сковали их, и Макак, видя, что Укун на пределе, использовал свои тени до последней капли, почти растворившись, чтобы дать им шанс. Он помнил, как на долю секунды встретился взглядом с Укуном. В этом взгляде не было триумфа или соперничества. В нём был чистый, первобытный страх. И от этой догадки на губах Макака сама собой появилась усмешка. Не злая, а скорее... удивлённая и полная любопытства. Великий Царь Обезьян злился не потому, что Макак проявил слабость или силу. Он злился, потому что тот был на волосок от гибели. Потому что он испугался. С беззвучной грацией Макак поднялся на ноги, выходя из тени на залитую солнцем поляну. Шумная компания затихла окончательно, наблюдая за ним. Каждый его шаг был медленным и выверенным, пока он не остановился в нескольких шагах от Укуна, заставляя того наконец-то посмотреть прямо на него. «Укун, ты что правда на меня обиделся?» — его голос был ровным и вкрадчивым, но в золотых глазах плясали любопытные искорки. Он смотрел прямо в душу Царя Обезьян, без тени страха или враждебности, лишь с одним невысказанным вопросом. На мгновение вся вековая вражда, всё соперничество и едкие подколки испарились. Осталось только этот — прямой, незащищённый контакт. И в глубине взгляда Укуна Макак впервые за долгое время увидел не гнев и не высокомерие, а что-то другое. Что-то похожее на отголосок того страха, который он мельком уловил в бою. Маска безразличия на лице Царя Обезьян треснула. Он резко отстранился от камня, выпрямляясь во весь рост, словно пытаясь вернуть себе властность, но голос его подвёл. В нём прозвучала неприкрытая, вибрирующая тревога. «Ты мог погибнуть, потратив все свои силы». Слова упали в оглушительную тишину. МК и Мэй переглянулись с широко раскрытыми глазами. Пигси замер с половником в руке. Тэнг оторвался от своего дневника а Амлиея отложила гитару в сторону. Это было невероятно. Царь Обезьян, великий и самовлюблённый, не просто злился. Ему было не всё равно. Макак опешил. Усмешка сползла с его лица, сменившись чистым, неподдельным удивлением. Он ожидал чего угодно: обвинений в безрассудстве, насмешек над его слабостью, но только не этого. Не этой почти отчаянной нотки в голосе. *Почему он так пытается сделать меня виноватым? Почему он так... заботится?* Укун, видя недоумение на лице своего тёмного двойника, вспыхнул с новой силой. «Как по-твоему, переживали бы люди, которым ты не...» Его голос оборвался на полуслове. Он запнулся, словно слово застряло в горле, отказываясь выходить наружу. Секунду он поколебался, судорожно пытаясь найти другой оборот, но снова вышло то же самое, только тише и с дрожью в голосе. «...не...» Он не смог. Признаться в этом, особенно перед всеми, было выше его сил. И тут тишину прорезал лёгкий щелчок пальцев. «Небезразличен! Ты же это хотел сказать?» Амелия с тёплой, дразнящей улыбкой шагнула вперёд. Она подошла к ошеломлённому Макаку и с лёгкостью положила локоть ему на плечо, словно они были старыми приятелями. Её взгляд был устремлён на Укуна, и в нём читалось и понимание, и капелька озорства. Дразнящее замечание Амелии, такое простое и такое точное, заставило Царя Обезьян полностью сосредоточиться на ней. Когда он заговорил, его голос был на удивление спокойным, но в нём слышалась нотка растерянности, словно он сам пытался убедить себя в своих словах. «Я говорю не о себе, думаешь я о себе?» Амелия даже не моргнула. Её улыбка стала только шире, и она легонько ткнула пальцем в его сторону, словно ставя точку в споре. «Да, о себе». Каждое слово было гвоздём, прибивающим его к позорному столбу собственных чувств. Укун глубоко вздохнул, его плечи на мгновение опустились, прежде чем он снова заставил себя выпрямиться. Не отрывая взгляда от Амелии, он произнёс свою последнюю защитную фразу. «Я говорю о всех нас». И это была правда. Точнее, половина правды. Такое ощущение, словно Укун пытался оправдаться, отчаянно скрывая что-то глубоко личное и уязвимое за этим благородным, но безликим заявлением о командной заботе, за своим привычным самолюбием. Эта тихая, напряжённая исповедь повисла в воздухе. Впервые за долгое время Царь Обезьян был уязвим, и все это видели. В этот момент вмешался Сэнди. Его глубокий, спокойный голос был как мягкий бальзам на обожжённую рану. «Хватит, Укун. Макак ведь жив, он не погиб. Всё хорошо». Это были правильные, успокаивающие слова. Любой другой на месте Царя Обезьян, возможно, прислушался бы, выдохнул и отпустил ситуацию. Но Укун даже ухом не повёл. Он просто посмотрел на Сэнди — короткий, пустой взгляд, в котором не было ни благодарности, ни раздражения — ничего. А затем медленно повернул голову, отворачиваясь от всей команды. Он снова уставился в землю, но теперь его поза была непреклонной. Избегая любых взглядов, он явно давал понять, что разговор окончен, но ситуация забыта не будет. Тишина стала ещё более гнетущей. Праздник победы окончательно превратился в похороны хорошего настроения. И тут МК, не в силах больше выносить это напряжение, громко хлопнул в ладоши, заставив всех вздрогнуть. «А знаете что?! — его голос прозвучал нарочито бодро. — Мы тут сидим и киснем, а ведь мы победили! Мы заслужили настоящий отдых на природе! Пикник!» Все удивлённо посмотрели на него. «Точно! — с энтузиазмом продолжил он, воодушевляясь собственной идеей. — Я слышал от Тэнга про Поющий лес! Представляете? Никаких злых демонов, никаких битв, только мы, вкусная еда и... э-э-э... поющие деревья! Разве не круто?» Идея была настолько простой и по-детски искренней, что подействовала как глоток свежего воздуха. Большинство тут же согласилось, ухватившись за эту возможность сбежать от неловкости. Оставался только один скептик. «Пикник? В лесу? — проворчал Пигси, скрестив руки на груди. — Комары, сырость, грязь... Моя лапша заслуживает лучших условий!» МК уже хотел было начать умолять, но Амелия его опередила. Она подошла к Пигси и мягко положила руку ему на плечо. «Пигси, только представь, — её голос был тихим и убедительным. — Лапша на костре. Приготовленная на живом огне, с ароматом дымка. Разве это не особый вызов для величайшего шеф-повара?» Пигси замер. Его ворчание прекратилось. В глазах вспыхнул профессиональный огонёк. Лапша... на костре? Это... это было бы интересно. «Хм-м... Лапша на костре, говоришь?.. Ну... если вы так настаиваете, — пробурчал он, пытаясь сохранить суровый вид, но уголки его рта уже предательски поползли вверх. — Но все ингредиенты несёте вы!» «Ура!» — закричал МК. Напряжение окончательно рассеялось, сменившись предвкушением. Решено было разойтись по домам, собрать всё необходимое для пикника по заранее составленному списку — от пледов до секретных специй Пигси. Ребята согласились встретиться у "лапшичной Пигси" рано утром. Новая, простая цель снова объединила их, заставив отложить тяжёлые разговоры на потом. Прибыв на место и оставив корзины для пикника и пледы на уютной, залитой солнцем поляне, команда отправилась на прогулку вглубь леса. Идиллия Поющего леса, с его мелодичным шелестом и мягким светом, действовала умиротворяюще почти на всех. Почти. Потому что даже здесь, в этом сказочном месте, не могло утихнуть привычное напряжение между двумя обезьянами. Они, как всегда, шли чуть поодаль от остальных, и каждый шаг был пропитан невысказанными словами и застарелой враждой. Укун, которому не давала покоя собственная уязвимость, продемонстрированная накануне, решил, что лучшая защита — это нападение. Он хотел вернуть всё в привычное русло, где он — весёлый и колкий задира, а не тот, кто волнуется. Они всегда ругались с Макаком, и Укун не хотел ничего менять. Или боялся что то менять. С ленивой, но нарочито громкой усмешкой он бросил через плечо: «Смотри не потеряйся тут, ушастик. Лес большой, а ты тёмный — никто и не заметит, как пропадёшь». Это была стандартная, проверенная временем колкость. Он ожидал ответной грубости, может, даже толчка в плечо. Но Макак был хитрее. Он не стал играть по правилам Укуна. Он медленно обернулся, и в его золотых глазах блеснула хитрая, победоносная искра. Он посмотрел на Царя Обезьян так, словно видел его насквозь. «Волнуешься за меня, персик?» Слова ударили точно в цель. Они были одновременно и насмешкой, и точным попаданием в больное место. Самодовольная ухмылка на лице Укуна застыла, а затем медленно сползла, словно тающий снег. Яркий румянец, который невозможно было скрыть даже под рыжей шерстью, залил его щёки и даже кончики ушей. Он открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость в ответ, но из горла не вырвалось ни звука. Он был пойман. Увидев эту реакцию, Макак тихо, почти беззвучно хмыкнул. Его губы изогнулись в довольной улыбке. Ему это определенно понравилось. Этот маленький момент, когда ему удалось сорвать с Великого Мудреца его маску и увидеть под ней нечто настоящее и растерянное, был слаще любой победы в бою. Прогулка завела их к подножию невысокой, но скалистой горы, с вершины которой, по словам Тэнга, открывался захватывающий вид на весь лес. Идея увидеть эту красоту с высоты птичьего полёта пришлась всем по душе, и команда начала восхождение по извилистой тропе. Укун шёл, стараясь держаться впереди Макака. Он прыгал по камням с нарочитой лёгкостью и грацией. Тропа становилась всё круче. В одном месте пришлось перебираться через россыпь влажных, покрытых мхом камней. Укун сделал несколько уверенных прыжков. Но прыгнув на следующий камень, он подскальзнклся. На долю секунды Укун потерял равновесие. Его нога соскользнула, и он с коротким, удивлённым вскриком качнулся назад, прямо в сторону обрыва. Тень метнулась быстрее, чем кто-либо успел моргнуть. Прежде чем Укун успел сгруппироваться или использовать свои силы, крепкая рука обвила его талию, с силой дёрнув обратно на безопасную тропу. Он врезался в твёрдую грудь Макака, который удержал его, не дав упасть. «Осторожнее, принцесска~», — промурлыкал Макак ему прямо на ухо. Укун замер, сердце колотилось от адреналина и... чего-то ещё. Он попытался вырваться, но хватка на талии была железной. Макак, наслаждаясь моментом, он не спешил его отпускать. Тёмная обезьянка окинула царя насмешливым взглядом с головы до ног. «А то упадёшь, и что я тогда буду делать без своего любимого персика? — он сделал паузу, его губы изогнулись в дразнящей усмешке. — Правда, золотце?» Вся остальная команда что была чуть впереди смотрели прямо на двух обезьянок. Мэй широко улыбнулась, уперев руки в бока. «Ого, Укун! — громко и с ехидцей протянула она. — Кажется, Макак очень сильно за тебя переживает!» Мэй с Амелией не сдержались и тихо хихикнули, обменявшись понимающими взглядами. Укун был очень смущён. Его лицо, пойманное в ловушку между едва не случившимся падением и унизительно-приятной близостью Макака, приобрело оттенок самого спелого персика. Он наконец вырвался из хватки, отступая на шаг, и мог лишь стоять, как вкопанный, не в силах выдавить из себя ни одного из своих коронных едких ответов. Ребята решили продолжить путь к вершине, но Укун не мог смотреть друзьям в глаза от смущения. В его голове, заглушая даже пение леса, снова и снова крутились одни и те же вопросы. Почему? Почему ему было и унизительно, и... приятно одновременно от прикосновения рук Макака на своей стройной талии? Унизительно — потому что он, Великий Мудрец, показал слабость, и его поймал заклятый соперник. Но приятно... почему? Почему его тело так предательски отреагировало на эту грубую силу, на чувство безопасности в этой хватке? Почему ему на долю секунды захотелось не вырываться, а наоборот, прижаться сильнее, уткнуться лицом в его грудь и едва слышно вдохнуть этот приятный, нежный запах бананов и тёмных слив, который, как он внезапно осознал, всегда исходил от Макака? Эти мысли были липкими, неправильными и совершенно выбивали из колеи. Когда они наконец выбрались на вершину, даже Укун, повидавший за свою жизнь немало чудес, на мгновение замер. Вид был невероятным. Под ними расстилалось изумрудное море верхушек деревьев, пронизанное серебряными лентами рек. Далёкие горы тонули в лёгкой дымке, а солнце, начавшее клониться к закату, заливало всё тёплым золотым светом. Атмосфера умиротворения окутала всех. Амелия с мягкой улыбкой опустилась на землю под большим, раскидистым деревом. Она сняла с плеча длинный чехол и достала из него гитару. Её пальцы легко пробежались по струнам, и по вершине полилась красивая, немного задумчивая мелодия, которая идеально вписалась в симфонию леса. Рядом с ней, прислонившись к тому же дереву, сел Сэнди. Он закрыл глаза, и его большое, сильное тело полностью расслабилось — он погрузился в медитацию под аккомпанемент гитары. Мэй и МК, конечно же, тут же выхватили телефоны. «Селфи на вершине мира!» — провозгласила Мэй, и они начали дурачиться, строя рожицы и принимая героические позы на фоне захватывающего пейзажа. А Тэнг и Пигси уже нашли повод для дружеского спора. «Только взгляни, Пигси! Это поэзия, воплощённая в ландшафте!» — пафосно вещал Тэнг, делая зарисовки в блокноте. «Я вижу только, что до нашего пикника идти обратно вниз целый час! Моя лапша этого не одобрит!» — ворчал в ответ шеф-повар. Золотой свет заката начал просачиваться сквозь листву, окрашивая лес в тёплые, медовые тона. Мелодия леса стала более тихой, вечерней. Команда спустилась с вершины и неспешно брела по тропе обратно к лагерю. Воздух был наполнен умиротворением и приятной усталостью. «Эй, а давайте не будем торопиться!» — внезапно предложил МК, останавливаясь. — «Пока не стемнело, можно ещё немного прогуляться! Может, найдём что-то интересное!» «Спорим, мы с МК найдём самые крутые светящиеся грибы!» — тут же подхватила Мэй, превращая прогулку в соревнование. Они переглянулись и без лишних слов рванули в сторону густых зарослей папоротника. «О, погодите-ка! — воскликнул Тэнг, указывая в другую сторону. — Эти камни... они сложены неестественно! Возможно, это остатки древнего святилища! Пигси, пойдём, ты как раз искал какие-то вечерние травы для своего бульона!» «Я искал их возле лагеря, а не в каких-то развалинах!» — проворчал Пигси, но всё же поплёлся за увлечённым учёным. Амелия улыбнулась, глядя им вслед. «Мы с Сэнди пройдёмся вдоль ручья, Тэнг рассказал нам что если повезёт, то можно найти маленьких зверушек». Сэнди согласно кивнул, и они вдвоём спокойно свернули на тропинку, ведущую к реке. И вот так, совершенно естественно и непринуждённо, на основной тропе внезапно остались только двое. Царь Обезьян и Макак. Они оба замерли, осознав это одновременно. Неловкая тишина, которая повисла между ними, была гуще вечернего тумана. Укун резко отвёл взгляд, уставившись на свои ботинки, его хвост нервно дёрнулся. Даже на лице Макака на мгновение дрогнула его привычная хитрая усмешка, сменившись тенью растерянности. Они очень смутились. Быть просто рядом — это одно. Соперничать, дразнить друг друга — привычно. Но быть вот так, официально, оставленными всеми в пару для вечерней прогулки... это было совершенно по-другому. Вдалеке уже затихал смех Мэй и МК и ворчание Пигси. Амелия и Сэнди скрылись за поворотом. Лес вокруг них погружался в вечерний сумрак. Неловкость, повисшая между ними, требовала немедленного разрешения. И, как обычно, Укун решил начать с нападения. «И что теперь? Будем стоять и молчать? — с вызовом спросил он, скрестив руки на груди. — Или ты всё-таки покажешь, на что способен в этом *поющем* лесу, ушастик?» Макак вздохнул, закатывая глаза. «Неужели ты не можешь помолчать хотя бы пять минут? Ты как назойливая муха». «Я — муха? Да я — весь рой! — парировал Укун. — да и вообще-!» — незапно Макак замер. Его взгляд стал настороженным. Он поднял руку, прикладывая палец к губам Укуна. «Тс-с-с!» — прошептал он. Укун, опешивший от такого неожиданного жеста, замолчал. Он удивлённо посмотрел на Макака, на его палец, касающийся его губ… И в этот момент он осознал две вещи: во-первых, он не стал сопротивляться, а во-вторых, лес вокруг них тоже затих. Они оба замерли, прислушиваясь. И вот тогда они услышали это. Невероятное, волшебное пение. Не птичье щебетание, не шелест листвы. Это было что-то другое. Мелодия, сотканная из переливов нежных колокольчиков, глубоких басовых нот и чего-то совершенно неземного. Пение, которое, казалось, исходило из самой души леса, из каждого дерева, из каждой травинки. Оно вибрировало в воздухе, проникая в самое сердце. Вокруг стали пархать светлички. Это была невероятно красиво. Укун и Макак переглянулись. На их лицах отразилось одинаковое изумление. Они вместе тихо хихикнули, словно дети, ставшие свидетелями чуда. Их лица залил лёгкий румянец. В этот момент вся их вражда, всё соперничество отошло на второй план, уступив место восхищению. Стараясь не нарушить волшебство момента, они молча стояли рядом, слушая мелодию леса. И в какой-то момент, случайно, почти незаметно, их хвосты соприкоснулись. Оба замерли. Укун почувствовал, как шерсть на его хвосте наэлектризовалась. Макаку, казалось, перехватило дыхание. Лёгкое прикосновение, невинное и случайное, полные скрытого напряжения. Они боялись пошевелиться. Боялись нарушить эту странную, хрупкую связь, возникшую между ними под пение Поющего леса. Боялись взглянуть друг другу в глаза и увидеть там отражение собственных, смущённых чувств. Ночь опустилась на Поющий лес быстро, укутав его бархатной темнотой. Теперь единственным источником света и тепла на поляне был весело потрескивающий костёр, бросавший танцующие оранжевые отблески на лица друзей. Воздух наполнился ароматом хвои и готовящейся лапши Пигси. В центре этого уютного островка света, у самого огня, сидела Амелия с гитарой. Она наигрывала что-то быстрое и задорное, и её смех смешивался со звуками музыки. Рядом с ней, обнявшись, сидели МК и Мэй и изо всех сил подпевали. Это была какая-то простая, дурацкая, но невероятно дружеская песня про приключения и победы, которую они, кажется, сочиняли на ходу. Их голоса сливались в радостном, хоть и не всегда слаженном хоре. А поодаль, на границе света и тени, на двух отдельных брёвнах, сидели Укун и Макак. Они не разговаривали. После неловкого момента в лесу, когда их хвосты соприкоснулись под волшебное пение, между ними повисло новое, странное напряжение. Они не решались ни заговорить, ни даже посмотреть друг на друга прямо. Лишь изредка, когда казалось, что другой не смотрит, один из них решался бросить быстрый, неуверенный взгляд в сторону соседа. И если их взгляды случайно встречались в полумраке, они тут же отворачивались, уставившись в огонь или на звёзды, проглядывавшие сквозь кроны деревьев. Словно боялись, что в глазах друг друга увидят что-то, к чему совершенно не были готовы. Весёлая песня закончилась на общем дружном смехе. Пигси как раз объявил, что его легендарная походная лапша готова. Хотя Макаку и Укуну показалось словно у них пропал аппетит... После сытного ужина все стали просто болтать обо всём на свете. Вдруг, Тэнг сверившись с чем-то в своём блокноте, который скорее напоминал древний гримуар, торжественно поднял палец вверх. «Друзья мои! — провозгласил он. — Согласно моим расчётам, наступает идеальное астрономическое окно! С того небольшого обрыва к северу отсюда, где нет деревьев, сейчас будет лучше всего видно созвездие Небесного Дракона!» «О, звёзды! Обожаю!» — тут же подхватила Мэй. Все кроме двух фигур в тени, начали подниматься. МК, уже готовый бежать за остальными, обернулся. «Эй, Царь Обезьян! Макак! Вы не идёте?» — с улыбкой спросил он. Укун, который до этого момента напряжённо смотрел в огонь, вздрогнул. «Что? А, Не-а, мы тут посидим», — буркнул он, мельком взглянул на МК. Макак лишь молча качнул головой, его лицо скрывала тень. МК удивлённо моргнул. «Точно не интересно?» «Точно» — отрезал Укун. МК нахмурился, вглядываясь в своего наставника. Он был слегка удивлён. Его учитель не выглядел уставшим или раздражённым. Он был... напряжённым. Сидел на бревне вжавшись, его плечи были сведены, и он упорно избегал смотреть не только на МК, но и в сторону второго бревна, где сидел Макак. Поняв, что происходит что-то, во что ему лучше не лезть, МК пожал плечами. «Ну... ладно, как хотите!» — он развернулся и побежал догонять остальных, крикнув им вслед: «Эй, подождите меня!» Его шаги и голоса друзей быстро затихли в отдалении. На поляне остались только потрескивающий костёр, звуки ночного леса и двое, оставленные наедине. Тишина, которая опустилась на них, была оглушительной. Прошло минут двадцать. Долгих, густых, наполненных лишь треском поленьев и далёкими звуками ночного леса. Голоса друзей давно стихли, оставив на поляне двух обезьян, запертых в клетке из неловкого молчания. Наконец, Макак нарушил его. Голос был спокойным, почти ленивым, но он прорезал тишину, как нож. — Полагаю, мы тут вдвоём надолго? — Вероятно, — так же спокойно ответил Укун слегка прикусывая нижнюю губу не отрывая взгляда от пляшущих языков пламени. — Может, пройдёмся? — предложил Макак. Укун на мгновение замер. — Нет! — резко ответил он, не шелохнувшись, упрямо отводя взгляд в сторону. Макак выдержал паузу, его силуэт в тени костра казался неподвижным. Затем, с тихим, пронзительным любопытством, он задал вопрос, который висел в воздухе со вчерашнего дня. — Почему ты так переживал за меня? Укун явно не ожидал такого прямого вопроса. Он запнулся, лихорадочно ища оправдание. — Просто... я не хотел, чтобы МК впал в депрессию, — его голос прозвучал неуверенно, он сам не верил в то, что говорил. На лице Макака не дрогнул ни один мускул. — Звучит неубедительно, — хмуро ответил он. — Очень даже, — протянул Укун, вкладывая в эту простую фразу всё своё упрямство. Упрямый ответ Укуна повис в воздухе, смешиваясь с треском огня. Макака медленно выдохнул. Его спокойствие лопнуло, сменившись явным, скрежещущим на зубах раздражением. — Я ведь знаю тебя, — его голос стал ниже и жёстче. — Но весь день ты вёл себя странно. Почему ты меня дразнишь? От этих слов Укун встрепенулся, словно его ударило током. Он резко встал со своего бревна и, не глядя на Макака, начал медленно проходить мимо костра. — Да не собирался я тебя дразнить! — возмущённо бросил он пересаживаясь на другое бревно, расположенное ещё дальше, на самой границе света. Он сел, упершись локтями в колени и спрятав лицо в ладонях. — Давай просто..! — Укун запнулся, отчаянно подбирая слова, чтобы прекратить этот разговор, который становился всё опаснее. — Просто дождёмся остальных, ладно? Макак не ответил. Он смотрел на сжавшуюся фигуру Царя Обезьян и молчал. Слова были бесполезны. Укун снова возвёл стену, но на этот раз она была хлипкой и вся состояла из трещин. Макак видел эти трещины. Он видел страх за гневом, смущение за колкостями. Он отчаянно пытался найти ответы, сложить этот новый, непонятный образ своего вечного соперника в единую картину, но детали никак не сходились. Терпение Макака было на пределе. Эта игра в кошки-мышки, эти увёртливые ответы и напускное безразличие — всё это было невыносимо. Он перестал смотреть на огонь. Вместо этого он стал пристально, не моргая, рассматривать фигуру Укуна, сидевшую в полумраке. Он изучал его напряжённые плечи, то, как он нервно сжимал кулаки, как его хвост мелко подрагивал у земли. Он искал трещину в его броне. Укун почувствовал этот взгляд на себе, словно физическое прикосновение. Он обжигал, лез под кожу, заставляя щёки вспыхнуть жаром. Он не выдержал. — Да перестань ты уже! Я просто хочу прекратить этот кошмар! — рявкнул Укун, прикрывая покрасневшее лицо ладонями. — О чём ты? — спокойно, но настойчиво произнёс Макак, не давая ему уйти от ответа и заставляя возобновить разговор. Укун замер. Он попался. Он медленно опустил руки, его взгляд забегал по земле, по углям, по складкам его собственной кофты, которые он начал нервно перебирать. Он начал говорить неуверенно, стараясь избегать взгляда тёмного воина. — Этот день был... незабываемым, — он замолчал на секунду, подбирая слова. Затем он, кажется, принял какое-то решение. Он глубоко вздохнул и медленно, почти с вызовом, посмотрел Макаку прямо в глаза. — В моей голове стали крутиться непонятные мысли, уже как два месяца. Я считал тебя занозой в своём боку, но когда я вижу, как ты мило болтаешь с ребятами, заботишься о них... — он запнулся, нервно прикусывая нижнюю губу. — Я постоянно прокручивал это у себя в голове, но это был мой секрет... а теперь это уже не тайна, так что можно больше не скрываться! — раздражённо выпалил Укун, словно злясь на самого себя за эту откровенность, стараясь поставить точку в разговоре. — Я просто... не хочу больше ничего утаивать... Глаза Макака расширились. Лёгкий румянец тронул его щёки, выдавая шок. Он совершенно, абсолютно точно не ожидал такого признания. И в его голове, как по щелчку, начал складываться пазл. Раздражение Укуна. Его странная забота. Смущение от простых прикосновений. Всё это вдруг обрело смысл. Но это была лишь часть ответа. Он хотел добиться от Укуна полного, окончательного признания. Пазл в голове Макака почти сложился, но ему не хватало последней, самой важной детали, которую мог дать только сам Укун. Он медленно, беззвучно встал со своего бревна и сделал один-единственный шаг по направлению к Царю Обезьян, сокращая расстояние между ними. — Так... ты меня дразнишь не потому, что ненавидишь меня? — спокойно, но с непоколебимой уверенностью напрямую спросил Макак. Укун нервно сглотнул, чувствуя, как петля затягивается. Он понял, к чему всё идёт — к истине. К той самой истине, которую он так долго и так тщательно прятал даже от самого себя. — Давай просто закроем тему... — тихо пробормотал он, упрямо глядя на костёр, словно тот мог его спасти. — Укун, почему ты меня дразнишь? — настойчиво повторил Макак, слегка прищурив свои золотые глаза. Он не повышал голоса, но этот спокойный напор давил на Укуна сильнее любого крика. И тут что-то внутри Царя Обезьян щёлкнуло. С него было довольно. Довольно этой уязвимости, этого унизительного допроса. Он решил воспользоваться моментом и перевернуть ситуацию, подразнить Макака так, чтобы окончательно поставить на место этого самоуверенного примата. — Потому что тебя легко дразнить! — рявкнул Укун, резко вскакивая со своего места. Макак понял, что Укун опять взялся за своё. Снова маски, снова стены. — Так, перестань! — решительно сказал Макак, из последних сил стараясь сдержаться. — Потому что ты сливка, ты наш ушастик! — без остановки продолжал Укун, на его лице расцвела самодовольная, вызывающая улыбка. — Хватит! — выпалил Макак, но Укуна было уже не остановить. — Если бы я тебя ненавидел, думаешь, я бы тебе этого в лицо не сказал!? Ну так вот, я говорю тебе хахар..! Укун издал свой фирменный дразнящий возглас и, чтобы ещё больше разозлить Макака, плавно поднёс своё лицо прямо к его лицу, нагло проникая в его личное пространство. И в тот же миг Макак схватил Укуна за лицо обеими руками и притянул к своему ещё ближе. Всё затихло. Их носы почти соприкасались. Казалось, что ресницы вот-вот сплетутся. Лицо Укуна вспыхнуло огнём. Он точно такого не планировал. Его самодовольная усмешка застыла, сменившись шоком. Выражение лица Макака было серьёзным, почти суровым, но в глубине его золотых глаз плескалось нечто иное — желание и нотка странной, почти отчаянной заботы. Поняв, что Царь наконец-то замолчал, он слегка ослабил хватку, но не убрал руки с его лица, удерживая их на том же мучительно близком расстоянии друг от друга. Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд, которые растянулись в вечность. Мир сузился до пространства между их лицами, до треска костра и бешеного стука двух сердец. Тело Укуна, до этого напряжённое как струна, слегка расслабилось в руках Макака. Он понял, что больше некуда бежать. Все стены, которые он так усердно строил, рухнули в один миг. Он стоял лицом к лицу с тем, кого... любит. Наконец-то. Наконец-то Укун понял, что с ним творилось весь этот день и два месяца до него. Это непонятное раздражение, эта странная забота, это смущение от простого прикосновения — всё это было не ненавистью — а любовью, отчаянно пытавшаяся пробиться сквозь броню его гордости. Он нервно сглотнул, боясь даже дышать, боясь, что любой звук разрушит этот хрупкий момент. — Ты мне нравишься, — прошептал Укун. Слова были едва слышны, почти потерявшись в треске огня. Он опустил взгляд на губы Макака, а затем снова поднял его, полный отчаянной честности. — ...нравишься, — ещё тише произнёс Царь обезьян. Макак впал в ступор. Он весь покраснел от признания, которое так отчаянно пытался добыть. Он хотел услышать правду, но он не был готов к тому, *какой* она окажется. Его руки на лице Укуна дрогнули. Но шок длился недолго. Вскоре в его золотых глазах вместо изумления начала зарождаться, а затем разливаться бесконечная, безграничная нежность и любовь которую он скрывал веками. Всё встало на свои места. Все колкости, все взгляды, вся эта странная забота... всё это было правдой. Макак нежно улыбнулся. Эта нежная улыбка, такая редкая и искренняя на лице Макака, окончательно сломила последнюю плотину в душе Укуна. Теперь, когда главные слова были сказаны, он мог наконец признаться в причине своего страха, который он так долго прятал за гневом. — Если бы с тобой что-то случилось, я не знаю… — прошептал Укун, но его голос сорвался, он закрыл глаза прикусывая свою нижнюю губу, отчаянно стараясь не всхлипнуть представляя себе картину, что если Макак всё таки...погиб в тот момент... — Чщ-щ-щ... — прошептал Макак нагинаясь чуть ниже и нежно поглаживая большим пальцем щёку Укуна. Его большой палец медленно соскользнул с щеки Укуна на его нижнюю губу. Макак ласково провёлся по ней, слегка надавливая и приоткрывая рот Царя Обезьян. От этого простого, но невероятно интимного жеста Укун издал тихий, прерывистый вздох, и его глаза тут же распахнулись. Макак заглянул в них, безмолвно спрашивая разрешения. Он не двинулся с места, ожидая ответа. И Укун, собрав всю оставшуюся волю, коротко кивнул. Этого было достаточно. Макак медленно сократил оставшиеся миллиметры и нежно, но в то же время страстно поцеловал Укуна. Укун вздрогнул от нахлынувших ощущений и чувств. Это было не похоже ни на что, что он когда-либо испытывал. Века борьбы, соперничества и боли между ними растворились в одном этом прикосновении, сменившись головокружительной нежностью и теплом. Но вскоре первоначальный шок прошёл. Он медленно закрыл глаза, полностью отдаваясь моменту, и ответил на поцелуй. Сначала неуверенно, потом смелее, отвечая на страсть Макака своей собственной, долгое время скрываемой. Словно сами по себе, их хвосты, до этого неподвижно висевшие в воздухе, нашли друг друга и медленно, нежно переплелись. Поддавшись этому новому, пьянящему чувству, Укун подался вперёд, сокращая последнее расстояние между ними, и слегка приобнял Макака за шею, притягивая его ещё ближе. Неохотно разорвав поцелуй, они слегка отсоединили свои губы, но остались так же близко друг к другу. Воздух между ними снова наполнился электричеством, но уже другого рода — не напряжением, а нежностью и предвкушением. Они посмотрели в глаза друг друга, и в золотых глубинах отражался лишь свет костра и искреннее, ошеломлённое счастье. Они оба ласково хихикнули. Это был тихий, срывающийся смех — смех облегчения, удивления и осознания того, что всё это происходит на самом деле. Но этого короткого момента было достаточно, чтобы Укун отбросил последние остатки сомнений. Вся его былая неуверенность сменилась порывом чистой, незамутнённой эмоции. И теперь уже он рванул вперёд и снова поцеловал Макака — требовательно, жадно, вкладывая в этот поцелуй все те чувства, которые он подавлял месяцами. Тот от неожиданности вздрогнул, не ожидая такой инициативы от Царя Обезьян. Но уже через мгновение он игриво ответил на поцелуй, решительно притянув Укуна к себе за талию одной рукой и прижимая его тело к своему. От этого властного, собственнического жеста Укун тихо заскулил прямо в губы Макака, и тот, почувствовав эту короткую волну покорности, самодовольно усмехнулся в поцелуй. Этот момент у костра мог бы длиться вечно. Вся вселенная, казалось, затихла, уступая место лишь двум обезьянам, нашедшим друг в друге то, чего им не хватало веками. Но вечность, как оказалось, была очень короткой. Весёлый смех и топот ног, донёсшиеся с тропинки, разорвали ночную тишину и их личный мир в клочья. «Эй, мы вернулись! Вы не поверите, но мы увидели созвездие лапши, Пигси чуть не заплакал, хаха! А ещё-!» — голос МК оборвался на полуслове. Он и вся остальная команда вышли на поляну и замерли как вкопанные. На миг они увидели как Царь Обезьян и Макак стояли в опасной близости друг от друга. Но в этот же момент они резко оторвались друг от друга оставляя между своими губами тоненькую ниточку слюны, и ошеломлённо посмотрели в бок от себя на ребят. Рука Макака всё ещё лежала на талии Укуна, их хвосты были слегка переплетены. Челюсти отвисли у всех. Мэй едва не выронила телефон. Пигси уронил охапку дров, которую нёс для костра. Тэнг толкнул очки на лоб, словно пытаясь протереть глаза. А Амелия прикрыла рот ладонями. Первым опомнился Укун. Он отскочил от Макака, словно тот был раскалённым металлом. Его лицо приобрело оттенок паники, смешанной с цветом перезрелого персика. «ЭТО НЕ ТО, ЧТО ВЫ ПОДУМАЛИ!» — отчаянно закричал он, размахивая руками. Затем из из за его спины раздался спокойный, бархатный голос Макака. Он даже не сдвинулся с места, лишь скрестил руки на груди. На его лице играла самая самодовольная и дьявольская усмешка, которую кто-либо когда-либо видел. «О, нет. Это *именно то*, что вы подумали». «Макак!» — взвизгнул Укун, готовый испепелить его взглядом. Но Макак был неумолим. Он с ленивой грацией шагнул к мечущемуся Укуну и, прежде чем тот успел отреагировать, нежно, но крепко взял его за хвост. Укун замер, словно его ударило молнией. Он мог только стоять и смотреть, как Макак медленно проводит пальцами по его оранжевой шерсти. «Просто Великий Мудрец наконец-то перестал убегать от своих чувств, — протянул Макак, глядя не на команду, а прямо в паникующие глаза Укуна. — Не так ли, персик?~» *Щёлк!* Резкий звук затвора камеры прорезал ночную тишину, заставив всех вздрогнуть. Мэй стояла с телефоном в руках и хищной улыбкой на лице. «О, этот кадр войдёт в историю! — прошептала она, показывая экран МК и Амелии. — Ты только посмотри на его лицо! Бесценно!» «Я... я... у меня нет слов», — пролепетал МК, глядя то на экран, то на оригиналы с широко раскрытыми глазами. Амелия лишь тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью но в её глазах плясали счастливые искорки за этих двоих обезьянок. Сэнди сложил руки у сердца, и на его лице расцвела широкая, умилённая улыбка. «Ох... это так... мило», — пробасил он. Тэнг неловко откашлялся, поправляя очки на носу, словно пытался придать ситуации научное объяснение. «Что ж, — произнёс он своим лекторским тоном, — это совсем неожиданный сюжетный поворот». А Пигси всё ещё стоял в полном шоке, молча открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Макак слегка притянул Укуна к себе за талию, ласкаясь о его мягкие волосы на затылке. Паника Укуна достигла своего пика. Он попытался вырваться из хватки Макака. «Заткнись! Перестань!» — зашипел он на него, но его голос дрожал от смущения. Но Макак, казалось, впервые за долгие годы обрёл абсолютное спокойствие. Он проигнорировал и команду, и панику Укуна. Его взгляд был прикован только к Царю Обезьян, и в нём больше не было насмешки. Только та самая безграничная любовь, которую он скрывал веками. Он медленно, почти благоговейно, провёл пальцами подбородку Укуна. «Зачем, Персик? — его голос был тихим, бархатным и лишённым всякой язвительности. — Я ждал этого слишком долго, чтобы сейчас молчать». «Я… что?!» — Укун совершенно растерялся от такой перемены тона. Макак наклонился к лицу Укуна сокращая расстояние между ними до минимума. «Я ждал, когда ты перестанешь видеть во мне только врага, — продолжал он, глядя прямо в паникующие глаза Укуна, — ...и наконец-то увидишь того, кто всё это время был рядом». Обратный путь в фургоне Сэнди был странной смесью неловкости и сдерживаемого веселья. Один за другим друзья выходили у своих домов, бросая на прощание многозначительные улыбки. Укун и Макак разошлись так же, как и встретились — один взмыл в небо на беложнежном облаке, другой растворился в теневом портале. Но на этот раз они направлялись в одно и то же место. Когда Укун приземлился у входа в свой уютный деревянный дом, Макак уже был там, выходя из тени старого дерева. На мгновение они просто смотрели друг на друга в тишине, а затем на лице Укуна появилась лёгкая, дразнящая ухмылка. «Всё-таки решил не тащить свои тени в мой дом? Похвально», — бросил он, открывая резную дверь. «Боялся, что они затмят твой сияющий беспорядок», — не остался в долгу Макак, проскальзывая внутрь следом за ним. Их шаги гулко разносились по деревянному полу. Но когда взгляд Укуна метнулся на свою кровать...то вся его игривость мгновенно испарилась. Он замер посреди комнаты, и до него дошла вся тяжесть ситуации. Одно дело — поцелуй у костра, под влиянием момента. И совсем другое — привести его сюда. В свой дом. В свою спальню. Где всего одна кровать. Макак, заметивший эту перемену, тут же стал серьёзным. Он оглядел комнату и, поняв причину заминки, тут же указал на небольшой диванчик у стены. «Я могу поспать там. Без проблем». Укун резко повернулся к нему. В его глазах была паника, смешанная с чем-то ещё. С желанием. «Нет, нет — быстро сказал он. — Я… я хочу, чтобы ты был здесь. Со мной». Он сделал глубокий, дрожащий вздох, пытаясь подобрать слова. «Просто… этот день, — он устало провёл рукой по затылку — Это… это слишком много. Слишком быстро. Мне нужно время, чтобы всё это… переварить». Макак молча слушал, и на его лице не было ни тени разочарования. Только чистое, глубокое понимание. Он знал Укуна. Знал его гордость, его страхи, его привычку убегать, когда чувства становятся слишком сильными. И то, что сейчас Укун не убегал, а честно говорил об этом, было для Макака дороже чего бы то ни было. «Хорошо, — его голос был тихим и ровным, в нём не было и тени разочарования. — Переварим. Вместе». Это простое слово — «вместе» — подействовало на Укуна лучше любого успокоительного. Он смог наконец выдохнуть. Напряжение, сковывавшее его плечи, начало медленно отступать. Они стали готовиться ко сну. Без лишних слов, двигаясь в тихой, почти синхронной гармонии. Макак помогал обустроить для себя местечко. Укун достал из шкафа запасные подушки. Это были простые, бытовые действия, но сегодня они были наполнены новым, глубоким смыслом. Они были вместе. В одном доме. Как... пара. Когда Укун вытащил из комода простые, свободные штаны и лёгкую кофточку для сна, он замер. Он держал одежду в руках и смотрел на Макака который был одет в свою лёгкую пижаму что призвал из своего портала. Привычка к уединению, к тому, что это пространство — только его, взяла своё. «Эм… слушай, — неуверенно начал он, неловко переминаясь с ноги на ногу. — Ты не мог бы… выйти на минутку? Я переоденусь». Макак обернулся, и на его губах появилась знакомая, хитрая усмешка. Он окинул Укуна медленным, дразнящим взглядом с головы до ног. «Стесняешься меня, персик?» — промурлыкал он. Щёки Укуна мгновенно вспыхнули. «Н-нет! Просто… дай мне секунду!» — пробормотал он, отворачиваясь. Макак тихо, по-доброму рассмеялся. Он не стал настаивать. Подойдя к двери, ведущей на улицу, он обернулся. «Хорошо, хорошо. Зови, когда твоё величество будет готово», — он подмигнул и послушно вышел наружу, прикрыв за собой дверь. Макак стоял на улице вдыхая прохладный ночной воздух, напоённый ароматом персиковых цветов. Он прислонился к стене, глядя на звёзды, и на его губах играла лёгкая, довольная улыбка. Всё было... правильно. Впервые за долгие столетия всё было на своих местах. Он услышал из-за двери тихий шорох — звук ткани, соскальзывающей с плеч. Это был едва уловимый, интимный звук, который заставил его инстинктивно обернуться. Дверь была прикрыта неплотно. В узкую щель пробивалась полоска тёплого света. И в этой полоске света Макак увидел то, чего видеть был не должен. Голую спину Укуна. Освещённую тёплым светом фонаря, рыжая шесть казалась почти золотой. Плавный изгиб позвоночника, рельеф стройных, но сильных мышц героя, игриво подрагивающий хвост... Это была картина, одновременно полная силы и невероятной уязвимости. Воздух застрял в лёгких Макака. Жар мгновенно ударил в лицо, заливая щёки и уши предательским румянцем. Он, Шестиухий Макак, видевший битвы богов и падение династий, невозмутимый и хитрый, был совершенно не готов к такому. Он отшатнулся от двери, словно обжёгся. Быстро отойдя в сторону, он прижался спиной к прохладной деревянной стене дома и зажал рот рукой. Его сердце бешено колотилось в груди. Он, который только что так уверенно дразнил Царя Обезьян, теперь сам был пойман в ловушку собственного, совершенно неконтролируемого смущения. «Всё, можешь входить», — донёсся из комнаты голос Укуна. Макак, который всё ещё пытался унять бешено колотящееся сердце, сделал глубокий вдох, нацепил на лицо свою самую невозмутимую ухмылку и вошёл обратно. Укун присел на одну сторону огромной кровати похлопывая по матрасу, приглашая Макака. Воин молча подошёл к своей стороне кровати. Неловкость снова начала сгущаться в воздухе. Он медленно опустился на край, чувствуя, как прогибается матрас. «Что, боишься? — не выдержал Укун, нарушив тишину. Его голос был пропитан знакомой дразнящей ноткой. — Думаешь, я тебя во сне покусаю, сливка?» Макак усмехнулся, глядя на него. Смущение отступило, уступая место игривости. «Я просто удивлён, что Великий Мудрец, Равный Небесам, оставил на кровати место для кого-то ещё, — протянул он, забираясь под одеяло. — Обычно ты занимаешь всё пространство, персик~ «Для моей любимого воина всегда найдётся место», — тут же парировал Укун, и они оба тихо рассмеялись. Они лежали на спине, глядя в потолок, но теперь между ними не было напряжения. Лишь тёплая, уютная тишина, нарушаемая шумом водопада за стеной. «Так неловко было перед ребятами», — вдруг тихо сказал Укун, закрывая лицо руками. «Не знаю, по-моему, вышло очень даже эффектно, — промурлыкал Макак, поворачиваясь на бок, чтобы лучше видеть его. — Ты бы видел лицо Пигси. Думаю, он до сих пор не может прийти в себя». Укун убрал руки от лица и тоже повернулся к нему. В тёплом свете фонаря его золотые глаза сияли. Он смотрел на Макака — на изгиб его губ, на тёмные ресницы, на шрам, пересекающий глаз. И всё его тело наполнилось непреодолимым желанием быть ближе. Он помедлил всего секунду, а затем решительно подался вперёд и обнял Макака, уткнувшись лицом ему в грудь. Он снова вдохнул этот приятный, сладкий запах бананов и тёмных слив, который теперь ассоциировался у него с безопасностью. Макак на мгновение замер от удивления, а затем его руки сомкнулись на спине Укуна, прижимая его к себе так крепко, словно он боялся, что тот может исчезнуть. Он зарылся носом в его мягкие рыжие волосы, вдыхая их аромат. Их хвосты, словно обладая собственной волей, нашли друг друга под одеялом и нежно переплелись. «Напугал меня сегодня, золотце», — прошептал Макак ему в макушку, и в его голосе больше не было ни капли насмешки. Только чистая, безграничная нежность. Укун ничего не ответил. Он лишь издал тихий, довольный вздох и прижался ещё сильнее, наконец-то чувствуя себя дома. В этом тесном, уютном объятии время, казалось, остановилось. Укун, прижавшийся к груди Макака, чувствовал, как размеренно бьётся его сердце — сильный, уверенный ритм, который успокаивал его собственную тревогу. Он слегка приподнял голову, и его взгляд упал на то, что всегда было для Макака источником силы и уязвимости одновременно — его шесть ушей, подрагивающих от каждого тихого звука. Движимый внезапным, нежным порывом, Укун осторожно поднял руку. Его пальцы почти невесомо коснулись одного из ушей. Макак на мгновение напрягся от неожиданности, но тут же расслабился, полностью доверяясь ему. Укун начал успокаивающе массировать ухо, его большой палец совершал медленные, круговые движения у основания, а затем нежно прошёлся по самому краю, по тонкому хрящику. Он делал это с невероятной осторожностью, словно держал в руках самое хрупкое сокровище. Он аккуратно перебирал их, поглаживая каждое, даря им то спокойствие и заботу, которых они, возможно, никогда не знали. Макак издал глубокий, тихий вздох, и всё его тело обмякло в руках Укуна. Эта простая, невинная ласка была для него чем-то большим. Это было принятие. Это было исцеление. Переполненный чувствами, которые он не мог выразить словами, Макак склонил голову. Он начал оставлять на плече Укуна лёгкие, почти невесомые поцелуи. Его тёплое дыхание щекотало кожу, заставляя по ней пробегать волны мурашек. Медленно, не торопясь, он переместился выше, к изгибу шеи, целуя чувствительную кожу за ухом, вдыхая его запах. В то же время его другая рука не оставалась без дела. Она медленно скользила по спине Укуна, очерчивая изгиб позвоночника сквозь тонкую ткань кофты, а затем поднялась выше, запуская пальцы в его мягкие рыжие волосы на затылке. Он нежно поглаживал его их, перебирая прядки, словно пытаясь запомнить их наощупь. От этих прикосновений Укун тихо, довольно застонал. Его массаж стал ещё нежнее, почти бессознательным. Они были сплетены в единое целое, запертые в коконе из тишины, нежности и тепла. И каждое их движение, каждый поцелуй и каждое поглаживание стирали столетия вражды, залечивали старые раны и писали первую, самую трепетную главу их новой истории. Нежный массаж и ласковые поцелуи растворили последние остатки неловкости, оставив после себя лишь чистое, незамутнённое тепло. Укун тихо вздохнул, его пальцы продолжали лениво поглаживать уши Макака, который, в свою очередь, нежно тёрся носом о его шею, словно большой, довольный кот. В этой уютной тишине Укун не смог удержаться от игривой шпильки. «Смотри, а то растаешь, сливка~  — прошептал он, и в его голосе слышалась нежность. — Кто потом будет мир от демонов спасать, если ты превратишься в довольную лужицу?» Макак оторвался от его шеи и посмотрел ему прямо в глаза. В его золотых зрачках плясали озорные искорки. «А кто сказал, что я хочу спасать мир, когда можно просто лежать здесь с тобой? — промурлыкал он в ответ. — К тому же, судя по тому, как ты мурлычешь, ты и сам не против немного растаять, персик~». Укун фыркнул, изображая возмущение, и легонько ткнул его кулаком в плечо. «Заткнись!» — беззлобно прошипел он. И они оба рассмеялись. Это был тихий, счастливый смех, который, казалось, заполнил собой всю комнату. Смех двух существ, которые после столетий вражды и одиночества наконец-то нашли друг в друге покой. Когда смех утих, сменившись довольными вздохами, Укун снова уютно устроился на груди Макака, положив голову ему под подбородок. Макак в ответ обнял его ещё крепче, заключая в свой кокон из тепла и спокойствия. Их дыхание выровнялось, став единым ритмом. Постепенно игривая энергия, бурлившая между ними, уступила место приятной, сонной тяжести. Весь груз долгого, эмоционального дня, вся радость и всё облегчение от чувств наконец-то сморили их. Первым сдался Укун. Его дыхание стало более глубоким и ровным, тело полностью расслабилось в объятиях Макака. Он уснул — впервые за долгое время по-настоящему спокойно и беззащитно. Макак ещё несколько минут лежал без сна, просто глядя в полумрак. Он чувствовал ровное дыхание Укуна на своей груди, ощущал его вес в своих руках, и его сердце переполняла тихая, всеобъемлющая радость. Он осторожно, чтобы не разбудить, наклонился и оставил на лбу Укуна лёгкий, почти невесомый поцелуй. «Спи, моё сокровище», — ласково прошептал он. Закрыв глаза, он прижался к нему ещё ближе. В эту ночь им обоим не снились ни битвы, ни старые обиды. Только тепло, покой и чувство, что они наконец-то дома. В крепкую, неразрывную обнимку они уснули, и их переплетённые хвосты под одеялом были похожи на знак бесконечности. Конец♡