Лазурный лотос

Разрыв с Мэй Шанем стал для Цин Лун душераздирающим освобождением.Она больше не возвращалась в его хижину,вместо этого она начала встречаться с Ли Вэем в условленных местах и каждая встреча была для неё глотком свежего воздуха, подтверждением её права на что-то своё, отдельное от груза прошлого и вечных уроков.Он стал её единственным миром,и в этом мире всё было идеально:он слушал её как никто другой-когда она, запинаясь, говорила о смутных воспоминаниях детства,он ловил каждое слово, а потом дарил ей ветку цветущей вишни или маленькую шёлковую ленту цвета весенней зелени. «Чтобы снова почувствовать ту красоту,и забыть о страхе,забыть о произошедшем», говорил он, и её сердце таяло. Он поощрял её говорить о магии Мэй Шаня.Не о тёмных ритуалах или запечатанных силах, а о красоте,о гармонии с природой и она, окрылённая его интересом, делилась.Рассказывала о том, как училась чувствовать пульс земли, как находила общий язык с духами леса. Она видела в его глазах восхищение и,как ей казалось,любовь.Настоящую любовь.Она не замечала, как в моменты её самых проникновенных откровений его взгляд всего лишь на долю секунды становился острым, оценивающим.Её собственная сила, обычно дикая и пугливая, под его вниманием начала расцветать иначе. Он просил её показать «что-нибудь красивое». И она, желая порадовать его, вызывала в ладонях иллюзии: бабочек из света, танцующие огоньки, миниатюрные радуги в брызгах водопада. Она и сама удивлялась этой грани своего дара, которую до этого подавляла как ненужную. Ли Вэй восхищался, называл её «небожительницей, снизошедшей в мир смертных». И она верила. Она хотела верить. Доверие Цин Лун к Ли Вэю достигло такой глубины, что она начала игнорировать даже собственные инстинкты.Когда он, с той мягкой, убедительной улыбкой, предложил ей покинуть временные стоянки и перебраться в его «скромное, но безопасное убежище»,старую сторожевую башню, перестроенную под жильё учёного в отдалённой долине,она согласилась без колебаний. «Ты заслуживаешь крышу над головой и покой,Син"-говорил он, гладя её шелковистые волосы.-" Не вечное скитание,не вечный страх.У меня есть книги, инструменты,все что тебе нужно.Ты сможешь практиковаться в безопасности и мы будем вместе.» Слова «вместе» и «безопасность» стали крючками, на которые она клюнула без колебаний и сомнений.Жизнь в башне поначалу казалась идиллией.Ли Вэй был внимателен, башня действительно была уединённой и хорошо защищённой его чарами. У него и вправду были книги, и он поощрял её изучать их, задавая наводящие вопросы о магии её рода,но что-то начало меняться. Его «безопасность» стала походить на плен.Он мягко, но настойчиво отговаривал её выходить одну, говоря об опасностях, всё чаще просил её «продемонстрировать» те или иные аспекты её силы, ссылаясь на научный интерес,его прикосновения, сначала нежные, стали требовательными,его взгляд, когда он думал, что она не видит, был взглядом коллекционера, оценивающего редкий экспонат,принадлежащий исключительно ему одному. Однажды ночью её сон, всегда беспокойный, превратился в ад. Ей снова снился лес.Холодная,мокрая плоть матери,запах тления и навязчивое жужжание мух. Она металась, её тело покрылось липким, холодным потом, а в горле стоял немой крик. В полной темноте, в панике, она инстинктивно потянулась рукой к другой стороне ложа, ища его тепла, его голоса, который должен был прогнать кошмар,но простыни были холодными и пустыми. Сердце её екнуло. Она резко села, прислушиваясь. В башне царила гробовая тишина, нарушаемая лишь завыванием ветра в щелях. Его не было. В этот момент, в ледяной пустоте постели, в её сознании с болезненной ясностью всплыли слова Мэй Шаня, произнесённые тем вечером: «Он нашёл самую глубокую трещину. И он тихонько, нежно вливает в неё мёд... чтобы, когда придёт время, ударить именно туда.» По её спине пробежал холодок, не имеющий ничего общего с холодом ночи.Она встала, дрожа.Надела плащ поверх тонкой ночной рубашки и, крадучись как тень, спустилась по каменной лестнице. Башня была пуста,на грубом столе лежали разбросанные его заметки, карты с пометками… её сердце бешено заколотилось. Она подошла к узкой бойнице, выходящей на лес,и тогда она услышала шорох приглушённые голоса,щелчки доспехов.Из-за деревьев вышли три фигуры в серых, как пепел, одеждах, оружием в руках,которое отдавало холодным блеском при свете луны.Они подошли прямо к подножию башни. Цин Лун замерла, прижавшись к холодному камню, её дыхание остановилось. -"Как? Башня была скрыта чарами! Его чарами…!"- Один из воинов, рослый мужчина со шрамом через глаз, негромко выругался. -Никого.Пусто. Этот щенок-переписчик нас обманул или принцесска уже свалила.- -Может, он и правда ошибся?-пробурчал другой, осматривая местность.- Говорил, она тут, что старый слепой архивариус всё ей выдал, и теперь она почти готова.- -Да брось,он не ошибся. Он куплен У Лянем с потрохами. Просто, видно, переоценил свой контроль над ней. Или… она оказалась умнее, чем он думал- Слова ударили прямо в грудь,с каждой секундой дышать становилось все тяжелее. -"Щенок-переписчик. Куплен. Обманул....."- Каждая фраза грубо разбивала её мир на мельчайшие осколки. Она не верила. Отказывалась верить. Но холодная, железная логика складывала факты в неопровержимую картину: его «случайные» встречи, его интерес к знаниям, его «несчастные случаи», его исчезновение именно в ту ночь, когда пришли охотники. Воины, не найдя её, стали обсуждать, куда идти дальше и один произнёс, плюнув: -Ладно.Проверим ту старую лисью нору. Может, слепец знает, где она. Хотя с ним возиться… он и так уже полудохлый после последнего визита нашего «друга». -"Визита Ли Вэя?..."- Новый шок, ещё более леденящий. -"учитель....!"- Не думая, движимая чистой животной паникой и нахлынувшим ужасом, Цин Лун рванула прочь.Она бежала, как бежит затравленный зверь, не чувствуя под собой ног,в голове был слышен пульс и обрывки мыслей били ее словно хлысты,подгоняя бежать ещё быстрее -"УЧИТЕЛЬ!....СКОРЕЕ...!дура....ДУРА!.....БЕЖАТЬ!...."- Она добежала до знакомой опушки на рассвете. Воздух был свеж и прозрачен, птицы пели как обычно- звонко и радостно,но от хижины Мэй Шаня не тянуло дымком полыни.Тянуло тишиной.Мёртвой, тяжелой тишиной. Дверь была приоткрыта и она, задыхаясь, просочилась внутрь. И застыла. В слабом утреннем свете, падающем из окна, она увидела его. Мэй Шань лежал на своей циновке. Его одежда была разорванна,помята,испачкана кровью,его кровью.На полу валялся опрокинутый столик, разбитая чашка,а рядом с ним, сидя на низкой скамье, был Ли Вэй,но не тот Ли Вэй, которого она знала.Его лицо было очищено масок нежности, учтивости, любопытства.Оно было холодным, усталым и исполненным глубочайшего презрения,в руке он держал старый, потрёпанный свиток.Ли Вэй не смотрел на старика. Он говорил, обращаясь к нему, но голос его был ровным и равнодушным. -…и всё-таки ты оказался упрямым старым дураком, Шань. Столько лет хранить эту мудрость для неё? Для этого никчёмного, слюнявого отродья Лазурного Лотоса, которое даже свою истинную форму найти не может, кроме как в жалкой лисе? Ты ослепил себя ради знаний, которые она даже понять не в состоянии. Ты прожил в грязи и страхе, лелея призрак былого величия. Какая жалость.-Мэй Шань не отвечал. Его грудь едва поднималась. Его слепые глаза были открыты и направлены в пустоту. На его губах запеклась бурая кровь.-Она доверчива, как щенок,- продолжал Ли Вэй с отвращением.-Не принцесса, а пустая кукла, в которую вложили силу, о которой она и понятия не имеет. Лучший способ её контролировать ,дать ей каплю того, чего она никогда не имела: иллюзию любви. И она, глупая, повелась.-он небрежно хмыкнул-Готова была выложить мне все твои секреты. А ты… ты пытался её предостеречь. Глупо и бесполезно.- Цин Лун замерла в тени,отбрасываемой дверью и мир вокруг неё рушился окончательно,каждое слово било по лицу, разрывало душу. Ли Вэй вздохнул, как человек, уставший от затянувшейся работы,поднялся, подошёл к Мэй Шаню,потянулся к ножу у пояса. -Прощай, хранитель,-произнёс Ли Вэй, занося руку для последнего удара-Твои знания теперь послужат настоящей силе. Силе порядка. Силе У Ляня.- Он не успел. В тот момент уже не Цин Лун, а сгусток настоящей первобытной, слепой ярости, облечённый в форму животного оторвалась от пола, время для неё перестало течь линейно. Оно сжалось в одну точку: горло Ли Вэя, где билась предательская жизнь под тонкой кожей.Все мышцы в её небольшом тельце сжались и выпрямились с силой, о которой она и не подозревала.Она не видела его лица,только ту полоску обнажённой шеи между воротником куртки и линией челюсти. В воздухе мелькнул запах его кожи,всё ещё с лёгким оттенком сандалового мыла, теперь смешанного со страхом и потом,от которого ее тошнило. Её передние лапы впились ему в грудь, когти, обычно скрытые в подушечках, вышли наружу, прорвав холщовую ткань и вонзившись в мышцы,её пасть раскрылась шире, чем это казалось возможным для такой изящной морды.Клыки вонзились глубже, встретив сопротивление упругой плоти, скользких мышц, и наконец твёрдого, упругого хряща трахеи. Ли Вэй даже не успел крикнуть. Из его горла вырвался лишь короткий, захлёбывающийся хрип,звук разрываемого меха с мокрым подшёрстком. Его глаза, секунду назад полные холодного презрения, вдруг округлились от абсолютного, животного непонимания.Оружие выпало из рук,со звонком ударившись о деревянный пол,на который тут же прыгнули багровые капли.Челюсти животного сжались с такой силой, что послышался отчётливый, влажный хруст-лопнул хрящ.Одновременно она яростно дернула головой назад и в сторону, не отпуская захвата.Она рвала его шею, как пёс тушку зайца.Ли Вэй отчаянно метался из стороны в сторону,вопя от боли и пытаясь содрать с себя животное ,но она слишком крепко вцепилась в него. Её собственная шея напряглась, мышцы взбугрились под окровавленной шерстью. Связки, мышцы, сосуды, поддавались с разными звуками: одни с глухим рвущимся звуком, другие с тонким, противным свистом рассекаемого воздуха из трахеи, третьи с хлюпающим бульканьем.Тёплая, алая струя хлынула ей в пасть, горькая и солёная, заливая язык и горло. Она встряхнула головой ещё раз, ещё яростнее, и почувствовала, как под её зубами что-то большое и скользкое окончательно отделяется от основной массы.Когда она наконец отпрянула, отскакивая на окровавленные лапы, от горла Ли Вэя осталась не рана, а зияющая тёмная дыра. Из неё, пульсируя, вытекала не просто кровь, а нечто более тёмное, смешанное с осколками тканей. Кусок его шеи, включая часть гортани и крупные сосуды, болтался у неё из пасти, прежде чем она с отвращением выплюнула его на пол с мокрым шлепком.Ли Вэй уже не хрипел,он просто лежал, его тело дёргалось в последних, хаотичных конвульсиях, его глаза остекленели, уставившись в потолок с немым вопросом. Кровь растекалась под ним быстрой, тёмной лужой, немедленно впитываясь в земляной пол и смешиваясь с пылью.Цин Лун, стоя над ним, тяжело дышала,её белая морда и грудь были залиты алым, капли стекали с подбородка. Из её пасти тянулись тонкие нити кровавой слюны. Она смотрела на то, что сделала, и в её лисьих глазах не было ни триумфа,ни осознания,была лишь пустота,которая через мгновение заполнилась леденящим ужасом.Цин Лун, обернувшись человеком, даже не взглянула на его конвульсирующее тело.Она отпрянула от него, как от гадюки, её собственное платье было залито тёплой, липкой алостью до пояса. Она содрогалась, её зубы стучали,истерика поднималась комом в горле. -Учитель… Учитель!- Она подползла на коленях к Мэй Шаню. Он лежал на боку, его дыхание было едва слышным, прерывистым свистом,рубаха на груди была тёмной от крови. -Нет, нет, нет, нет…-Она прижала свои окровавленные, трясущиеся ладони к его ранам, к холодной, липкой ткани. Её собственная магия,рванулась наружу, дикая, неуправляемая, отчаянная. Лазурное свечение обволокло его тело, но оно лишь тускло пульсировало, как свеча на ветру,его жизненная сила утекала, как песок сквозь пальцы, слишком быстро, чтобы её удержать. -Вставай! Пожалуйста, вставай! Мы должны бежать! Он… они ещё тут! Я всё исправлю! Я дура! Я слепая, тупая сука, прости меня, прости, встань, пожалуйста, встань!-Она молила, рыдала, слёзы катились по её грязному лицу, смешиваясь с кровью на щеках, капали ему на грудь. Она пыталась заткнуть раны силой, но энергия утекала в пустоту, как вода в бездонную трещину. Его тело было разбитым сосудом, который уже не держал жизнь. Мэй Шань чуть дрогнул. Его слепые глаза повернулись в её сторону,из его рта вырвался кровавый пузырь.Он медленно, с невероятным усилием, поднял руку. Его пальцы, шершавые и мозолистые от времени и трав, нашли её лицо, её мокрые от слёз и крови щёки. Он провёл по ним, оставляя тёмный, влажный след, и слабо, едва заметно улыбнулся.Улыбка была кривой, полной безмерной усталости и… прощения. -Не… злюсь, дитя,- выдохнул он хрипло. Каждое слово давалось мучительно.- Не твоя… вина. Виноват… лишь тот, кто… сеет ложь.- Он сглотнул кровь, и его пальцы слабо сжали её щеку.-Твоя сила… не для… мести. Для… защиты. Защити… себя… и других.Найди Цы Хань...… Цин Лун… Цин… Лун…-Его рука обмякла и упала. Глаза, невидящие и мудрые, закатились, глядя в какую-то свою, внутреннюю даль. Дыхание оборвалось. Он умер. Умер, держа её за лицо. Умер, простив её. Умер, назвав её по имени в последний раз... Цин Лун замерла. Истерика схлынула, оставив после себя бездонную, немую пустоту. Потом из этой пустоты вырвался протяжный, животный вой, полный такой первобытной, вселенской боли, что стены хижины, казалось, задрожали. Вой осиротевшего зверёныша, который только что потерял последнюю связь с миром. Она откинула голову и выла, пока в легких не кончился воздух, пока горло не стало рваться. Потом, рыдая, шатаясь, она поднялась,Ноги подкосились, она едва не упала прямо на тело учителя, уперлась окровавленными руками в пол и тогда её взгляд упал на тело Ли Вэя. Что-то в ней щёлкнуло. Тишина. Полная, леденящая. Она не стала снова превращаться. Она просто сжалась, и на полу вместо девушки нечто сгорбленное, с вздыбленной шерстью, с глазами, в которых горели угли безумия и ненависти. Она накинулась на труп. Её клыки и когти впивались в плоть, рвали ещё тёплую кожу, вспарывали брюхо.Внутренности, тёплые и скользкие, вываливались на земляной пол.Она уничтожала,откусывала, вырывала, хрипло рыча, обливаясь кровью и желчью, превращая тело того, кто был её светом, в кровавое, бесформенное месиво,то была попытка уничтожить саму память, стереть сам факт его существования, отомстить каждой клеткой этого предательского тела за смерть единственного близкого человека,который был живым,был с ней. Когда от мужчины осталось лишь нечто неопознаваемое, она остановилась. Дрожь пробежала по её окровавленному, заляпанному шерстью телу. Она обернулась к Мэй Шаню.Взгляд её лисьих глаз смягчился, стал пустым, потерянным. Она подошла, осторожно, словно боясь разбудить. Забралась к нему на грудь, свернулась маленьким, дрожащим клубком и с усилием подсунула свою морду под его остывшую, тяжёлую руку, пытаясь придать ей то положение, в котором он её держал в последний раз и замерла,из её лисьих глаз, таких же лазурных, но теперь помутнённых горем, медленно потекли слёзы.Они скатывались по грязной, сбившейся в колтуны шерсти, оставляя на ней чистые, влажные дорожки, которые тут же снова пачкались кровью. Не хотелось думать,не хотелось дышать запахом крови и гниющей плоти,не хотелось жить.Она вновь сдалась,заскулив и глубже зарываясь носом в холодную руку,пока внезапно не почувствовала что та начинает будто бы таять,рассыпаться.Внезапно Тело Мэй Шаня не просто остыло. Оно засветилось изнутри очень слабым, тёплым, золотистым светом. Цин Лун почувствовала под собой, как плотность уходит, форма расплывается. Она вскочила на все четыре лапы в ужасе. Перед её глазами тело её учителя начало мягко рассыпаться, превращаться в мириады мельчайших частичек серебристо-золотой пыли, похожей на звёздную пыль. Ветер, которого не было в хижине секунду назад, потянулся из углов, лёгкий и тёплый. Он подхватил это облако светящейся пыли, начал медленно кружить его в воздухе, словно исполняя последний, неторопливый танец. Цин Лун издала короткий, сдавленный визг- звук чистой, детской паники. -"Нет! Не это! Не уносите и это!"- Она попыталась укусить воздух, схватить эти ускользающие частицы, но её зубы сомкнулись впустую. Она отпрянула, скуля от отчаяния, её сердце рвалось на части от новой волны потери. И тогда облако пыли потянулось к ней.Тысячи светящихся частичек мягко опустились на её окровавленную шерсть. Каждое прикосновение было невесомым, тёплым, как последнее поглаживание его теплых,заботливых рук.Кровь Ли Вэя, грязь, следы её безумия, всё это под мягким сиянием словно тускнело, отступало, теряя свою власть над ней.Частички коснулись её морды, её ушей, и в её безумное горе вдруг прокралась струйка холодного, чистого покоя. Ярость притупилась,а паника сменилась оцепенением,затем странной, вымученной решимостью. Облако, совершив свой круг, поплыло к открытой двери. Цин Лун сделала шаг,потом другой,вышла из хижины.Светящаяся пыль плыла перед ней по лесной тропинке, освещая путь в сгущающихся сумерках. Она не думала. Не решала. Её лапы просто понеслись за этим светом, за последней частичкой учителя,того кто был ее светом во тьме многие годы одиночества и скитаний. Она бежала, не оглядываясь на страшную хижину, на то, что осталось внутри. Шерсть, озарённая внутренним свечением пыльцы, мелькала между деревьями, как блуждающий огонёк.Она бежала всё быстрее, подгоняемая этим молчаливым проводником. Лес менялся, тропа вела вверх, в горы, к местам, куда Мэй Шань водил её редко, к древним, забытым местам силы. Она не знала, куда он её ведёт. Она знала только, что должна бежать. Потому что остаться означало умереть там, на пороге, рядом с трупом предателя. А он, даже мёртвый, нашёл способ дать ей последний толчок.И она бежала прочь от предательства,прочь от трупа своей наивности.Навстречу холодному ветру ночи и неясному, тёмному будущему, в котором теперь не было ни учителя, ни ложной звезды. Только она. Цин Лун. И тихий, угасающий свет позади, указывающий путь вперёд,единственное направление, которое у неё теперь оставалось. Светящийся шлейф пыльцы Мэй Шаня уже давно рассеялся в ночном воздухе, растворившись, как последний вздох,но инерция бега, слепая животная потребность убежать, всё ещё гнала её вперёд. Лапы уже не чувствовали земли, а лишь отталкивались от неё механически. В ушах стоял гул,смесь воя ветра, собственного тяжёлого дыхания и оглушительной тишины, наступившей внутри после того, как стихли крики и рыдания.Лес кончился внезапно. Земля под лапами пропала, сменившись пустотой и ревом. Она свалилась вниз, кубарем, с мягкого обрыва, заросшего мхом, прямо в ледяные объятия горной реки. Удар о воду вышиб из неё остатки воздуха. Холод, острый как тысячи игл, впился в шерсть, проник сквозь кожу до самых костей.Инстинкт заставил её забиться, заработать лапами. Несколько мощных гребков и её морда вынырнула на поверхность,она отчаянно хватала ртом воздух, полный брызг.Вода несла её с чудовищной скоростью, швыряла о скользкие валуны, скрытые под пеной. Она видела лишь мелькающие в темноте очертания скал и бешеную белую пену. Сначала в голове стучала мысль: «Выплыть! Держаться! Он велел жить!» Она боролась, стиснув зубы, чувствуя, как силы покидают промокшее, избитое о камни тельце.Но с каждым новым ударом о камень, с каждым глотком ледяной воды, другая мысль, тихая и убаюкивающая, начинала звучать всё настойчивее. Мысль об усталости. О боли, которая теперь была не только в душе, но и в каждом мускуле. О бесконечности этой борьбы. «Зачем?» прошептал этот внутренний голос, заглушая рев воды. «Ты должна сражаться. Должна жить. Чтобы отомстить. Чтобы…» Чтобы что? Чтобы продолжать бежать? Чтобы снова довериться и снова быть преданной? Чтобы нести этот невыносимый груз вины и боли дальше, вперёд, в вечность? Образ Мэй Шаня, рассыпающегося в пыль, встал перед глазами. Его последняя улыбка,его прощение.Он освободился,его боль и путь закончился.А её путь?... Силы кончились. Лапы стали ватными, движения вялыми,ещё одна волна накрыла её с головой, протащила под водой, ударив спиной о что-то твёрдое. Боль пронзила её, яркая и четкая. И в этот миг что-то внутри… отпустило. Борьба прекратилась. Напряжение, державшее её на плаву, ушло. Мысли о долге, мести, необходимости жить,всё это стало далёким, неважным шумом, заглушённым гулом воды в ушах. Она пересталa грести. Её тельце обмякло. Тяжёлая, промокшая шерсть потянула её вниз. Она не сопротивлялась. Морда, только что яростно хватавшая воздух, теперь мягко скрылась под тёмной, пенящейся поверхностью. Ледяная вода обняла её, затекла в уши, в нос, заполнила собой всё. Не было паники. Не было страха. Был только всепоглощающий, почти благодарный холод и тишина, наконец пришедшая на смену внутреннему рёву. Течение подхватило её безвольное тело и понесло вниз по реке, в кромешную тьму ущелья. Белая шерсть мелькнула в черной воде последний раз и исчезла, поглощённая водоворотом и ночью.Она не боролась. Она просто… позволила реке забрать себя. Позволила усталости, боли и леденящему отчаянию взять верх над волей к жизни. Вода была везде. Она заливала уши, нос, рот, наполняя лёгкие ледяной тяжестью. Течение несло её маленькое, обессиленное тельце,перекатывая по камням, погружая в чёрные глубины и снова выталкивая на поверхность, но она уже не чувствовала ни ударов, ни холода. Только отдалённый, затихающий шум, словно кто-то медленно закручивает барабанную перепонку в тугую раковину. Сознание угасало, рассыпаясь на отдельные, не связанные друг с другом картинки. Лазурное сияние печати на лбу, уже почти погасшее. Шершавые пальцы на щеке. Пыльца, рассыпающаяся в воздухе. И последние слова, прошептанные почти беззвучно, когда жизнь уже покидала тело Мэй Шаня, обрывок фразы, который она едва разобрала сквозь собственные рыдания: «Найди… Цы Хань…» Она не знала, кто это,не успела спросить. Имя упало в её сознание маленьким, тёмным камешком, который теперь уходил на дно вместе с ней, в эту чёрную, ледяную пустоту. «Ты должна… должна…» Должна что? Жить? Сражаться? Мстить? Она больше не помнила. Усталость была такой глубокой, что даже эти слова потеряли смысл, превратившись в бессмысленный шёпот где-то далеко-далеко, на другом берегу реальности. Последняя искра сознания теплилась ещё мгновение, когда рёв воды стал… тише. Или она просто перестала его слышать? Вместо ледяных объятий реки появилось ощущение хватки. Кто-то или что-то обхватило её маленькое, промокшее тело и потянуло вверх, прочь из чёрной глубины, прочь из водоворота, который уже почти допил её до дна.Она не могла открыть глаза. Не могла пошевелиться. Только чувствовать.Сначала рывок, выход на поверхность, глоток воздуха, полный воды и одновременно спасительный, хриплый, судорожный,потом движение. Её несли, осторожно, прижимая к чему-то тёплому и мягкому. А потом было тепло, разливающееся, глубокое, текучее, будто сама земля делилась с ней своим сокровенным, внутренним жаром. Оно проникало сквозь промокшую шерсть, сквозь кожу, сквозь мышцы, добираясь до самых костей, до того ледяного ядра отчаяния, что сковало её душу. И в этой тихой, колыбельной теплоте, когда её сознание уже балансировало на грани между жизнью и тем самым покоем, которого она так хотела, она услышала голос.Он был негромким, но ясным, с лёгкой хрипотцой, как у человека, который много говорит шёпотом или привык разговаривать сам с собой в долгих путешествиях. В нём чувствовалась глубокая, усталая мудрость.Голос говорил, и каждое слово падало в полумрак её угасающего сознания, как капли тёплого масла на ледяную воду,не смешиваясь, но оставляя после себя странный, успокаивающий след. «Ты не первая, кто тонет в собственных кошмарах… Никакому человеку… ни демону… ни духу… ни единому существу в этом мире не справиться в одиночку…Каким бы сильным он не был..»-Снова пауза. Тишина, в которой слышно было только её собственное, становящееся всё более ровным дыхание.-«…если он борется с самим собой.» Эти слова повисли в воздухе, тяжёлые и простые, как камень, брошенный в стоячую воду.Она почувствовала прикосновение...оно было таким…теплым...родным.. материнским, что из закрытых лисьих глаз снова потекли тихие слезы. Она была здесь.