Лучшие враги 🖤

Дальше всё было, как во сне. Зал гремел: музыка, крики, смех. Кто-то уже пытался устроить караоке, кто-то танцевал на столах, официанты в панике пытались уследить за бокалами. Но для Джина всё это исчезло. Он видел только спину Чонгука, уходящего в соседний зал вместе с танцором, который держал его слишком близко. Сердце ударило в грудь, дыхание перехватило. Нет. Не с ним. Не так. Он проталкивался сквозь толпу — слышал фразы урывками: — «Ещё бутылку сюда!» — «Юнги-хён, выпей с нами!» — «Намджун, перестань читать инструкцию к колонке!» Но всё это было как под водой. У Джина пульс стучал в ушах. Дверь соседнего зала приоткрылась. Коридор был полутёмный, освещён только мягкими лампами. Там стояли они: Чонгук и тот парень. Танцор склонился слишком близко, что-то шептал ему прямо в ухо. Его рука скользнула с плеча вниз — к талии, задержалась на линии ремня. Чонгук не отстранился. Он даже чуть улыбался. У Джина в глазах потемнело. Он рванулся вперёд. — Хватит! — голос его разнёсся по коридору, как удар грома. Оба вздрогнули. Чонгук выпрямился, а танцор побледнел и отшатнулся. Джин шагнул к ним, лицо его было каменным, а глаза — ледяными. Он схватил Чонгука за шкирку и рывком оттащил от стены. — Я… я не знал, — пролепетал танцор, оглядываясь, будто за ним уже пришли охранники. — Исчезни, — сказал Джин так тихо, что было страшнее, чем крик. Тон не оставлял сомнений. Парень рванул прочь, почти спотыкаясь, исчез за дверью, оставив их двоих наедине в полутёмном коридоре, где воздух пах спиртом, потом и… ревностью. И в этот момент напряжение стало невыносимым.

***

Чонгук вырвался из рук Джина, грудь тяжело вздымалась, дыхание рваное. — Ты вообще в своём уме?! — сорвалось с его губ. Голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Кто ты такой, чтобы тащить меня, как ребёнка?! Джин, тоже тяжело дыша, шагнул ближе, глаза метали искры: — Я лидер! — крикнул он, и голос эхом отдался в коридоре. — Я отвечаю за вас! И я не позволю… — Не позволишь?! — Чонгук сделал шаг навстречу, так близко, что их дыхания столкнулись. Его глаза горели — не просто дерзостью, а болью, обидой, ревностью. — А ты сам?! Думаешь, я не видел, как ты обнимался с Чимином?! Слово «Чимин» вонзилось в воздух, как нож. Джин замер. — Думаешь, я не понял?! — голос Чонгука сорвался, стал хриплым. — Я всё видел. И понял, что всё между нами — ничто! У тебя есть он! Он сжал кулаки так, что костяшки побелели, губы дрожали. Казалось, ещё миг — и он действительно ударит Джина, лишь бы выплеснуть всё, что рвало изнутри. — Ты… — голос младшего дрогнул, и он отвёл взгляд, чтобы не выдать слабость. Но глаза всё равно блестели, и слёзы стояли так близко, что предательски блеснули в свете лампы. — У меня не было ни шанса. Почему ты сразу не сказал?! В груди Джина что-то болезненно сжалось. Перед ним был не дерзкий мальчишка, не «тень Чимина», не самоуверенный новенький. Перед ним стоял Чонгук — настоящий: ревнивый, отчаянный, с растрёпанным сердцем, которое он доверил не тому, кто был готов его принять.

И прежде чем младший успел что-то сделать — Джин рванулся вперёд. Его руки сомкнулись на плечах Чонгука, притянули резко, почти грубо, прижимая к груди. — Отпусти! — Чонгук забился, уперев ладони ему в грудь. — Отпусти, слышишь?! — Нет, — прошипел Джин, сжимая сильнее. — Даже не надейся. Чонгук дёргался, пытался вырваться, дыхание сбивалось, но в каждом движении было больше боли, чем ярости. Его кулаки били в грудь Джина — глухо, с надрывом, без силы. — Ты всё испортил! — выдохнул он, голос сорвался. — Ты сделал из меня дурака… я ненавижу тебя, хён… ненавижу! — Нет, — Джин прижал его так близко, что их сердца били в такт. — Ты ошибаешься. Ты сводишь меня с ума. Только ты. Прости меня, прости... Чонгук затрясся сильнее, вцепился пальцами в его футболку, будто хотел оттолкнуть — и в то же время не отпускал. Наконец он уткнулся лбом в плечо Джина. — Тогда почему… — его голос сорвался на хрип. — Почему я всё время чувствую, что ты недосягаем?.. Что я... не ... Джин закрыл глаза, провёл ладонью по его затылку, запутался пальцами в мокрых от пота и слёз волосах. — Потому что я дурак, — прошептал он. — Потому что боюсь тебя. И себя. И нас. Это не должно было произойти. Но ты... Такой необыкновенный. Чонгук, я влюбился в тебя раньше, чем понял это... Чонгук всхлипнул — тихо, почти беззвучно. Его плечи дрожали. Он больше не боролся, только держался за Джина, будто падал, а тот был единственным, что удерживало. И в этот момент шум вечеринки стал далёким эхом. Музыка, смех, крики «ещё! ещё!» доносились глухо, как из другого мира. Для них мир сузился до этих объятий: горячих, отчаянных, как последняя попытка удержаться на плаву. ___________________________________ Может быть, будет горячий бонус, ху ноуз 🖤