Суд

             Темнота окутывала пространство. Цепи сковывали плечи и грудь. Он снова оказался в безвременье, как тогда, когда тот, кто изначально был рядом, покинул его, оставив в полном одиночестве.       Стальной наручник на запястье слабо сверкнул. Откуда-то сверху тьму прорезал ослепительный луч. Свет падал сверху — холодный, узкий, не приемлющий тени.        Только он и Трон. Только он и бесконечность.       — Остин Гриффин, — знакомый голос прозвучал без гнева, но в нём была вся тяжесть судеб мира. — Ты должен был стать Богом-Хранителем. Но вместо этого — стал Карой. Ты разрушил мир, в котором был рождён человеком.       — Это ты? — прошептал он. — Но тебя же нет…       Трон! Предвечный артефакт запечатлел частицу сознания Творца.       — Имеешь ли ты право судить меня… брат?       — У тебя есть и другие братья, — выдохнул голос, исчезая.       Откуда-то из мрака его сущности взметнулись головы, и слабые голоса залепетали в унисон:       — Я хочу к брату…       И его настигло ощущение от того, другого… себя? Воспоминания мелькали одно за другим. От них становилось теплее, но ничто не могло вытеснить из сердца боли и гнева.       Да, он Гнев Небес! Он не этот… Хаоюэ.       Он поднял голову. Бесцветные, как пепел, глаза встретили свет.       — Я защищался, — сказал он медленно. — Я был человеком, когда меня обвинили, все мои близкие отдали за меня свои жизни. Их больше нет. А потому ничто больше не имеет значения.       Из темноты выступили тени. Нежить, костлявая, холодная, яростная.       — Ты уничтожил наш мир! Мы были не виновны.       Он только презрительно усмехнулся , вспоминая некоторых из них. Особенно тех, кому и сейчас не хватило бы одной мучительной смерти.       — Не все были виновны…       Он молча смотрел на ропот тех, кто заслуживал, вместо него, оказаться на месте обвиняемого.       — Какая разница, жив мир или мёртв? — холодно отмахнулся он. — Всё созданное падёт.       Нежить заголосила громче. Они спорили, перебивая друг друга, и хор становился оглушительнее. Обвинения, угрозы, ярость — смешались в гул, как шторм, готовый смести всё на своём пути.       — Ты же этого так боялся, брат? Ты не хотел, чтобы твое творение подошло к закату слишком рано. И поэтому тебе был нужен я… Но только ты мог назвать Хранителем… Разрушителя.       Его иронию опроверг вдруг тихий и решительный голос, перекрывший своей силой негодование нежити — осколков погибшего мира.       — Жизнь сама по себе — ценность.       Кто это сказал? Неужели заговорил воспитанник светлого рыцаря-человека?       И на этом всё оборвалось. Свет исчез. Голоса смолкли.       Наступила тишина. И только цепи на запястьях напоминали, где он, и его собственное тяжелое дыхание.       Он склонил голову.       — Я виновен лишь в том, что моя сила несовместима с этим миром, — произнёс он тихо. — Всё остальное было ответом.       Приговора не последовало.       — Брат? Каков твой вердикт?       Но судья исчез, или же его давно уже и не было.       Он улыбнулся устало, почти горько.       — Значит, судить меня будет другой, — прошептал Остин Гриффин.       И в памяти снова вспыхнул образ светлых глаз юного рыцаря.       — Лун Хаочень.              Цепи звенят,       Судья исчез в вечности,       Я сам себе приговор.              Конец.