последний раз, когда я дышу

Горо Акечи был жив. Акира знал это, знал где-то в глубине души, вне зависимости от того, во что верили все остальные. Он знал, что Горо не умер в машинном зале, каким бы невероятным это не казалось. Он знал, что Горо все еще был где-то там, и неважно, что говорили сумасшедшие люди вокруг и даже сам Горо. Потому что в отличие от всего остального мира, у Акиры были доказательства. Поначалу это даже казалось романтичным. Во второй половине ноября, прямо перед началом их безумного плана, Акиру начал беспокоить настойчивый кашель, который не проходил даже от лучших лекарств Такеми. Он становился все хуже и хуже – и вот, после нескольких дней беспрерывного кашля, Акира выплюнул свой первый лепесток. Несмотря на кровь, оставшуюся в раковине, Акире это показалось в каком-то смысле красивым. Тогда ему было легко посчитать это романтичным. Их соперничество с Горо было таким клишированным: двое влюбленных, соединенные самими звездами и судьбой, но разделенные обстоятельствами. Оставалось только начать выкашливать кровавые цветы за несколько дней до того, как человек, которого он любил, попытается убить его. Идеальное попадание. Двадцатое ноября наступило и прошло. Акира продолжал жить. Лепестки превращались в бутоны, бутоны в распустившиеся цветы. Они были алыми и очень красивыми, они наполняли маленькую ванную кафе своим изысканным ароматом. И каждый раз они были пропитаны его кровью. Акира никому не говорил. Это было между ним и Горо, только – Горо тоже ничего не знал. Акира не мог найти подходящего времени. Точно не после комнаты для допроса, и не после их последнего обещания друг другу, которое они прокричали сквозь водонепроницаемую дверь. Акира с ужасом ожидал, что цветы перестанут расти. Но после возвращения из Метавселенной, он выкашлял цветок, который был больше всех предыдущих. Акира выплюнул его с водопадом крови, достаточно сильным, чтобы всерьез задуматься о том, чтобы все же обратиться к Такеми. Но он не стал. Он был слишком занят, баюкая цветок в ладонях: изысканный, бесценный и теплый, символ жизни и надежды на еще одну встречу. Эта встреча действительно произошла, быстрее, чем Акира ожидал. На секунду он даже наивно поверил, что это вселенная дает ему еще один шанс. Что он мог наконец-то поговорить с Горо открыто, признаться во всем и почувствовать, как цветы отпускают мертвую хватку с его легких и увядают в прекрасное ничто. Этого не произошло. На это снова совсем не было времени – а когда оно было, оно было не подходящим. Четвертого февраля Акира, улыбаясь кровавому цветку, лежащему на его ладони, пообещал себе, что в третий раз все точно удастся. Тюремная камера, в которую он был заключен после возращения в настоящую реальность, перспектива вернуться в родной город по истечению года – он был готов принять все это. Пока он знал, что Горо жив; пока он все еще мог выкашливать цветы и ждать следующей встречи – Акира будет в порядке. Тогда он не знал, какой глупой была эта мысль. Время шло. Он продолжал кашлять цветами непрекращающимся алым потоком; все, чего они касались, пропитывалось удушающим запахом крови. Акира начал носить перчатки – не ту перчатку, конечно, но хоть что-то, чтобы не пачкать пальцы. Он становился все бледнее и слабее с каждым выкашлянным кровавым лепестком. Проходили месяцы. Маленький садик рядом с домом родителей Акиры наполнился алыми цветами, которые никто там не сажал. И Горо Акечи был все еще жив. И Акира, утопая в красном, понял, каким он был дураком, потакая своим желаниям и пытаясь сплести будущее из дыма и пустоты. Горо Акечи был жив и, возможно, однажды он вернется, чтобы выполнить их обещание. И, возможно, он хоть на секунду тоже подумает, что это романтично, когда увидит красные цветы, устилающие пол комнаты. Возможно, он будет винить себя. Возможно, он скажет что-то, так едко и отчаянно, как умеет только он, объясняя, каким Акира был идиотом, не избавившись от цветов, вытягивающих из него жизнь, пока не стало слишком поздно. Что бы не ждало его в будущем, Акира знал, что сейчас уже слишком поздно об этом беспокоиться. Потому что Горо Акечи был жив. И Акире Курусу пришлось столкнуться с последствиями веры в то, что этого достаточно.