Моя частная галерея (но - глазами Му Цина)

Жизнь наносила Му Цину новые и новые удары. Едва он успел смириться с мыслью, что компания, которой он отдал лучшие годы, умирает, как явился Хуа Чэн. Коммерческий директор и генеральный инвестор сразу невзлюбили друг друга. Хуа Чэн говорил, что якобы не любит Му Цина из-за кредита, который тот взять у Цзюнь У, из-за чего впоследствии «Сяньлэ» оказалась на грани недружественного поглощения. Но Му Цин знал — это все из-за того, что он сумел выбиться из низов, оставшись порядочным законопослушным человеком, а Хуа Чэн — нет. Тем не менее, когда Се Лянь переехал к Хуа Чэну, Му Цин продолжил ходить к нему в гости, все еще надеясь убедить его прекратить эту несуразную да и просто опасную связь. Фэн Синь ходил вместе с ним, с той же целью. Хуа Чэн жил на самой окраине, на границе с национальным парком, в целой, мать его, усадьбе. Ни одно строение не было видно с дороги, все скрывала живая изгородь, основу которой, однако, составлял полутораметровый забор, сваренный из планок пятимиллиметровой стали. Впервые оказавшись внутри периметра, Му Цин поначалу подумал, что вкус хозяина в том, что касается садового искусства, такой же варварский, как и во всем остальном. Участок вокруг дома выглядел нелепо: внезапные зигзагообразные водоемы с отвесными склонами, нелепо торчащие беседки с глухими стенами, хаотично разбросанные кусты — ни уму, ни сердцу. Правда, Син, много времени проводящий в шутерах, объяснил, что все это максимально похоже на линии противопехотной обороны со снайперскими точками. Это было правдой: ни у одной из оставшихся банд Гонконга не было столько живой силы и техники, чтобы штурмом взять эту цитадель. Да и полиция Гонконга, если бы ей пришла в голову блажь начать войну против Хуа Чэна, испытала бы массу трудностей; возможно, ей бы помогла только поддержка с воздуха. Хозяин жил в центральном строении усадьбы — угрюмом кубическом доме из серого бетона и темного кирпича с длинными узкими окнами, закрытыми зеркальным стеклом. Как это логово выглядит изнутри, Син и Цин долгое время не знали: Се Лянь жил в отдельном флигеле в задней части сада. Это был милый одноэтажный домик в традиционном стиле с консольной крышей и резной деревянной верандой. Здесь тоже шел ров вдоль забора, были подготовлены укрепленные снайперские точки, но замаскировано все было значительно лучше, чем с главного входа: зеленая изгородь на заборе сливалась с влажными джунглями национального парка, ров не был виден в высокой траве, вышки были увиты розами. Интерьер пяти комнат флигеля был внешне простым, но очевидно дизайнерским. Осматриваясь и не зная, к чему придраться, Му Цин проворчал: - И чем тебе не нравилась твоя квартира? Мы ее выбирали как для себя. И расположение, и... кхм... дизайн. - Прекрасная квартира, я серьезно. Спасибо, народ, меня это тогда очень поддержало, она была какая-то такая теплая, человечная, - Се Лянь расфокусированно смотрел вдаль, вспоминая свое прежнее место жительства. - Но вдвоем там, конечно, неудобно. И Саньлана немного напугал Ганеша. Он хихикнул, вспоминая этот момент, но не желая делиться им в подробностях. На самом деле, когда они в самый первый раз оказались на пороге квартиры Се Ляня, то, ни на что не обращая внимания, бросились сдирать друг с друга одежду. И только спустя час-другой, когда они сбросили первое напряжение и лежали в обнимку в кровати, Хуа Чэн поднял взгляд, увидел раскрашенный барельеф и аж подскочил на месте от неожиданности. - Гэгэ, может быть, у тебя ремонт сделать? - спросил он жалобно. - Нет, - сказал Му Цин однажды, в четвертый или в пятый раз придя в гости к Се Ляню в его новое обиталище. - Этот человек... - (за глаза коммерческий директор называл Хуа Чэна обтекаемо — не оскорбительно и одновременно все-таки оскорбительно). - Этот человек просто не имеет вкуса. Более того, он в принципе способен только разрушать и ничего не создавать. Допустим, в случае с твоим флигелем он почти справился, хотя я подозреваю, он просто взял каталог Икеи и купил по списку, - (Му Цин видел столько белой мебели только в Икее, его можно извинить за то, что он не узнал лимитированную серию шебби-шик от Бернхардт). - Но я более чем уверен, что его половина дома выглядит омерзительно и там все провоняло оружейной смазкой. На слове смазка Фэн Синь дико глянул на Му Цина. Даже в сочетании со словом «оружейный» оно вызывало у него дискомфорт. Но по существу вопроса он не спорил. - Зачем подозревать, давайте я вам все покажу, - примирительно предложил Се Лянь. Хуа Чэн дома в тот момент отсутствовал. Без него Се Лянь обычно не заходил на его территорию, но персонал был проинструктирован категорически ему в этом не препятствовать. Вилла Хуа Чэна действительно выглядела не совсем жилой: огромные пустые пространства, как в музее; мебель, которая казалась непропорционально большой, как будто сделанной не для человека, а для существа ростом около трех метров. Дом и обстановку владелец приобрел вскоре после разборки в Коулуне, и она отражала его самоощущение на тот момент: обрушившееся на него осознание собственной значимости, почти всемогущества, к которому он сам не был вполне готов, и такой же огромной грусти. Это были давящие интерьеры, собранные из хрома, черного дерева и текстиля цвета бургунди, и Хуа Чэн действительно сам их скорее не любил. Неслучайно теперь он почти все время, когда приходил домой, проводил у Се Ляня. В одном его интерьеры нельзя было упрекнуть — они были безупречны с художественной точки зрения. Му Цин шел из комнаты в комнату медленным шагом, щурясь в каждый угол. - В чем ему нельзя отказать — так это в том, что ему хватило ума выбрать дорогого дизайнера и сделать все как он велел, - процедил коммерческий директор, осмотрев весь первый этаж. Но останавливаться он не собирался и надеялся найти то, что выдаст гадкого нувориша с головой, нужно было только как следует поискать. Фэн Синь шел следом с таким же кислым лицом. Ему просто не нравилась идея огромного дома, где на стене нет ни одного спортивного постера и ни одной игровой приставки. Ради чего тогда столько жилплощади? Му Цин решительно повернул на лестницу, намереваясь осмотреть и второй этаж тоже. Лестница была консольная, в стиле хай-тек, и состояла из металлических планок, торчащих из стены, с железными трубами вместо перил. - На нормальную лестницу денег не хватило? - ворчал Фэн Синь, с опаской продвигаясь следом: он был самым тяжелым в троице и не доверял неочевидным инженерным решениям. - Наверху личные комнаты Саньлана, может быть, не стоит... - слабо возражал Се Лянь, что еще более подстегнуло Му Цина. - Нет-нет, мне очень интересно! - с напором сказал он. Но и комнаты наверху были такими же разочаровывающе пустыми и бездушными. Гардеробная, оооочень большая, была набита серебристыми и красными кубическими модулями, которые могли меняться местами, приводимые в движение переключателем, чтобы до каждого было легко добраться. Каким образом Хуа Чэн понимал, в каком модуле что хранилось — загадка. В спальне, полностью выкрашенной в черный цвет, посередине просто стоял квадрат со стороной три метра, в высоту взрослому человеку по щиколотку, с подушками и одеялом. Все. - Я бы не верил в психическое здоровье человека, который считает такое нормальным, - сказал Му Цин. - А за этой дверью что? - Просто вещи лежат. Кладовка, - ответил Се Лянь. - Я туда никогда не заглядывал. Может, ты... Он не успел договорить, как Му Цин с удовольствием потянул ручку на себя: - Так заглянем же! Свет загорелся автоматически. На черных стенах под лампами засияли глянцевитые листы бумаги. Одни были прикреплены непосредственно на стену, другие — на черные плоские панели, которые можно было листать как книги (чтобы больше поместилось). Это были фотографии и портреты Се Ляня — сотни, а может быть, тысячи изображений. Вырезки из журналов, распечатки из интернета. Весь селяньский инстаграм, вся светская хроника Гонконга. А посередине под тонкой белой тканью стояла статуя из полупрозрачного полимера — она изображала Се Ляня в позе дэншаньбу с бамбуковым мечом. Му Цин замер с разинутым ртом. Коллекция выглядела одновременно глупо, грандиозно и пугающе. - Да он конченый псих! - воскликнул Му Цин, и голос у него в этот момент несолидно сорвался. Удивительно, но в этом возгласе не было зависти. Зависть, которая была фоновым чувством, сопровождавшим коммерческого директора всю его жизнь, сейчас словно надорвалась и отключилась. Ему точно не хотелось, чтобы существовал на свете человек, который столь же маниакально собирал бы его, Му Цина, изображения. Его до холода в селезенке пугал сам вид этих стен, многократно повторяющих разные ракурсы одного и того же лица. Фэн Синь озирался скорее с удивленным, чем испуганным видом — как будто он увидел величайшую в мире коллекцию, к примеру, щеколд, и теперь пытался понять, на кой черт было ее собирать. Се Лянь сам был в шоке и выглядел очень смущенным. Он не мог оторвать взгляд от статуи — факт ее существования словно не помещался в его сознании, он просто медленно ходил вокруг нее, не в силах отвести взгляд. - Твою мать, это еще что?! - закричал Му Цин, стоя перед огромными листами, где Се Лянь был изображен абсолютно голым, а в некоторых случаях — еще и возбужденным. Нарисовано было явно любительской, но твердой рукой. Особенно тщательно эта рука передавала вариации нажима, свет и тени на тех частях тела, где свету делать нечего, если мы пытаемся оставаться в рамках социальной нормы. Фэн Синь, увидев это, заорал еще громче: - Да за такое!... Се Лянь оторвался от созерцания статуи, приблизился, и по его лицу, уже залитому розовым румянцем, пошли свекольные пятна. - Честное слово, народ, это не с натуры, - забормотал он. - У меня вообще не такой. Наверное, это Саньлан рисовал до того, как мы с ним стали заниматься сексом. - Вы с ним занимаетесь сексом?! - воскликнул Фэн Синь так громко, что обслуживающий персонал на первом этаже с интересом посмотрел на потолок. Му Цин сам до конца так и не понял, что он почувствовал, находясь в этой тайной художественной галерее Хуа Чэна, но твердо решил, что больше не хочет ничего знать о внутреннем мире этого человека, а хочет, пожалуй, вернуться к себе как можно быстрее и составлять квартальный отчет. Долго, долго, бесконечно долго составлять квартальный отчет. Отчет, отчетик, отчетушко.