Убить надежду.
31 августа 2025 г., 20:41
— То есть, теперь вы предлагаете очередную совместную работу с Портовой Мафией?! — голос Йосано сорвался на усталый вздох во время прочтения одного из отчётов. — опять двадцать пять.
Ранпо невесело вздохнул.
— У нас нет другого выгодного выбора. Первое: у них, скорее всего, такая же цель. Их шпионская сеть уходит далеко за тёмные переулки их складов, и информация уже должна была просочиться. Поверьте мне, им, в отличии от нас, не так важно, предатель Дазай или такая же жертва: уж очень невыгоден им его этот ход. Это слишком опасно для их внутренних дел. Ну а второе — его голос приобрёл более стальные, но честные нотки.
— Дазая с нами сейчас нет. Это значит, что из весомой тактической силы у нас остался только я один, и этого недостаточно. Мы не справимся без должного подкрепления, особенно тогда, когда Дазай играет против нас. И, скорее всего, будет отбиваться.
Куникида резко поднял голову. Идея очередного сотрудничества с Мафией вызывала у него почти физическое отвращение.
— Совместная работа по этому делу с теми, кто считает Дазая всего лишь опасным активом? Они не станут его спасать. Они придут, чтобы просто его обезвредить. Мы не можем доверять им!
Ранпо снял очки и устало протёр переносицу.
— Речь и близко не идёт о доверии, Куникида. Я говорю о временном совпадении интересов. Они хотят его вернуть, а мы хотим его спасти. Их методы нас не касаются. Пока что.
Его взгляд стал острее.
— Нам нужна их огневая мощь и их сеть осведомителей, им — мой мозг и наше ... моральное алиби. Они не смогут действовать слишком грубо, если мы будем рядом. Это взаимовыгодное сдерживание.
Ацуши тревожно посмотрел на Ранпо.
— Но если он в конечном итоге достанется им, они просто его убьют.
— А мы будем там, чтобы этого не допустить. — голос Эдогавы прозвучал твёрже. — мы используем их так же, как они используют нас. Это грязно, это опасно, но это единственный шанс добраться до Дазая, пока Фёдор ещё не превратил его во что-то... окончательно необратимое.
Он обвёл всех взглядом, и в его глазах горела редкая, суровая решимость.
— Я свяжусь с Мори, мы встретимся на нейтральной территории. Обсудим условия. И да — он предупреждающе посмотрел на мрачное лицо Куникиды. — это будет ужасно. Но что ещё остаётся? Сидеть сложа руки и ждать, пока наш друг окончательно не станет нашим злейшим врагом?
Воцарилась тяжёлая тишина. Все понимали правоту его слов, но горечь от необходимости идти на сделку с дьяволом, пусть и временную, была невыносимой.
Йосано первая нарушила молчание, её голос был холоден, как сталь скальпеля.
— Хорошо. Но мы устанавливаем жёсткие правила: один неверный шаг с их стороны — и сделка расторгается. Мы просто забудем о всех условностях. Понятно?
Все молча кивнули. Игра вступила в новую, ещё более опасную фазу. Теперь им предстояло танцевать на лезвии ножа между спасением друга и войной на два фронта.
***
На нейтральной территории, около заброшенного складского района у порта атмосфера была натянутой, как струна. Две группы стояли друг напротив друга, разделенные несколькими метрами пустого, пыльного пространства, но пропасть между ними казалась непреодолимой. Ранпо сделал шаг вперёд первым ; его голос, обычно легкомысленный и ленивый, звучал чётко и громко в мёртвой тишине склада. — Мы здесь не для того, чтобы возобновлять старые распри. У нас общая цель — нейтрализовать угрозу "Смерти Небожителей" и вернуть нашего человека. Хироцу Рюро не шевельнулся, лишь его губы искривились в холодной усмешке. — "Вернуть"? Интересная формулировка. А вот мы здесь, чтобы обезвредить угрозу. Что будет с этим человеком после мы решим по обстоятельствам. Куникида рванулся вперёд, но Йосано резко схватила его за локоть, первой используя свой ледяной тон. — Попробуете только обезвредить его без крайней необходимости, и мои скальпели найдут ваши сонные артерии быстрее, чем вы успеете моргнуть. На это Чуя только огрызнулся, его голос прозвучал хрипло. — Вы вообще понимаете, на что он способен? Он знает всё! Все наши схемы, все укрытия, все слабые места! Некоторые из них он сам создавал, собственноручно разрабатывал. Он теперь просто живое оружие в руках того психа. Тогда Ацуши выступил вперёд, его голос дрожал, но звучал твёрдо: — Попрошу помнить: Дазай-сан пожертвовал собой ради нас. Он не оружие. Он — жертва! И мы не позволим вам с ним расправиться. С раздражённым, усталым цоком Ранпо поднял руку, требуя тишины. — Прекратите вы! — его взгляд метнулся от Ацуши к Чуе. — Вот наши условия. Мы объединяем ресурсы: ваша огневая мощь и сеть осведомителей, наш аналитический потенциал и — он кивнул в сторону Ацуши и Куникиды — тактические возможности. Мы действуем сообща: никаких внезапных обезвреживаний. Дазай — наша первостепенная цель, и мы возвращаем его живым. Если он окажет сопротивление... — Ранпо сглотнул. — Мы обездвижим его, но окончательное решение о его судьбе будет приниматься нами. После. Воцарилась тяжёлая пауза. Хироцу изучал Ранпо, его взгляд был тяжёлым и проницательным. — Ваше решение? — он фыркнул. —Сентиментальная чушь. Тогда Чуя наконец заговорил более внятно. Его голос звучал теперь гораздо тише, но он не растерял своей авторитетности. — Хироцу-сан, их условия рациональны. Живой Дазай, даже как пленник, ценнее мёртвого. Он — ключ к пониманию замыслов Достоевского. А их участие — он, небрежно кивнул в сторону Агентства. — Снизит наши потери и позволит действовать точнее. Хироцу медленно выдохнул. — Хорошо. Одно его слово прозвучало как приговор. — Но запомните: один неверный шаг ; одна лишь попытка саботировать операцию или выгородить его — и всё соглашение аннулируется. Тогда мы закончим это по-своему. Ранпо молча кивнул. — Принято. Они не пожали друг другу руки, не обменялись ничего не значащими любезностями. Они просто развернулись и разошлись в разные стороны, оставив между собой только недоверие и вражду, всего-лишь прикрытые тонким слоем временного перемирия. Сделка была заключена ; самый ненадёжный и опасный альянс в истории Йокогамы был оформлен, и теперь им предстояло охотиться на того, кто когда-то был их другом и соратником.***
Дверь в кабинет распахнулась с такой силой, что от удара о стену посыпалась штукатурка. На пороге стоял Гоголь ; его обычно оживлённое лицо было бледным, дыхание сбитым, а глаза расширены от смеси страха и возбуждения. Он не просто вбежал — он ворвался, словно за ним гналась сама смерть. — Они... Он сделал судорожный вдох, пытаясь выговорить слова. — Они объединились! Агентство и Мафия! Он выпалил это одним выдохом, словно избавляясь от кошмара. В кабинете воцарилась мгновенная, звенящая тишина. Даже тиканье часов на стене казалось оглушительным. Фёдор медленно отложил свою книгу. Его брови чуть приподнялись, в холодных глазах вспыхнуло подобие любопытства ; как у коллекционера, наблюдающего за неожиданным поведением редкого насекомого. — Вот оно что. Его голос был тем же. Тихим, задумчивым. — Неожиданно и прелюбопытно. Расскажи подробнее, Николай. Что ты видел? Гоголь, всё ещё опираясь о косяк двери, заговорил ; слова путались и вырывались обрывками. Дазай, слушая его, до этого момента остававшийся совершенно неподвижным, медленно поднял голову от ноутбука. Его лицо не выражало никаких эмоций, но его пальцы замерли над клавиатурой. Он не выглядел удивлённым, скорее оценивающим. Просто шахматист, увидевший неожиданный, но вписывающийся в общую картину ход. — Логично. Одиночные атаки против нас бесперспективны, это единственно разумный шаг с их стороны. Он перевёл свой пустой взгляд на Фёдора. — Они отбросили гордость ради общей цели. Надо отдать им должное. В его тоне не было ни страха, ни злости. Только холодное, почти профессиональное признание грамотного тактического хода. Фёдор мягко рассмеялся. Это был тихий, искренний звук, полный восхищения. — Браво! Истинно браво! Прекрасная, отчаянная попытка! Он повернулся к Дазаю, его глаза сияли. — Видишь, Осаму? Видишь, на что они способны под давлением? Это прекрасно! Они сами не понимают, что играют по нашим правилам! Их альянс ... он хрупок, как стекло. Он построен на страхе и ненависти. Одного нашего точного удара будет достаточно, чтобы он рассыпался в прах. Он встал и подошёл к карте, его движения были плавными и полными энергии. — Это не угроза, Николай. Это самый настоящий подарок. Они сами указали нам на свою главную слабость — свою неестественную связь. Теперь мы знаем, куда бить. Он ткнул пальцем в точку на карте, где, по словам Гоголя, проходила встреча. — Наш план остаётся в силе ; теперь он просто станет ещё изящнее. Мы не просто будем давить на них, мы будем стравливать их. Сеять недоверие. Заставим их самих разорвать этот хлипкий союз. Он обернулся к ним, и его улыбка стала широкой. Почти что дружелюбной. — О, какое же великолепное зрелище будет. Приготовьтесь, джентльмены: игра только что стала намного интереснее. Гоголь смотрел на них обоих: на этого спокойного стратега и ликующего демона, и по его спине пробежал холодок. Он принёс весть о надвигающейся буре, а они встретили её как приглашение на бал. Дазай, снова повернувшийся к ноутбуку и едва начатым новым чертежам, быстро набрал что-то на клавиатуре и настрочил несколько новых пометок на одной из карт. — Ты прав. Их слабая зона — взаимная неприязнь друг к другу, а потому рассорить их и посеять новый хаос в их внешней политике друг с другом будет проще простого. Лучше всего сделать так, чтобы нападения вообще не состоялось. — с этими словами он указал на некоторые из хорошо известных ему точек. — Пара компроматов или просто пролив света на некоторые детали... их будет достаточно, чтобы у них нашлись новые, уже объективные причины для недоверия. Око за око, и ничего не останется. Вынося вердикт, он слегка откинулся в своём кресле и вытер лоб от видимой усталости. — Я дал им шанс на своё спасение, но это не значит что с моей стороны будет логичным шагом вернуться обратно, на своё привычное место при первой только предоставленной ими возможности. Это просто приведёт к ещё более фатальным последствиям как для них, так и для меня самого. Дороги назад у меня уже нет, и хорошо бы, чтобы они просто с этим смирились и продолжили отстраивать город, учитывать меня как опасность, брешь в их броне, осознали все риски той информации, которой я обладаю и действовали с точки зрения их минимизации. Для нас тоже будет лучше, если мы сможем погасить их надежду таким путём. Фёдор наблюдал за ним пронзительным, всепонимающим взглядом. По мере того, как текли слова его стратега, в его глазах читалось не одобрение и не порицание ; глубокая, почти философская удовлетворённость. — Прекрасный анализ, Осаму. И невероятно жестокий. Ты не просто планируешь их обмануть, ты планируешь убить в них надежду. Ту самую надежду, что заставила их объединиться. Тот самый свет, что, как они верят, отличает их от нас. Он подошёл ближе, его тень снова накрыла Дазая. — Ты абсолютно прав. Возвращение — иллюзия, дверь закрыта, ключ выброшен. Ты сделал свой выбор в ту ночь, когда предложил сделку. Теперь же ты просто приводишь мир в соответствие с этой новой реальностью. Их реальностью. Его голос стал тише, почти интимным. — Ты учишь их жестокой, но необходимой истине: чтобы выжить, иногда нужно отрезать поражённую конечность. И ты и есть эта конечность, Осаму, а твой последний, самый болезненный дар им — позволить им наконец сделать этот надрез. Перестать надеяться, начать бояться. Ненавидеть. Двигаться вперёд ; уже без тебя. Он положил руку на спинку кресла Дазая, не касаясь его, но ощутимо присутствуя. — Это высшая форма твоей жертвы. И я, признаюсь, восхищён ею. Ты не просто отдал за них свою свободу ; ты отдаёшь им самого себя, как врага. Как цель, как эту "брешь в их броне", что закалит их и сделает сильнее. Это так поэтично. Фёдор отступил, его фигура на фоне освещённого окна казалась монументальной. — Исполним твою волю: мы посеем такой хаос между ними, что им будет уже не до поисков. Они будут слишком заняты разборками с последствиями их собственной подозрительности, и мы превратим их альянс в прах. И только тогда он повернулся к двери в свою комнату. — Отдыхай, Осаму. Завтра мы начнём твоё прощальное представление. Обещаю, оно будет достойно тебя. Оставшись один, Дазай мог лишь смотреть на карту, испещрённую его же пометками — пометками, которые теперь вели не к победе, а к тотальному, окончательному самоуничтожению всего, что связывало его с прошлым. Он не строил планы на спасение, он просто планировал собственное ритуальное низвержение. И в этом была какая-то извращённая, ужасающая свобода.
