Эффект Бабочки

— Извините, Анна, но вам никогда не говорили, что вы слишком тревожный человек? Немного опешив от вопроса, я задумалась, но мои мысли прервал знакомый голос. — Здравствуйте девочки, не помешаю? — Оксана Сергеевна стояла чуть в стороне, держа сумку за короткий ремешок. Улыбка у неё была аккуратная, почти вежливая. Ванесса Львовна подняла на нее взгляд не сразу — Ты сильно опоздала,— Сказала она спокойно. — думала уже, что не придешь. — Она встала со скамьи и оказалась рядом с Оксаной слишком близко, будто не заметила расстояния. Их плечи почти соприкоснулись. Оксана на это никак не отреагировала. Только на секунду сжала пальцы на ремешке сумки. — Были дела, — коротко ответила она. Себя же я почуствовала здесь лишней. Повисла тяжелая пауза. — Анна, — Ванесса Львовна повернулась ко мне, и её голос сразу стал тверже. — Вы уже уходите? Оксана посмотрела на меня чуть пристальнее, чем нужно. В её взгляде мелькнуло мольба или жалость. — Извините Ванесса Львовна, но Оксана Сергеевна обещала помочь мне с "олимпиадой" по физике. Не могу же я пойти на важную школьную миссию без должной подготовки. — Я неловко улыбнулась. На мгновение повисла тишина. Ванесса медленно перевела взгляд на Оксану. — Вот как, — произнесла она негромко. Оксана не отвела глаз. — Да, — ответила она после короткой паузы. — Я обещала. И в этом «обещала» прозвучало куда больше, чем речь шла об олимпиаде. — Ну раз так, то увидимся с тобой позже Оксана. — Ванесса Львовна, безразлично бросив на меня взгляд, ушла противоположную сторону. Скорее всего в школу. Поймав взгляд Оксаны Сергеевны и дождавшись, пока другая женщина отойдёт подальше, я всё-таки решилась спросить. — У вас всегда такие взаимоотношения? — я подошла чуть ближе. — Вы… с ней в ладах? Оксана Сергеевна замерла. Не отвернулась, не отмахнулась — просто остановилась, будто кто-то резко дёрнул её за нитку. Она посмотрела на меня внимательно, слишком внимательно, и на мгновение мне показалось, что её глаза стали темнее. — Простите, Анна, — сказала она тихо, — но вам лучше не стоит об этом знать. Она говорила спокойно. Почти мягко. И именно это испугало сильнее всего. Я не успела ничего ответить. Сначала исчез звук. Будто кто-то резко выкрутил громкость мира до нуля. Люди вокруг продолжали двигаться — я видела их губы, жесты, — но не слышала ничего. Потом что-то щёлкнуло. Не рядом. Не снаружи. Где-то глубоко внутри. Земля под ногами дрогнула. Я успела только подумать, что, наверное, сейчас потеряю равновесие — и в этот же момент пространство словно сложилось, как тонкий лист бумаги. Меня потянуло вниз. Не падение — провал. Последнее, что я увидела, был резкий поворот головы Оксаны Сергеевны. И выражение на её лице — не удивление. Узнавание. А потом всё исчезло. Проснулась я уже от запаха гнили и едкого запаха металла. Открыв глаза, я увидела завалины и серое, без облаков, небо. Руками я ощущала прикосновение жёсткой земли. Я предприняла первые попытки встать и оглядеться. Но ноги не слушались — было очень тяжело. А потом за спиной я услышала кряхтение. Повернув голову и замерев от страха, я увидела, как большой обломок стены упал на грудь Оксаны Сергеевны. Перепугавшись и осознав, что если я сейчас не встану, то могу потерять её, мне пришлось ползти. — Оксана Сергеевна! Подождите я сейчас, помогу вам! Вы главное держитесь. — Страх, что я могу потерять человека который мне нравится, полностью овладел мной. Но не успела я доползти, как мне перегородили путь. — Какая жалкая картина, — как отрезала сказала Ванесса Львовна. — Ну ты ещё заплачь. — Как вы… Помогите, пожалуйста, Оксане Сергеевне! Не стойте же столбом, прошу вас. — И в тот же миг на глазах появилась некая влажность. — Я, может быть, и помогу, но какой мне от этого прок? Она станет обузой. Задержит меня, а этот мир ошибок не прощает. Присев на корточки, она смахнула мою слезу, покатившуюся по щеке. — Что ж ты будешь делать, а? Так уж и быть. Она встала и начала поднимать тяжёлую на вид стену. Я даже воодушевилась мощью и силой этой женщины. И всё же, когда обломок был убран, открылась ужасная картина: из груди Оксаны Сергеевны торчало множество костей. Меня замутило от одного вида. — Твою мать! Не смотри, — резко сказала Ванесса Львовна и встала между мной и телом Оксаны Сергеевны. Но было уже поздно. Желудок скрутило, и меня вырвало прямо на землю. Горло жгло, в глазах потемнело, а руки дрожали так, что я не могла их сжать в кулаки. — Слабая, — без злости, почти устало произнесла она. — Но живая. Это уже неплохо. Она снова опустилась рядом с Оксаной Сергеевной, внимательно осматривая раны. — Она не умрёт, — сказала Ванесса спустя пару секунд. — Пока что. Я подняла на неё взгляд, цепляясь за эти слова, как за последнюю ниточку. — Пока?.. — хрипло переспросила я. Ванесса усмехнулась уголком губ. — Этот мир не даёт гарантий, Анна. Ни мне. Ни ей. Ни тебе. Она выпрямилась и посмотрела куда-то вдаль, за завалы. — А теперь вставай, — сказала она уже жёстче. — Если хочешь, чтобы мы прожили здесь больше одного дня. — Ванесса Львовна, я не могу встать, ноги не слушаются. — Фыркнув она резко схватила и подняла меня за плечи. — Мне что, тебя ещё учить ходить? — холодный взгляд серых глаз заставил меня съёжиться и почувствовать себя ничтожеством. — И зови меня просто Ванесса. С её более-менее уверенной поддержкой я всё же смогла встать, но так и не решилась поднять глаза на Оксану Сергеевну. — С такими ранами разве выживают? — сухо сказала я. — Что я слышу? Ребенок уже сказал что-то умное, а где же твое рвение спасти её? — Увидев, что я никак не реагирую, она вздохнула. — Переломы рёбер с наружным смещением. Повезло — внутренние органы не задеты. По крайней мере, она ещё дышит. — Очухалась? Тогда помоги мне поднять её и перенести в другое место. Там будет безопаснее. Немного опешив, я подошла ближе. Как только Ванесса подхватила тело, я осторожно подняла ноги, и мы понесли её куда-то вдаль. Я даже не заметила, как за всё это время вокруг начал сгущаться туман. И всё же Ванесса, казалось, знала это место куда лучше меня — и именно это настораживало. Надо будет всё у неё расспросить. Как только мы окажемся в укрытии. Мы шли молча, пока впереди не начали проступать первые дома. Запах гнили, казалось, только усиливался, будто въедался мне в кожу. Сморщив лицо, мы продолжили идти. По очертаниям домов всё больше походило на деревню: старые, деревянные, уже дряхлые постройки. Но кое-что меня смутило — абсолютная тишина. Ни чириканья птиц, ни шума ветра — ничего. — Почему тут так тихо? Где все люди? И чёрт возьми, почему здесь так воняет?! — А ну рот закрой! — рыкнула она, а потом, уже тише, добавила: — Будь тише. За нами наблюдают — не пойми кто и не пойми где. Чёрт бы вас подрал… надо было бросить и уйти, но блядская совесть не позволяет. Запихнув всю свою гордость куда подальше, мы продолжили путь, но теперь я то и дело оглядывалась. Мы сразу же зашли в первый попавшийся дом. Положив хрупкое тело Оксаны Сергеевны на плесневелый диван, я глубоко выдохнула и нашла в себе силы снова взглянуть на неё. Хотя Ванесса и говорила, что она выживет, как это возможно? Кровь буквально текла ручьём, а она еле дышала. Опустившись на стул у обеденного стола, я с грустью наблюдала, как Ванесса что-то ищет и осматривает Оксану. — Нашла наконец-то! — радостно воскликнула она, резко ударив себя по губам и тут же принявшись делать всё тихо. Приглядевшись, я заметила в её руках цепочку с медальоном с кошачьим глазом. — Что происходит? Что вы делаете? — спросила я, опасаясь, что она вовсе не собирается помогать, а лишь обокрадёт нас и уйдёт. — Ты спрашивала, выживают ли люди с такими травмами? — произнесла Ванесса с лёгкой насмешкой. — А что если я скажу, что она может прямо сейчас быть целее и живее всех живых? И всё благодаря этому! — Она словно хвасталась своими знаниями. Я посмотрела на неё с недоверием, и Ванесса фыркнула, снимая медальон с цепочки. — Вот что за покаление, а? — тихо прошептала она, будто не учла, что здесь так тихо, что можно услышать чужое сердцебиение. — А теперь смотри. Она взяла медальон и сильно ударила по нему камнем, который откуда-то появился в её руках. Лишь потом я заметила, как из него потекла жидкость. Ванесса подняла медальон над телом Оксаны, и мелкие капли падали на раны — они мигом срастались. — Что черт возьми происходит!? — вскрикнула я, и тут же мне прилетел подзатыльник. — Ты когда-нибудь будешь тише, а? — рыкнула она. — Сколько можно уже! Тебя не удивляет, что мы в другом месте, где нет людей и пахнет гнилью? А зато ты пиздец как удивилась, когда какие-то капли начали помогать ей выжить. Где логика?