A Little Death

      Обычно они это про то, как сильно Намджун влюблен в Джина или про то, что они такие единственные, нашедшие друг друга сразу и состоящие в отношениях дольше всех, но с здесь всё как будто даже наоборот.       Тебе не рисуется влюбленный Намджун, даже Джин как будто не уверен в том, что он чувствует, боится разрушить дружбу или знает, что это не взаимно. Но при этом Намджун был бы тем, к кому Джин шёл первым, тем у кого он просил бы помощи и кому рассказывал обо всём, наверное, тем кому он доверял больше всего, и Джун его слушал, слышал, понимал.       Хотел помочь, пытался помочь. И всё каждый раз шло по пизде.

      Как будто у них не было какой-то красивой истории, не было чего-то такого, что обычно рисуется, как будто Джин после очередного проёба, очередной смерти, очередного разбившегося стекла и попытки заново всё исправить мог просто, зарывшись руками в волосы, сидеть где-то, прижавшись спиной к стене, и уже даже не плакать, а просто находиться в этом безвыходном состоянии, не зная, что делать дальше, и рядом с ним бы сидел Намджун, зная что должно было случиться с Чонгуком, с Юнги, что случится с Тэхёном, если они ничего не сделают, что случилось бы с ним самим, не окажись он в нужное время в нужном месте, странно не удивлённый всему этому, когда услышал от Сокджина о том, что происходит, смотрел бы на него и аккуратно касался пальцами колена, желая сделать хоть что-то, чтобы вселить надежду, что он сможет что-то сделать, что ещё есть шанс на то, что он выберется из этого.       И Джин в отчаянии бы поднял глаза выпутавшись из собственной челки, посмотрел на него, долго, без грусти в глазах, а лишь с усталостью, с мольбой о том, чтобы это всё закончилось, с попыткой сказать, что он больше не может, не хочет, смотрел бы долго, понимая, что и эта ветка будет безнадежной, и следующая, и та, что будет после неё, что нет смысла ни в чём, что происходит сейчас, произойдёт через минуту, через час, что произойдёт через неделю, он всё равно проснётся снова 11-го апреля и всё начнётся заново. Очнулся из-за тихого "хён" и попытался бы сфокусировать взгляд сначала на глазах того, кто вырвал его из этого болота мыслей не ведущих ни к чему, потом на губах, потом посмотрел бы вниз, туда где рука до сих пор аккуратно касалась колена, думая о том, что если ни в чём нет смысла и никто ни о чём не вспомнит, то и этот момент также пропадет во времени, потеряется и забудется, и поднял бы глаза обратно, задерживаясь в этот раз, желая найти в них что-то, найти в них успокоение, решимость сделать то, в чём сам не был уверен, то что не сделал бы, не окажись здесь и сейчас, понять что эта дурацкая бессмысленная идея возникла не только у него.       Увидел бы чужой взгляд на своих губах, когда сам приблизился робко на несколько сантиментов, и подался бы вперед, понимая, что ему ответят, чувствуя, что рука на колене скользнула чуть выше на бедро, делая судорожный вдох перед тем, как его губы накрыли бы чужие, и закрывая глаза, в надежде, что, хотя бы на пару мгновений это выкинет его из реальности и он забудет кто он и где находится.       Он дышал бы через нос, целуясь неумело, но вкладывая слишком много всего, что накопилось, пытаясь разделить ту боль, которая у него была, превратить её во что-то совершенно другое, приятное, во что-то, что отвлекло бы его от всех мыслей, и касание руки к его щеке дало бы ему то, что он хотел и он ужасно позорно прильнул бы к этой руке, наклоняя голову в сторону. Нужно было больше, хотелось почувствовать больше.       Его бы случайно укусили за губу, когда он, схватившись за чужое плечо, перекинул ногу через чужие колени и оказался настолько близко, что воздух будто бы выбили из лёгких и пришлось хватать его ртом, когда большие ладони легли ему на талию, смотреть вниз, загнанно дыша, боясь поднять взгляд, боясь, что там можно будет увидеть, но услышать неуверенное "Джин, прости, я не..." и почувствовав, что руки пропадают с талии, резко поднять глаза, с вопросом "Ты не хотел этого?" испуганно глядя в чужие, глядя на влажные губы, чувствуя насколько горят собственные уши и как сильно колотится сердце в грудной клетке, услышать "Хотел." и почувствовать как его прижимают обратно, как он сам жмется ближе, как позволяет себе открыть рот в поцелуе и чувствует как по его верхним зубам проходится язык, как он сам неосознанно двигает бедрами вверх и стонет в чужие губы, понимая, что хочет ещё большего. Почувствовать, как пальцы на его талии задевают край футболки и пробираются под неё, касаясь кожи, оглаживая бока, заставляя выгнуться в спине, откинув голову назад с низким "Ммм…" и позволить выцеловывать свою шею. Он не знал, что им движет, что ими двигало, он думал, что дурацкая влюбленность прошла ещё давно, что он зарыл её глубоко в себе, не давая даже шанса выбраться наружу. Но он устал. Устал от всего, что с ним происходило. Устал делать вид, что у него всё в порядке, и тогда эта стена рухнула. Он увидел отсутствие сопротивления в глазах напротив и не захотел думать дальше. Они оба были разбиты, по разным причинам, они оба нуждались в том, чтобы найти утешение в чём-то, отвлечься, и по воле случая они нашли его друг в друге.       Он цеплялся пальцами за плечи, зарываясь в рубашку, сминая её и шумно дышал. Было ли всё это неправильно? Да, было. Без сомнений было. Он не должен был это начинать, не должен был влюбляться изначально, зная, что ничего не выйдет, зная, что у того уже был дорогой ему человек, а он сам был лишь другом. Всегда другом. Всегда на заднем плане. А Намджун не должен был сейчас зарываться руками под его одежду, не должен был прижимать к себе и едва ли заметно кусать кожу на ключице. Он ведь не чувствовал того, что чувствовал Сокджин. Того что он него хотел Сокджин. Всё было неправильно. Может к каком-то из того миллиона миров, которые существуют, они были самыми дорогими людьми друг у друга, может там Джин смог признаться, а у Намджуна не было того, кого в тот момент он любил сильнее. Может быть. Но в этом всё было не так, тут он не был на первом месте, он всегда был где-то там на фоне, смотрел влюбленными глазами и иногда глупо улыбался, забыв о том, что не должен. Радовался каждому моменту вместе, стараясь не думать о том, что есть кто-то, с кем таких моментов гораздо больше. И он бы никогда не простил себя за то, что делает, если бы не знал, что этой реальности больше не будет и никто ни о чём не вспомнит. Кроме него, конечно.       — Я не хочу об этом забывать... — он не сразу понял о чём ему шепотом сказали, уткнувшись в шею.       — Что?       — Мы же делаем это только потому, что всего это не будет, потому что я даже не вспомню, что это было, да? Но я не хочу об этом забывать, — говорящий не поднимал голову, боялся смотреть в глаза, разглядывая чуть заметные отметины на чужой шее, автором которых и являлся.       Что-то громко сломалось внутри и Сокджин широко открыл глаза, уставившись в потолок. Он так хотел, чтобы это было всего лишь его глупым сном, несуществующей реальностью, о которой никто не вспомнит, но сейчас он понял, что тоже не хочет. Не хочет, чтобы это было сном. Ком в горле, появившийся из ниоткуда мешал говорить.       — Ты... Я не должен был это делать, а ты... не должен так говорить, — голос ужасно позорно сломался в середине предложения.       — Почему?       Зачем он делает вид что ничего не понимает? Почему так издевается над ним? Неужели он правда не видит, насколько отчаянно тот жмется к нему, насколько сильно боится отпускать, как долго он этого хотел…       — Потому что я тоже, — его голос предательски дрожит, — я тоже не хочу забывать... — в носу закололо. Господи только не плакать, пожалуйста. Нужно было собрать себя по частям и сделать вид, что всё в порядке, но почему было так больно?       Почему всё вдруг стало так сложно? Почему нельзя было просто забыть обо всём и отдаться своим чувствам, не думая ни о чём другом?       — Не хочу, чтобы всё это пропадало… Но ты должен. Так будет лучше…       И опускать голову вниз было нельзя. Он смотрел в потолок, часто моргая. Он чувствовал, как собираются слёзы, как вот-вот им не будет хватать места в глазах, и они мокрыми дорожками потекут вниз. Он не верил тому, что говорит, он знал, что обманывал их двоих, знал, что это было правильным и нужным, но не хотел этого. Он хотел, чтобы о нём думали, хотел, чтобы этот человек был рядом с ним, хотел, чтобы его никогда не отпускали. Солёная вода потекла по щекам, и он больше не смог сдерживать всхлипы.       — Хён?       — Так будет лучше… — он всё ещё сидел, задрав голову вверх, пальцы слишком сильно вцепились в рубашку, будто это бы могло помочь ему успокоиться.       — Джин...? — его звали с тревогой в голосе, пытались коснуться лица с немой просьбой наклонить голову обратно вниз, чтобы заглянуть в глаза, — ты же и так ничего не забудешь, почему ты...       — Мне страшно... — пока он продолжал смотреть вверх, слёзы скатывались вниз по шее, но тут он вдруг опустил голову вниз, боясь смотреть в глаза, боясь, что его такого увидят. — Мне с-страшно оставаться одному, — он сжал пальцами ткань рубашки на чужих плечах, — я должен... Должен как-то справиться с этим, я-я... Должен всех спасти, но я заперт здесь один, и мне... Страшно. — голос дрожал, прерывался из-за всхлипов и из носа начинало течь, он не успокаивался, казалось всё становилось только хуже. — И я держусь только благодаря тебе...       Он кладет лоб на плечо сидящего напротив Намджуна и чувствует, как внутри всё сжимается, как воздуха снова становится мало и слёзы начинают течь ещё сильнее, когда он чувствует, как его начинают гладить по волосам, обнимая крепче, не произнося ни слова, тихо выслушивая.       — Я не знаю, что бы делал без тебя, я слишком сильно у тебя в долгу, и я не могу просить у тебя бо́льшего... Я не должен был... Ты ведь с ним… Был… Я не... Прости меня, прости, пожалуйста! — он рыдал ему в плечо, зная, что не должен был, не имел права, взял уже слишком много и не смог бы вернуть. Он не знал, что было между ними сейчас, знал, что они давно не общались, но слишком привык обрывать все свои мысли фактом того, что они были вместе. Так было легче. Так было легче оставаться другом. Так было легче не потерять его. А самым страшным сейчас было потерять его. Проснуться вновь 11 апреля, одному, подойти к окну раздвинув шторы и понять, что всё началось заново.       — Я боюсь... Без тебя... Пожалуйста... — у него уже не получается связать то, что он хочет сказать во что-то осмысленное, последовательное. Рубашка комкалась в руках, он прижимался сильнее, будто боясь, что тот исчезнет, если хоть на секунду его отпустить.       — Я тут, слышишь? — он говорил тихо, шепотом, но уверенно, ни секунды не сомневаясь в своих словах. — Я бы никогда в жизни не бросил тебя одного, ни в какой вселенной.       Он слышит громкий всхлип, чувствует, как чужое тело в руках вздрагивает, продолжает гладить его по волосам.       — Посмотри на меня, пожалуйста.       Сокджин поднимает голову, нехотя, за чёлкой видны опухшие от слёз глаза. Он не решается поднять взгляд, пытается собраться.       — Мы найдем выход, я обещаю, всё будет хорошо, слышишь? — Джин всегда был старшим, всегда был тем, кто нес за них ответственность, всё знал, и видеть его в таком состоянии было невозможно.       — Как? Я не знаю, что делать... Я не знаю, как всё исправить... Я не смогу, — он вновь опускает голову вниз, в отчаянии, с новой волной начиная плакать.       — Пожалуйста, хён, — он кладёт руку ему на мокрую щеку, не в силах больше наблюдать, — пожалуйста поверь мне, — касается второй и большими пальцами вытирает слёзы, которые всё текут, и старается поднять на себя чужую голову, чтобы заглянуть в глаза. На него всё-таки смотрят. С грустью и бесконечной усталостью, с сожалением и еле заметной просьбой простить. Пытаются улыбнуться через силу, но ничего не выходит. Намджун смотрит на него, вытирая слёзы, текущие по щекам, смотрит, чувствуя, как сильно больно видеть его в таком состоянии, смотрит желая сделать всё, что угодно, лишь бы помочь, лишь бы вернуть ему улыбку.       — Не вини себя, прошу, ты делаешь всё, что в твоих силах, — он держал его лицо в руках, приблизившись, чтобы поцеловать в щёку, потом в другую, — пожалуйста, — их лица снова были слишком близко друг к другу. — И за это, вини меня, не себя, — он мягко коснулся его губ и почти сразу, не ожидая этого, почувствовал, как ему отвечают. Сокджин закрыл глаза и целовал его так, будто не было всего этого разговора, будто не начинал плакать. Сейчас хотелось потеряться, забыться снова, утонуть в чужих касаниях и ощущениях губ на своих. В его волосы зарылись длинные пальцы, наклоняя голову чуть в сторону, целуя глубже, и чувствуя, как руки на его рубашке, которые всё это время крепко держали её, расслабляются и сначала легко касаются шеи, а потом почти сразу оказываются на его щеках.       — Джин, — рука с его щеки скользнула вниз, проходясь по спине и опускаясь ниже, — если это всё нереально...       — Этого никогда не происходило...       — И об этом никто не узнает...       — Да.       — Хён-       — Да, пожалуйста, да, — он чувствовал, как его пятую точку сжимает широкая ладонь, как к ней присоединяется вторая, а потом снова забирается под кофту, снова ложится на талию и двигает его чуть ближе. Настолько чтобы почувствовать, как сильно хотят... его. Почему это чувство было настолько опьяняюще приятным? Его хочет не кто-то, а тот, в кого он был влюблён уже так долго, что и не помнит, когда это началось. Он довольно промычал, толкаясь бёдрами, и чувствуя рваный выдох в свои губы.       — Пойдем, — его пару раз шлёпают по бедру, — там есть кровать...       Почему-то только сейчас он понимает. Понимает, что происходит. Что будет происходить дальше. Его наконец окатывает ледяной водой с ног до головы, но он поднимается. Встает на ноги, чувствуя, что те ужасно затекли, пока они всё это время сидели на полу, смотрит как человек под ним также поднимается, берёт его за руку и ведёт за собой. Это всё будто происходит в замедленной съёмке, во сне, но он не останавливается. Потом будет плохо. Потом будет больно. Потом он будет ненавидеть себя. Потом он, возможно, не простит себе этого, но... Потом. А сейчас он хочет этого. Сейчас он умоляет себя забыть о том, кто они и где они, о том, что они делают и почему. Это всё не имеет значения, правда, он искренне хочет в это верить. "Ведь когда тебе снится сон с кем-то — это всего лишь сон, так ведь? Это всё тоже может быть одним долгим сном..."       Намджун заводит его в небольшую комнату, даже не столько комнату, сколько пространство, отделенное стеллажом и коробками с вещами, сам садясь на кровать. Он смотрит вверх, на Сокджина, видя, как взгляд того устремлён куда-то в сторону, что он где-то в своих мыслях, сомневается, хоть и пару минут назад был, казалось, более чем уверен. Но секунду он просто смотрит на него, не делая ничего. С ним почему-то хочется быть нежным, хочется не так как обычно, хочется сейчас обращаться как с хрустальным бокалом, не дай бог, не сделав ничего, что разобьёт его. Он умеет разбивать. Он всегда разбивал. Разбивает даже сейчас, просто другое. Это должно быть чем-то неправильным, но почему-то ощущалось так, будто это именно то, что он должен был делать. Быть рядом, обнимать, пытаться защитить от всего плохого в мире. Они были друзьями, Сокджину было плохо, наверное, это было естественным желанием помочь справиться с этим... Всё ещё не оправдывало ничего из происходящего.       — Хё-ён, — он касается пальцами задней стороны бедра стоящего напротив парня, ведя ими вниз, под коленку, — ты здесь?       Тот, будто придя в себя смаргивает и опускает глаза вниз. Лёгкие касания пальцев ощущаются как будто его ударило током. Он смотрит в глаза сидящему, понимая, что ему всё ещё дают возможность сбежать, возможность не совершать эту ошибку, возможность свести это всё в минутное помешательство, на него не давят. Хотят перекинуть ответственность или искренне заботятся? Он не знает. Он кладет руки на плечи и садится на колени, опираясь своими по обе стороны чужих бёдер на кровать.       — Здесь... — приближается лицом к чужому, касается носом, закрывая глаза, чувствует руки на своей талии, понимая, что они слишком правильно туда ложатся каждый раз, что он сам не знал, как сильно хочется чувствовать их там, как будет тяжело без этого потом... Потом. Приоткрывает губы, выдыхая, когда кофту приподнимают сзади, ведут по бокам, легко царапая кожу, и этим пользуются, чтобы поцеловать глубоко, чтобы выбить сомнения, чтобы подцепить ткань и потянуть вверх, заставляя убрать руки с плеч, выпутываясь и неё.       По коже бегут мурашки от резкой смены температуры, и он вздрагивает. Губы сразу же опускаются ему на шею, плечи, ключицы, он чувствует, как пальцы ведут сверху вниз и обратно, как перебирают его ребра, потом касаются позвоночника и снова ложатся на талию и двигают к себе. От этого движения в груди, под диафрагмой вдруг начинают копошиться бабочки, которых он так ненавидел. Он втягивает живот, пытаясь вдохнуть как можно больше воздуха в лёгкие, но это всё равно получается рвано. Он нервничает. Сильно нервничает. Он не хотел придавать этому столько значения, думал это будет быстро, и они не дадут друг другу времени на осознание, но сейчас он чувствовал всё. Всё что не хотел. И всё что хотел. Чувствовал снова зубы на ключице, чувствовал, как губы опускаются ниже, чувствовал горячее дыхание так сильно контрастирующее с прохладным воздухом в комнате, опаляющее твердые то ли от той же температуры, то ли уже от возбуждения, то ли от всего вместе, соски. Он скользнул пальцами к затылку, перебирая волосы на нём, громко выдыхая. Щеки горели, уши горели, шея тоже была слишком яркого цвета, он отвернул голову в сторону, задыхаясь от ощущений.       — Ты весь трясешься… — Намджун поднял глаза и шёпотом спросил. — Ты никогда раньше...?       — Да. Нет. В смысле... — он закрыл глаза собирая мысли в кучу. — С парнем нет.       С тобой нет.       — А... — он понимающе кивнул, а потом немного задерживаясь на чертах лица добавил. — Не стесняйся, ты очень красивый, — он провёл большими пальцами по его животу, поднимая ладони чуть выше, — чёрт, идеальный.       Хотелось убежать. Спрятаться и больше никогда не вылезать. Хотелось больше ничего не чувствовать, потому что сейчас он чувствовал всё. Он чувствовал слишком много. Намного больше того, что был в состоянии выдержать. "Очень красивый", "идеальный". Он мог вызывать такие чувства? Его могли называть такими словами? И почему ему так сильно это нравилось?       — П-правда? — голос дрожал от возбуждения, а мысли в голове плыли.       — Тебе никто никогда не говорил? — он вновь касается губами соска и в этот раз задевает его зубами, в тот же момент чувствуя реакцию на это. — Тебе хочется делать приятно...       Сокджин запрокидывает голову, с его губ срывается стон и хочется быть ещё ближе. Его грудную клетку выцеловывают, крепкие руки гладят талию, а сам он, утопая во всём этом, хватается за чужие плечи и тянет рубашку вниз. Поняв его без слов, Намджун помогает снять с себя лишнюю ткань, и вслед за ней стягивает через голову футболку, возвращаясь обратно, кладя руки туда где они должны быть и опуская ниже, нащупывая пояс джинсов и пуговицу над ширинкой.       — Можно?       — Мхм... — вышел не очень членораздельный стон, который к счастью был понят достаточно однозначно.       Пуговица, звук молнии, длинные пальцы, оттягивающие резинку белья, длинные пальцы, обхватывающие так, как нужно, двигающиеся с той скоростью с которой нужно, стоны в плечо, зубы кусающие мягкую кожу, когда слишком быстро, позорно, с дрожью в ногах наступила разрядка.       Он дышал через рот, прикрыв глаза, куда-то в ключицу, обвив руками шею, чувствуя, как всё тело было ватным и хотелось упасть на подушку и заснуть. Его гладили по спине и, аккуратно придерживая за талию, помогли уложить на кровать, нависая сверху.       — Джин... — он смотрел в его глаза, пытаясь увидеть в них, всё ли было хорошо, всё ли было так, не сделал ли он чего-то лишнего.       — Прости...       На него вопросительно посмотрели.       — Это было быстро... Наверное...       — Замолчи, — он закрыл глаза, не сдержав улыбку, — главное, чтобы тебе было хорошо. Тебе было? — он снова поднял глаза.       — Б-было... — он смутился из-за своего же дрогнувшего голоса.       Намджун улыбнулся, смотря на него с умилением, и наклонился чтобы поцеловать в губы.       — Можно я попробую сделать ещё лучше?       — М? — теперь вопрос на лице был у Сокджина, но он только увидел хитрую улыбку и то как тот опускается вниз, отползая назад по кровати. Он приподнял бёдра, когда почувствовал, как пальцы поддевают его штаны, чтобы стащить их полностью вместе с бельём, догадываясь о том, что будет дальше. Он смотрел вниз, чуть приподнявшись на локтях, наблюдая как Намджун убирает ненужную одежду в сторону, туда где уже лежала его кофта (куда упала рубашка Намджуна вместе с футболкой он не видел и не то, чтобы его это сейчас интересовало) и как тот возвращается к нему, проводя руками по икрам ног вверх под коленями, как поднимает глаза, чтобы пересечься взглядами.       — Не бойся, — видимо его испуганный взгляд и закушенная нижняя губа были видны даже в почти тёмной комнате, — я не сделаю ничего, что ты не захочешь.       — Я не боюсь. — он немного разводит ноги в стороны, позволяя удобнее устроиться между них. — Что ты хочешь...       — Попробовать тебя, можно? — и этот ужасно искренний и невинный взгляд, следующий за не слишком невинным вопросом.       — Господи, не спрашивай, просто… Ммм... — он закрыл глаза, падая головой обратно на кровать, когда почувствовал, как его облизывают от основания и вверх, как он снова начинает чувствовать возбуждение внизу живота, как его ноги аккуратно кладут на плечи, разводя ещё немного в стороны.       Да это был не первый раз, он уже спал с кем-то до этого, но это не было ничем даже близким к тому, что происходило сейчас. Он даже не знал, что это может быть настолько хорошо. Что с кем-то может быть так приятно. Он запустил пальцы в чужие волосы на макушке и тот, тут же почувствовав это, начал прислушиваться к движениям руки, стараясь двигаться ей в такт, немного сжимая и разжимая пальцы на бёдрах, водя ими вверх и вниз по мягкой коже. Пару раз он провел языком так, что Джин под ним выгнулся чуть сильнее, выдохнул более шумно, чем до этого, подогнул пальцы на ногах, немного сводя колени, и хотелось повторить это, сделать правильно, сделать ещё приятнее. Тот выгибался в пояснице, уже не так размеренно сжимая пальцы в волосах, запрокидывал голову назад и хныкал, видимо желая кончить, но было рано.       — Я хочу... Пожалуйста, я сейчас...       — Подожди, — он него чуть отстранились под его недовольный стон и перехватили чуть по-другому, приподнимая выше, — сейчас попробуй расслабиться.       И он не ожидал почувствовать его там, сжавшись, от неожиданного прикосновения. "Я не сделаю ничего, что ты не захочешь." Но он не знал, чего он хотел. По какой-то причине он хотел доверить свою жизнь этому человеку и был уверен, что он действительно сделает ему только лучше. Поэтому сейчас он просто постарался расслабиться и довериться чуть более опытному из них двоих. И, вау, это было приятно. Он хватался пальцами за простыни сжимая их и чуть больше прогибаясь в спине, кусая губы, стараясь не быть слишком громким. И когда на смену языку пришел палец, сначала один, потом уже два, которым понадобилось время чтобы найти нужный угол, чтобы снова стало приятно, сдерживать себя не получалось.       — Ах! — он вскинул бёдра, широко открывая глаза, затем снова опускаясь вниз, желая почувствовать это опять.       Намджун улыбнулся, понимая, что теперь нужно делать, и старался двигать в том же направлении, второй рукой придерживая бедро, иногда целуя живот и задевая губами головку. Сокджин неровно дышал, начиная хныкать из-за того, что снова был слишком близко, снова хотелось кончить, но не хватало совсем чуть-чуть, он потянулся рукой вниз, чтобы самостоятельно довести себя до конца, но его руку перехватили, переплетая пальцы и кладя вниз на простыни. Намджун устроил его ногу себе на плечо, а сам немного навис сверху.       — Прости, ещё чуть-чуть, — он наклонился вперед, целуя открытый в нетерпеливом стоне рот, — ты такой потрясающий сейчас, — лоб покрылся испариной, щеки и уши были ярко розовыми, губы открытые в форме буквы "о" и блестящие от влаги глаза. Он почти плакал от того, как близко он был, — хочу...       Ему не дали договорить притягивая снова, целуя мокро, опуская руки вниз, пытаясь нащупать ширинку, понимая без слов и пытаясь доказать, как сильно он не хочет ждать, как сильно не хочет лишних вопросов, как сильно хочет. Намджун только сейчас понял, как долго у него уже стоял, ещё с того момента как на его колени в коридоре сел Джин, и всё это время он не уделял этому никакого внимания, думая только о втором. Под недовольный стон, он наконец высунул пальцы и попытался немного подготовить себя, чувствуя, как самому тяжело дышать всего лишь от касания руки.       — Потерпи, — он приставил себя ко входу, задерживаясь, чуть толкаясь внутрь на пробу, и сразу же останавливаясь, проверяя всё ли в порядке, наклоняясь чтобы снова поцеловать живот, поднимаясь выше, чтобы коснуться губами сосков, задерживаясь на них, обхватил рукой, на которую он не опирался, чужую длину и провёл по ней, стараясь отвлечь от неприятных ощущений, толкаясь ещё глубже, слыша судорожный вдох, касаясь губами шеи, шепча в неё о том, что тот молодец, чтобы тот расслабился и что дальше будет лучше, что он обещает, что будет лучше. Начал двигаться, немного, медленно, одновременно с рукой на чужом члене, чувствуя, как сам не продержится долго, как терпел столько, что, кажется, пара толчков и он закончится. Но было нельзя. Сокджин был важнее. Поэтому он стал толкаться чуть глубже, в попытках снова найти нужный угол, и наконец услышал тот самый стон, почувствовал, как его обнимают за шею притягивая к себе, как кусают за плечо, и понял, что надо двигаться ещё, надо двигаться быстрее, пока он сам не кончил от всего происходящего.       — Господи, ты очень узкий... — он продолжал двигать рукой, желая принести как можно больше удовольствия, прикусывая кожу на шее и поднимаясь вверх к линии челюсти, целуя и там.       — Ммм... Не останавливайся... — он метался по подушке, в какой-то момент сам начав толкаться назад, притягивая ближе, тая в чужих руках, забывая обо всём, желая наконец получить долгожданную разрядку.       — Мне жаль... — он чувствовал насколько они оба близко.       — Что... За что?       — Твой первый раз... должен был быть с тем, кого ты любишь... — движения становились хаотичными, он чувствовал, как его начинают сжимать.       "Но ведь всё так и было..." Он уже не мог думать ясно, казалось, из него выбили все мысли, осталось только ощущение того, как хорошо, как правильно и нужно. Он не понимал до конца, что говорит, и что говорит это вслух.       — Я люблю... тебя... — последние движения, последние толчки внутрь, после которых оба падают без сил, Джин на спину, а Намджун сбоку, рядом с ним.       — Прости... — Сокджин слышит на грани между сном и реальностью.

***

      Просыпаясь он чувствует прохладный ветер, окутывающий его, кажется, окно оставили открытым. Солнце бьёт ему в лицо, и он, жмурясь, открывает глаза. Высокий потолок, большая кровать застеленная белоснежной простынью, мягкая подушка и огромное окно с колышущейся шторой. Он один. 11 апреля. Не нужно проверять чтобы понять.       "Я не хочу об этом забывать..."       Он зажмуривается снова, отворачиваясь от ненавистного окна, притягивая к себе колени и чувствуя, как по щекам вновь текут горячие слезы.