•|Извинения|•

***

Холодный вечерний ветер пронизывал воздух на спавне, поднимая листья с земли создавая шелест. Винсери медленно шёл к источнику, его сапоги почти бесшумно ступили по деревянному причалу. Он остановился у воды, наклонился, разглядывая своё отражение. Полупрозрачные бело-черные очки слегка искажали черты его лица, но две трещины были видны отчётливо: небольшая трещина на левой щеке — след от топора Элвина, и глубокая, зигзагообразная рана, рассекающая лицо от лба до носа, оставленная мечом Энтони.

Пальцы парня дрогнули, когда он провёл ими по шрамам. Боль уже почти не чувствуется, но память о том дне жгла сильнее любой раны. Он вспомнил, как тогда Нагибайка смотрел на него — не с ненавистью, а с какой-то дикой, неконтролируемой яростью, которая мгновенно сменилась осознанием, когда лезвие скинуло его с гаста. Утопиц сжал кулаки. Не время. Не сейчас. Нет. Он резко выдохнул, стряхивая навалившиеся воспоминания, и выпрямился. Вода в источнике колыхалась, отражая его искажённое лицо, но он больше не хотел смотреть.

Обернувшись, Винсери направился обратно к базе — своему государству. Пол слегка скрипнул, когда он её прошёлся по нему, и его взгляд сразу упал на фиолетовый мешочек, лежащий на верстаке. Он нахмурился, подойдя ближе. Внутри оказались: стак свинины, четыре золотых яблока, блестящих в тусклом свете заката, и сложенная записка. Винс развернул её, и его глаза пробежались по аккуратному почерку:

«Я слегка погорячился.

⚝ Прости меня.

Надеюсь, это тебе поможет.

Если захочешь поболтать — приходи в мой дом.»

Подписи не было, но это и так понятно, от кого это. Его пальцы сжали край бумаги. Энтони. Тот самый, кто был его мастером. Тот самый, кто совершает контракты на души. Тот самый, кто рассек ему лицо. Тот самый, кто теперь, видимо, пытался загладить вину. Винсери бросил мешочек в Эндер чест. Мысли путались — с одной стороны, злоба-обида ещё не угасла, с другой… он помнил, как тот выглядел после того удара. Бледный, дрожащий, с широко раскрытыми алыми глазами, как будто сам себя нанёс этот удар.

Чёрт.

Он снова взял записку, перечитал её. Потом сунул в инвентарь, вышел наружу. Дом Нагибайки стоял на заснеженной горе, освещённый фонарями. Винсери поднимался медленно, чувствуя, как сердце бьётся чаще. Что я тут, блядь, забыл? Но ноги несли его вперёд, как будто сами знали ответ.

Дверь была приоткрыта. Он постучал, не дожидаясь ответа, и вошёл. Лестница вела на второй этаж, и оттуда доносился тихий звон посуды. Марионетка поднялся, задержав дыхание на верхней ступеньке.

Наги сидел за столом, накрытым белой скатертью с опавшими лепестками сероватого оттенка. Его фиолетовые волосы были слегка взъерошены, алые глаза поднялись, когда Винсери переступил порог. В руках у Энтони было золотое колье — многослойное, с бисером и маленькими подвесками, переливающимися в свете фонарей.

— Пришёл, — сказал Мастер, голос чуть хриплый. Он откашлялся и встал. — Я не был уверен, что ты…

— Я тоже, — перебил тот, скрестив руки на груди. Его взгляд упал на цветы, разложенные по краю стола. — Это всё… зачем?

Старший подошёл ближе, взял с края стола букет расцветающих глазоцветов протянул их Винсери.

— Извиниться как следует. — Его пальцы дрогнули. — И не только словами.

Парень неподвижно смотрел на цветы, потом взял их, почувствовав, как стебли слегка влажные. Запах был сладковатый, навязчивый. Он поднял глаза на Нагибайку — тот был почти на голову выше, и сейчас смотрел на него с какой-то странной надеждой.

— А это… — Антон взял колье и шагнул ещё ближе. — Для тебя. Дай попробую одеть.

Винсери не сопротивлялся, когда холодный металл коснулся его шеи. Колье идеально легло на ключицы. Он провёл пальцами по узору, ощущая, как бисер перекатывается под кожей.

— Подходит, — пробормотал он.

— Конечно подходит, — Нагибайка улыбнулся, но тут же покраснел, отводя взгляд. — Тебе все подходит.

Винс замер. Комплименты не были его стихией, особенно от того, кто недавно пытался заставить привести своего друга на верную гибель. Но в голосе Мастера не было ни капли насмешки. Только какая-то глухая, сдерживаемая нежность. — Садись, — Нагибайка махнул рукой на стол. — Я приготовил ужин.

Винсери сел, наблюдая, как тот наливает вино в два бокала. Нагибайка двигался плавно, но его пальцы время от времени сжимались, выдавая нервозность.

— Ты… — парни сели за стол, взгляд ученого снова упал на шрамы парня. — Больно ещё?

— Не совсем, — Винсери коснулся щеки. — почти не чувствуется.

— А… — Энтони сделал глоток вина, — а трещины на лице… они не мешают?

Утопиц усмехнулся.

— Мешают. Но не так, как ты думаешь.

Нагибайка молча кивнул, отрезал кусок мяса и положил его на тарелку Винсери. Тот не стал отказываться. Еда была хороша — сочная, пропитанная специями, с лёгкой хрустящей корочкой. Они ели молча, лишь изредка обмениваясь короткими фразами.

— Ты всё ещё злишься на меня? — вдруг спросил Нагибайка, когда они допивали вторую бутылку вино.

Младший посмотрел на него через край бокала.

— А тебе важно?

— Да.

— Тогда… — Винсери поставил бокал на стол, — тогда нет. Не злюсь.

Нагибайка выдохнул, как будто с него сняли груз.

— Хорошо, — он улыбнулся, и в этот раз улыбка была искренней.

Часы пролетели незаметно. Они перешли на шампанское, смеялись над глупыми шутками, вспоминали свои старые истории. Нагибайка рассказал, как однажды чуть сам себя не запер в чанк бане. Кукла смеялась.

К утру они сидели на большой двухместной кровати, спинами к изголовью, глядя в открытое окно. Звёзды уже начали бледнеть, но их ещё было видно — холодные, далёкие, красивые.

— Ты веришь, что они могут исполнять желания? — спросил Нагибайка, откинувшись на локти.

— Да, — младший зевнул, потянувшись. — мне хотелось бы, что бы близкие мне люди перестали ненавидеть друг друга. Ну или хотя бы относились ко мне хорошо и без лжи.

Энтони ухмыльнулся, но тут же умолк, когда Винсери начал сползать с кровати.

— Куда ты?

— Домой. Уже почти утро.

— Бред. — Нагибайка схватил его за запястье, не сильно, но уверенно. — Оставайся. Куда ты по темноте пойдёшь? Там скорее всего фантомы.

— Я не боюсь темноты, а летучие твари скора сгорят. — Винсери попытался высвободиться, но Брайтон только крепче сжал его руку.

— Я знаю. — Его голос стал тише, твёрже. — Но все же, останься, это приказ.

Винс замер. Хозяин медленно потянул его обратно, и когда тот не сопротивлялся, уложил его голову себе на бёдра. Его пальцы погрузились в волосы Винсери, нежно поглаживая их, как будто неверное движение и на нем появится еще больше трещин, чего Наги точно не хотел.

— Спи, — прошептал фиолетовый чёрт. — Я спою тебе.

Младший хотел возразить, но голос Нагибайки уже зазвучал — тихий, глуховатый, с лёгкой дрожью. Это была колыбельная. Слова были неразборчивы, но мелодия обволакивала, как тёплое одеяло. Винсери закрыл глаза. Палец Энтони провёл по его "шраму", едва касаясь, и он не отстранился.

Может, звёзды и правда исполняют желания.

***

Извинение приняты.