Пределы нормы

Юн Чон У бежал по длинному университетскому коридору, стараясь не задевать плечом стены. Его правая рука в гипсе и на перевязи болезненно дергалась при каждом неловком движении. В левой он сжимал полуразбитый телефон. Сердце бешено колотилось, смешиваясь с прерывистым дыханием. «Черт, черт, черт. Первая пара у самого строгого профессора за все три курса, а я врываюсь как ураган. Сок Юн говорил, что Господин Со терпеть не может опозданий и может просто выгнать с пары. Почему лифт должен был сломаться именно сегодня?!» Он резко свернул за угол, почти поравнявшись с нужной аудиторией. Остановился на секунду, чтобы перевести дух, поправил слетевшую на лоб темную прядь волос и вспотевшей ладонью смахнул капельку подступившей крови с свежего раны на щеке, не успевшей зажить — случайно расцарапал, когда в спешке пытался застегнуть рубашку одной рукой. Он выглядел именно так, как чувствовал себя — как человек, только что избежавший катастрофы и попавший в новую, по-прежнему ужасную. Взъерошенный, путем несобранный, с далеко не прелестно выглаженной рубашкой и слегка диким взглядом. Таким его еще не видел. Сделав последний вдох, он рванул на себя тяжелую дверь аудитории. Звук резко ворвался в идеальную тишину, где царил только спокойный, ровный голос профессора Со Мун Джо. Он разбирал сложную концепцию в рамках курса криминальной психологии, его слова были точными и выверенными, как скальпель. И это вторжение заставило его обернуться с выгнутой бровью. На пороге стоял запыхавшийся Юн Чон У. Он замер, всем видом выражая вину и ожидание неминуемой кары. Около сотни пар глаз уставились на него. «Все смотрят. И он смотрит. Сейчас меня просто вышвырнет». Но Со Мун Джо продолжал стоять и смотреть на Чон У. Его взгляд был не гневным, а аналитическим. Он изучал картину перед ним: взъерошенный студент, следы недавней травмы, искреннее смущение в глазах, рука в гипсе… «Юн Чон У. Так вот он какой. Тот самый местный вундеркинд с идеальной зачеткой за прошлые курсы, которого все хвалят коллеги. Интересно. Ожидал увидеть заучку, а передо мной стоит испуганный щенок с переломом. Глаза… живые. Полные паники и стыда. Непритворно. Любопытно…» Чон У сделал неуверенный шаг внутрь и низко кланяется, насколько позволяет травма. Не будь ее — позволил бы себе и в ноги Со Мун Джо упасть. — Профессор, прошу прощения за опоздание. Меня зовут Юн Чон У, я с вашей группы. Я… у меня были обстоятельства… — он неловко прожестикулировал рукой в гипсе. Мун Джо смотрит на часы, что были на его тонком запястье, затем обратно на Чон У. Его лицо не выражает ни раздражения, ни снисхождения. — Обстоятельства, выраженные в гипсе, принимаются, — голос Мун Джо был тем же, как и лицо — ровным, — Войдите, Юн Чон У. Займите любое свободное место. Ваше опоздание не должно превращаться в спектакль для всей аудитории. — он делает едва заметную паузу и добавляет: — После пары подойдете, я дам вам материалы, которые вы пропустили. Это была не доброта, а профессиональный интерес. Идеальный студент с травмой, нарушивший его безупречный распорядок, — это отклонение от нормы. А подобным Со Мун Джо интересовался больше всего на свете… Чон У, бормоча еще одно «спасибо», пробирается на ближайшее свободное место, чувствуя на себе любопытные и сочувствующие взгляды однокурсников. Лекция продолжилась, но он не слышал ни слова, все еще переживая жгучий стыд и неловкость. И страх. После лекции Чон У, краснея, подошел к столу собиравшегося преподавателя. — Профессор, еще раз прошу прощения за сегодня, — сказал он и слегка поклонился. — Материалы последних лекций, — Мун Джо протянул флешку, даже не взглянув на него, — Просмотрите к следующему занятию. Вам есть на чем наверстать. — Спасибо. Я все изучу. Я уже читал работу Бёрджесса о дифференциальной ассоциации в оригинале, так что, думаю… Мун Джо резко поднял на него взгляд. Пронзительный, с нотками восхищения и искреннего любопытства. — Вы читали Бёрджесса в оригинале? — Да… Мне показалось, что перевод искажает некоторые нюансы, — смутился Чон У. — И какие нюансы, по вашему мнению, были искажены в главе о подражательном поведении? — Мун Джо отложил папку, его поза сменилась с закрытой на заинтересованную — оперся частично боком, частично задом о край стола и скрестил на груди руки. «Он меня экзаменует. Говори умные вещи, Чон У». Завязалась короткая, но интенсивная дискуссия. Уголки губ Мун Джо дрогнули в подобии улыбки. — Верно. Вы не разочаровываете, Юн Чон У. Жду ваших мыслей на следующем семинаре. Не опаздывайте. В тот вечер в общежитии Сок Юн скептически хмыкал, распластавшись на кровати. — Ну что, как твой первый день? Влетел к нашему призраку-профессору? — Я опоздал, — мрачно признался Чон У, снимая куртку. — Оу… И он тебя не сожрал? Говорят, он в прошлом семестре за опоздание на пять минут заставил делать дополнительный реферат. Да на такую тему, у-у-у! — Вроде пронесло. Еще и поговорили после пары. — Серьезно? О чем? — Сок Юн резко принял сидячее положение в позе лотоса, заинтересовавшись. — О Бёрджессе. О переводах. Неважно. Но он сказал, что я «не разочаровываю». — Вау! От него же это высшая похвала! — Сок Юн присвистнул. — Но все равно, он странный. Все так говорят. Смотрит на людей как на интересных насекомых. Как бы тебя не завербовали в какую-нибудь секту гениев-одиночек, ха-ха. — Перестань! — Чон У бросил в него подушку, но сам улыбнулся. — Он просто очень умный. Мне с ним… даже интересно. Знаешь, с ним есть о чем говорить в отличие от тебя, лоботряса. Но Сок Юн даже пропустил мимо ушей слова о себе, внимание его ушло на то, что сказал его друг. — «Интересно»… — Сок Юн покачал головой. — Ладно. Только смотри, чтобы это «интересно» тебя в итоге не подвело. Слова Сок Юна оказались пророческими, но не в том смысле, которого он опасался. Интерес Чон У к профессору Со и вправду не угас — он разгорался с каждой новой парой. А тот, в свою очередь, стал выделять его из толпы студентов все заметнее. Их общение после лекций стало неким ритуалом. Чон У стал задерживаться, задавая продуманные, сложные вопросы, которые выходили за рамки программы. И Мун Джо, к удивлению многих, не торопился сбежать в свой кабинет, а задерживался, чтобы ответить. Сначала это были короткие, пятиминутные беседы. Затем они переместились в его кабинет, заваленный книгами и бумагами, где пахло старым переплетом, крепким кофе и чем-то неуловимо острым, как запах грозы. Мун Джо стал давать Чон У статьи из зарубежных журналов, свежие исследования, которые еще не перевели на корейский. А потом требовал подробный разбор. Он задавал каверзные вопросы, ловя его на малейших неточностях, и в его глазах загорался странный огонек, когда Чон У не сдавался, парировал и находил неожиданные контраргументы. «Он не просто заучивает. Он анализирует. Он видит связи, которые упускают даже некоторые мои коллеги. Его ум… пластичен. Это редкое качество», — размышлял Мун Джо, наблюдая, как тот увлеченно листает страницы, забыв обо всем на свете. «Он говорит со мной как с равным. Не смотрит свысока. Он… слушает. Как будто мои мысли действительно что-то значат», — думал Чон У, ловя каждый взгляд, каждую интонацию профессора. Он ловил себя на том, что ждет этих бесед, как самого яркого события дня. Однажды они разбирали сложную диаграмму, иллюстрирующую связи между различными типами девиантного поведения. Бумага лежала на столе, и оба, увлекшись спором, наклонились над ней одновременно. Их головы оказались в сантиметрах друг от друга. Они замерли. «Так близко. Я вижу каждую ресницу. Почему он не отодвигается?» Но Мун Джо думал совсем о другом: «Его дыхание сбилось. Зрачки расширились. Реакция страха? Нет… интереса. Совпадение с моими собственными симптомами. Крайне любопытно. Требует изучения». — Вы… хотите добавить что-то? — голос Мун Джо звучал тихо, чуть ниже обычного. — Я… я забыл, — неловко отводя взгляд, проговорил Юн Чон У. Мун Джо медленно отодвинулся, его лицо снова стало непроницаемым. — Пора заканчивать. Уже поздно, — произнес он, и его голос вновь обрел привычную непреклонность. Он отвернулся к окну, давая Чон У время прийти в себя. Тот молча собрал свои вещи, чувствуя себя оглушенным и смущенным. Воздух в кабинете все еще был наполнен невысказанным напряжением. — До завтра, профессор. — До завтра, Юн Чон У. Чон У вернулся в общежитие за полночь. Он был переполнен противоречивыми чувствами: эйфория от близости смешивалась со стыдом за свою неловкость и смутным страхом перед силой собственных эмоций. От него пахло остывшим кофе, старой бумагой и чужим, волнующим парфюмом. Сок Юн, беспокоясь за друга, ждал его, ему, конечно, было интересно, но когда стрелка часов перевалилась за одиннадцать, он не мог больше терпеть и решил лечь спать, но сон никак не шел, однако, когда он услышал приближающиеся шаги в коридоре, он притворился спящим. Резкий щелчок включившейся настольной лампы заставил Чон У вздрогнуть. Сок Юн сидел на кровати, и его лицо выражало целую гамму чувств: от безумного облегчения до нарастающей злости. — Где ты был? Ты пахнешь чужим кофе и дорогими чернилами, — пробурчал он в подушку. Молчание. — Чон У. Это он, да? — Да, — тихо ответил Чон У, скидывая обувь. — Вот черт. Я так и знал, — Сок Юн перевернулся и сел, его лицо было серьезным. — И что… что теперь будет? Вы… у вас уже что-то… произошло? — Нет! Нет, конечно нет, — поспешно ответил Чон У, но его покрасневшие уши говорили об обратном. — Мы… мы просто разговариваем. Работаем. Он… он видит во мне больше, чем просто студента. — О да, я уверен, что он «видит», — Сок Юн не смог сдержать сарказма. — Ты ведь влюбился, да? Скажи честно. Чон У закрыл лицо руками, его плечи слегка дрожали. — Кажется, да, — прозвучал глухой, сдавленный шепот. — И кажется… я ему не безразличен. Сегодня… мы были так близко. Он смотрел на меня, и я не мог отвести взгляд. Сок Юн тяжело вздохнул. Дело приняло серьезный оборот. — Ладно. Слушай меня внимательно, — он положил руку на плечо парня. — Я твой друг. Я тебя не осуждаю и не брошу. Но, Чон У, ты должен понимать, во что ты ввязываешься. Это не просто симпатия. Это профессор. Если кто-то узнает… его карьере конец. Тебя могут отчислить. Вы играете с огнем. — Я знаю, — прошептал Чон У. — Знаешь? И ничего не боишься? — Боюсь. Но… когда я с ним, этот страх куда-то уходит. Остается только… он. Сок Юн смотрел на него с грустью и пониманием. Он видел, что его друг уже слишком далеко зашел, чтобы его можно было остановить. — Ладно, — он сдался. — Но правило номер один: абсолютная секретность. Никаких глупостей в университете. Никаких прикосновений, никаких взглядов дольше трех секунд. Вы там учитель и студент. Понял? Чон У кивнул. — Правило номер два: я твое алиби. Если что, ты всегда со мной. Гулял со мной, ходил ко мне, помогал мне с проектом. Задокументировано? — Задокументировано, — слабая улыбка тронула губы Чон У. — Отлично. А теперь иди спать. И… будь осторожен, ладно? — в голосе Сок Юна снова прозвучала неподдельная забота. — Если он сделает тебе больно… я с ним поговорю по-свойски, несмотря на его звание. — Спасибо, Барсик, — улыбнулся Чон У. — Да спать уже иди, романтик идиотский. И открой окно, проветри. Здесь пахнет запретной любовью и безумием…

***

Следующая лекция профессора Со Мун Джо стала для Чон У настоящей пыткой. Каждое слово, произнесенное тем ровным, бесстрастным голосом, отдавалось эхом в его ушах, но смысл не доходил до сознания. Он чувствовал на себе взгляд профессора — тот скользил по нему с той же отстраненной объективностью, что и по другим студентам. Ни тени вчерашней недоблизости, ни намека на общий секрет. А секрет ли это? «Он сожалеет. Он все обдумал и решил, что это была ошибка. Такая дистанция недопустима…», — сжалось сердце Чон У. Он старался не смотреть в ту сторону, уткнувшись в конспект, чувствуя, как предательский жар заливает его щеки при одном лишь воспоминании о вчерашнем вечере. Рядом ерзал Сок Юн, время от времени бросая на друга тревожные взгляды. Он все понимал без слов. Когда пара закончилась, Чон У поспешно начал сгребать вещи в рюкзак, хотелось поскорее скрыться. — Пошли, — дернул он Сок Юна за рукав. Тот кивнул, и они уже направились к выходу, растворяясь в толпе студентов, как вдруг… — Юн Чон У. Голос профессора Со, негромкий, но четкий, прорезал гул аудитории и заставил Чон У застыть на месте, будто вкопанному. Он медленно обернулся. Мун Джо стоял у своего стола, его пальцы перебирали стопку бумаг. Он снова не смотрел прямо на Чон У, его взгляд был устремлен куда-то в пространство перед собой. — Вы забыли учебник по судебной психиатрии в моем кабинете вчера. — произнес он ровно, без интонации. — Зайдите забрать после обеда. В три. Сердце Чон У упало. «Учебник? Я ничего не забывал…» И тут до него дошло. Это был предлог. Чистейшей воды предлог, прозрачный, как стекло. Он почувствовал, как ладони тут же вспотели. — К-конечно, профессор, — выдавил он, чувствуя, как на него с любопытством смотрят другие студенты. Сок Юн рядом едва слышно вздохнул, выражая всем своим видом: «Ну началось…». Три часа дня тянулись мучительно долго. Чон У прошелся по коридорам, зашел в библиотеку, но не мог сосредоточиться ни на чем. Вся его сущность была сосредоточена на стрелке часов, неумолимо ползущей к роковой отметке… Ровно в три он замер перед знакомой дверью кабинета, сделал глубокий вдох и постучал. — Войдите. Голос за дверью звучал спокойно. Чон У вошел. Кабинет был таким же, как всегда: книги, бумаги, строгий порядок. И никакого забытого учебника на видном месте. Со Мун Джо сидел за столом, но не работал. Он просто сидел, глядя перед собой, будто в пустоту. Его пальцы были сложены домиком перед лицом. — Садитесь, — он кивнул на стул напротив. Чон У молча повиновался, опускаясь на край сиденья. Воздух в кабинете был густым и тяжелым, словно перед грозой. — Я полагаю, нам следует обсудить… вчерашний инцидент, — начал Мун Джо, наконец опуская руки и медленно вставая. Он обошел стол, и каждый его шаг отдавался в тишине комнаты гулким эхом. — Для ясности. Чон У почувствовал, как перехватывает дыхание. Он попытался шутить, чтобы снять напряжение, но голос предательски дрогнул: — Какой инцидент, профессор? Тот, где я забыл учебник? Мун Джо остановился в шаге от него. Сейчас они были на одном уровне. — Нет, — его голос был тихим, но каждое слово падало, как камень, — Инцидент, где наша профессиональная дистанция дала трещину. Возникло отклонение от протокола. «Отклонение. Протокол. Он говорит как робот», — с горечью подумал Чон У. — Я не привык допускать ошибки, — продолжил Мун Джо. Его глаза, темные и неотрывные, изучали лицо Чон У, словно сканируя его на предмет микровыражений. = Или то, что выглядит как ошибка. Это требует тщательного анализа. — И… — Чон У сглотнул комок в горле. — К какому выводу вы пришли? Мун Джо замер на мгновение, его взгляд задержался на шраме на щеке Чон У — немом свидетельстве аварии, которая привела его сюда, в эту самую аудиторию, в эту жизнь. — Пока данные недостаточны, — наконец произнес он, и его голос приобрел странную, бархатистую мягкость. Он медленно, почти нерешительно поднял руку. Чон У замер, не в силах пошевелиться. Тыльная сторона прохладных пальцев Мун Джо коснулась его кожи, легчайшим движением проведя по линии шрама. Прикосновение было мимолетным, почти невесомым, но оно обожгло, как раскаленное железо. По спине Чон У пробежали мурашки. — Требуется дальнейшее… исследование, — тихо закончил Мун Джо, и в его глазах читалась не просто научная любознательность. Там была жажда. Голод. И это окончательно вывело Чон У из равновесия. Вся его обида, страх и отчаяние вырвались наружу. Он прошептал: — Я не хочу быть вашим подопытным, — и глядел ему прямо в глаза. Мун Джо отпрянул, будто от касания к огню. Его собственная маска бесстрастного ученого на мгновение дала трещину, и сквозь нее проглянуло что-то живое, удивленное, даже уязвленное. Он отвернулся, и его плечи напряглись. — Вы правы, — его голос вновь стал формальным, отстраненным. — Это непрофессионально с моей стороны. Вы можете идти. Разбитый, уничтоженный, Чон У поднялся с места и побрел к двери. Он чувствовал себя полным идиотом. Он все испортил. Рука уже лежала на ручке двери, когда тихий, но четкий голос остановил его: — Чон У. Профессор стоял к нему спиной, глядя в окно на университетский двор. — Завтра. После шести. Кафе «Безмолвие», совсем недалеко отсюда. Оно обычно пустует в это время. — он сделал едва заметную паузу, и в его голосе прозвучала неуверенность, несвойственная ему. — Если вы… не передумали. Это было не извинением. Это было приглашением. Приглашением на неизвестную территорию, где он был не объектом исследования, а… кем? Чон У даже боялся подумать. Он обернулся, хотя Мун Джо не мог его видеть и поспешил дать ответ: — Я не передумал, — прошептал он в тишину кабинета и вышел, чувствуя, как земля уходит из-под ног.