Проиграл

Аскеладд практически никогда не проигрывал. Хотя бы потому что ненавидел. Сложно сказать, что из чего вытекало, он сам предполагал, что все дело из детства… Но думать об этом не имеет смысла, ему почти сорок семь, детство было давно. И вообще, пора гроб готовить. Хотя с его стилем жизни он мог умереть еще до рождения, а после каждый день. Ходить рядом со смертью стало привычкой, он смеялся ей в лицо, хоть и уважал. И совершенно не боялся. Умереть. А вот проиграть боялся. Поэтому делал все, чтобы этого не происходило. Последний раз он проиграл когда ему было двенадцать, когда направил нож на своего отца. В тот раз его безбожно избили сломав руку так, что она болела на погоду до сих пор. Открытые переломы тяжело лечить. Торфинн ему ничего не сломал. И в этот раз не потому что не смог, а потому что не захотел. Мальчишка прекратил хотеть его убить всего пару лет назад, но желание причинить тяжкие телесные за испорченную жизнь осталось. Они до сих пор спарринговались, причем почти каждый день. Исключением были только моменты когда они уходили на задания. Торфинн недавно получил пулю в ногу, так что некоторое время Аскеладд был с ним более щадящим. Но на этой неделе они вернулись к привычным тренировкам на грани тотального уничтожения друг друга. Аскеладд чувствовал гордость. Торфинн стал сильнее и наконец-то начал думать головой. Начал удивлять. — Если я сегодня выиграю, ты выполнишь одно мое желание. Торфинн не предлагал, скорее ставил перед фактом. Они оба знали, что Аскеладд согласиться. Потому что раньше все желания Торфинна были на ладони, а теперь у него словно не было желаний вообще. Аскеладд иногда замечал взгляды которые не мог расшифровать, предпочитая думать, что это похоть. Торфинну вырос, ему нужна разрядка. Они иногда трахались, так что Аскеладд мог предположить, что в этот раз мальчишка попросит что-то из этой же оперы. Он ухмыльнулся и принял стойку. — Договорились, малыш. Если выйграю я, то ты расскажешь мне свой план и я выполню его над тобой. Аскеладд не собирался проигрывать. … Он не учел, что Торфинн был его преемником. Аскеладд его вырастил, выучил, заточил под себя и из себя. И Торфинн стал похож на него. И он поразил его неожиданно и в самую больную точку одновременно с ударом. Аскеладд даже не понял, от чего он задохнулся сначала, от слова, которое Торфинн произнес, или от его колена в солнечном сплетении. — Люций. Он упал на пол задыхаясь, в голове судорожно вертелись шестеренки. Нужно было отшутится, не показать, что Люция Аскеладда это задело. Хотя то, что Торфинн угадал куда бить было очевидно. Аскеладд проиграл. Он глубоко дышал чувствуя, как от этого осознания подступает паническая атака. Торфинн протянул ему руку, чтобы помочь подняться. Усадил на скамейку и принес бутылку с водой. Аскеладд кивнул, благодаря. — Ты вырос, малыш. Торс бы тобой гордился. Аскеладд попытался спрятаться за этим. Он говорил искренне, но эта искренность была щитом. Но он уже проиграл. — Сомневаюсь. Он бы не одобрил, что я собираюсь сделать. Лицо Торфинна не изменилось. Оно все еще было спокойным и не выдающим мыслей. Только взгляд, который заставил Аскеладда сглотнуть колючий ком. Ком оказался в желудке. Он казался холодным и заставлял покрываться мерзким липким потом. Взгляд был чем-то похож на взгляд Лидии. Аскеладд больше не хотел узнавать в чем желание Торфинна. К черту интерес, он не хотел знать, что этот мелкий мстительный гаденыш заготовил в качестве мести за годы, что Аскеладд вытачивал его по образу и подобию своему. Выточил, старик? Научил? Теперь пожинай плоды. Аскеладд все еще пытался спрятаться за напускным весельем, не показать, что ему на самом деле страшно. — Ну, что же мне сделать для тебя, малыш? Со знанием о его прошлом Торфинн мог убить его морально, превратить его жизнь в ад. И Аскеладд молился, хотя был атеистом, что в мальчике взыграют гены, а не воспитание. Что Торс в голове Торфинна не позволит ему пасть до уничтожения личности через уничтожение авторитета. Он молился о шантаже, потому что тогда он сделает все что Торфинн попросит и сможет вывернуть все в свою пользу. Но Торфинн пожал плечами. — Сходи в душ и жди меня в своей спальне. Аскеладд выдохнул. Мальчишка, видимо, хотел унизить его. Что ж, это он переживет. Не первый раз его трахать будут. Горячая вода смыла пот, но не тронула даже части напряжения. Оно пробралось под кожу, забилось в мышцы молочной кислотой и колотилось в висках повышенным давлением. Аскеладд переключил воду на ледяную, но это тоже не помогло. Он выдохнул настраивая терпимую температура. Ему предстояли довольно унизительные процедуры. Он не давал себе провалится в панику, но мозг жаждал думать о будущем, предсказывать, искать выход. Аскеладд убеждал себя, что ему не нужен выход. Он вытерпит и вернет себе контроль. Боль? Он не боялся боли. Унижение? Он отвык, конечно, но выдержит. Но его мучила неизвестность. Торфинн явно задумал не просто выебать из него душу, которой у него не было, он хотел его уничтожить. Аскеладд был в этом уверен. Но вот как? Он сам не знал, как можно себя ранить. И это пугало. Черт, нужно было позаботиться об этом раньше. Ключи от ядерного чемоданчика должны всегда быть под рукой, даже если ракета летит в тебя. В комнате было прохладно. Аскеладд повел мокрыми после душа плечами и закрыл окно. Постоял у него любуясь пейзажем соседней стены обвитой плющом и сосредотачиваясь на звуке стука капель об стекло. Спустя несколько минут дверь открылась и сразу же закрылась. В комнату скользнула тень. Аскеладд повел плечами и обернулся. Торфинн тоже был мокрый, его длинные волосы все еще были влажными, а футболка явно была свежей. Нечасто этот панк менял домашнюю одежду, неужели это для него? Аскеладд криво улыбнулся своим мыслям. — Ну и как мне тебя называть? Хозяин? Господин? Торфинн поморщился. — По имени зови, как обычно. Хотя я надеюсь, что смогу сделать так, что ты замолчишь. Аскеладд отдал шутливый поклон. — Приказывай, Торфинн. — Разденься и ляг на спину на кровать. Торфинн это явно планировал. Зная мальчишку не один день. Какова же будет твоя месть, мальчик? Когда Аскеладд выполнил приказ, то Торфинн навис над ним и пристегнул его запястья наручниками к изголовью. Аскеладд не дергался, только хмыкнул вглядываясь в глаза. Обычно они были карими, но в комнате было темно и зрачок почти полностью затопил радужку. — Я привык выполнять обещания, ты же знаешь. Раньше времени не сбегу. — Это для того чтобы ты не дергался, — Торфинн был спокоен, — Готов? — Всегда готов. Только для того, что ты собрался делать позу ты выбрал хреновую. Нужно было поставить меня на колени. — Ты уже на коленях, Люций. А теперь расслабься и получай удовольствие. Аскеладд не смог отшутиться, просто не успел, его отвлек звук открывающейся баночки. Он думал со смазкой, но по комнате расползся запах корицы. Когда руки коснулись его кожи он почувствовал интенсивное тепло. Торфинн сжал его плечи и повел вверх, по рукам, к кончикам пальцев. Ладони по очереди оказались в плену чужих, Торфинн промял каждый палец. Аскеладд с трудом сдержал стон, когда руки в массажном масле коснулись его напряженных икр. Это было больно и приятно одновременно. Торфинн шлепнул его по бедру. — Расслабься бля, у тебя и так все каменное, я промять не могу. Аскеладд попытался. В смысле, правда попытался. Но судя по тому, насколько было больно и как недовольно шипел Тофинн ничего не вышло. Но Торфинн не сдавался, он сменил тактику и долго гладил втирая разогревающее масло в мышцы, пока они не стали реагировать на щепки. Аскеладд почувствовал, как тело против его воли получает удовольствие. Совсем все плохо стало, когда мальчишка перешел к его стопам. Аскеладд часто мучился судорогами именно в этой части тела, но откуда Торфинн об этом знал? И знал ли? Сейчас точно узнал. Стопу свернуло вбок, но Торфинн словно был к этому готов. — Потяни носок на себя. Аскеладд послушался. Пальцы больной ноги промяли до самых косточек, ни одна мышца не осталась без внимания. Даже чертову пятку, и ту обласкали. Аскеладд хотел придумать какую-то колкость, но у него в животе поселилось ощущение, что сейчас будет пиздец, так что он предпочитал не отсвечивать. Расслабился и получал удовольствие, пока можно было. Торфинн вытер руки о свою же футболку и ткнулся носом в шею Аскеладда. Они просто лежали и дышали. Аскеладд тревожился, Торфинн, видимо, наслаждался. — Ты всегда обливаешься этими дорогущими духами после душа. От них чихать охота. В следующий раз не лей их. Аскеладд усмехнулся и дернулся в наручниках. Быть пассивным было непривычно и некомфортно. — С чего ты решил, что я проиграю тебе снова? — Я не рассчитываю, что проиграешь. Я рассчитываю, что ты поумнеешь. Торфинн вдруг прикусил его шею. Совсем немного и вообще не больно. Просто обозначил. Затем лизнул. И снова прикусил. Он целовал, лизал и прикусывал всё, начиная от шеи, спускаясь к ключицам и груди. Соски уже через пару минут болели от интенсивности воздействия. Торфинн мучил их с особенным тщанием, пока не выжал из Аскеладда стон. Они не поняли, был это стон боли или удовольствия, но это был стон. Раньше Торфинн никогда не слышал, чтобы изо рта Аскеладда вырывалось что-то похожее. Но вместо насмешки, Аскеладд получил поцелуй в уголок губ и шепот: — Молодец. Аскеладд выдохнул и дернулся уходя от поцелуя. Ему совсем не нравилось, что происходило. Не нравилось то, как он чувствовал себя сейчас. Слабым. Но Торфинн не остановился. Он устроился между его ног и целовал живот, переходя от ребер к тазовым костям и обратно. Здесь он больше не кусался, лишь иногда царапал кожу длинным клыком, Аскеладд подозревал, что не специально. Тело непроизвольно покрывалось мурашками. Аскеладд глубоко дышал сдерживая желание заматериться. — Я всё понимаю, Торфинн. Котенок любит лизать свою добычу, но, собственно, трахать-то ты меня собираешься? Торфинн поднял черные глаза на Аскеладда и нежно провел кончиками пальцев по его бедру. — А что, тебе уже не терпится? Аскеладд усмехнулся, готов было выдать колкость, но воздух из легких ушел, когда Торфинн внезапно взял в рот его член. Было жарко и тесно. Аскеладд задышал часто и откинулся на подушки. Руки дернулись. Он хотел прижать, войти глубже, но он ничего не контролировал. И это было мучительно. Захотелось… Заплакать. Но он не сделал этого. Аскеладд думал, что хуже не бывает, что он уже на дне, но в этот момент Торфинн отстранился, лег на бок, ткнувшись губами в шею и обхватил его член все еще горячей от масла ладонью. Было жарко, слишком жарко, даже немного больно, но непонятно от чего, от жара или возбуждения. Хуже быть просто н е м о г л о. Но Торфинн сжал его и заговорил. — Я ненавидел тебя всю свою жизнь. Это долго, Люц, очень долго. Я думал, что однажды убью тебя, но злость, ненависть, она выжигает тебя изнутри. И внутри меня все сгорело. Я стал пустым. И чтобы заполнить себя чем-то новым я начал наблюдать. За тобой. Аскеладд начал задыхаться. Торфинн не прекращал работать рукой и касаться губами его шеи или щеки. Второй рукой он обнимал его, словно держа на руках. — Ты ведь заботился обо мне. По-своему, но заботился. Учил. И я начал замечать как тебе больно. Всегда больно, как и мне. Ты тоже сжигаешь себя, кипятишь на медленном огне. Торфинн поцеловал его в висок. Его голос был совсем тихим, но в голове Аскеладда он звучал даже громче ударов сердца. — И я захотел тебя спасти. Я понял, что если ты не узнаешь, что ты больше не один, то однажды превратишься в дым от своих чертовых сигарет. Я испугался, что потеряю тебя. Я захотел тебя спасти. Торфинн сжал его сильнее, Аскеладд выгнулся дугой и задрожал. — Я рядом. Ты можешь на меня положиться, Люц. Я с тобой. Он не понял, что случилось первее, он кончил или разрыдался. Слезы текли по лицу и Торфинн гладил его лицо и целовал так нежно, что Аскеладд позорно всхлипывал и не мог ничего сказать, потому что задыхался. Он чувствовал себя слабым, как в детстве. Он чувствовал себя любимым. Как когда-то давно. Сколько ему было, три? Может даже никогда, может это было лишь в детском сне. Но сейчас он просто рыдал и чувствовал, что его держат. Когда он успокоился, мерный стук капель по стеклу превратился в быструю дробь. Торфинн не ушел. Он снял футболку и вытер пот и семя ей (все-таки не все предусмотрел), отстегнул наручники и накрыл Аскеладда одеялом. Посмотрел на него и залез тоже, положил его голову себе на плечо и прижал к себе, обнимая. А Аскеладд был так измотан и сломан, что даже не оттолкнул. Только сонно прохрипел: — Доминант ты херов. После сессий вообще-то вода нужна. Торфинн хмыкнул, прижимая его крепче. — Учту на следующий раз. Утром он долго рассматривал себя в зеркале и жалел, что Торфинн не оставил следов на нем. Он хотел бы, чтобы его тело хранило эту ночь. Он бы даже не отказался от вечно ноющего на погоду места.