Письмо

НОВАЯ ГЛАВА. НАЧАЛО

      Так уж получалось, что почти на каждый большой праздник Джокер умудрялся находиться в Аркхеме, где не то, что коридоры не украшают, не заикаются ни о предстоящем Рождестве, ни о каком-либо другом торжестве. Даже ежегодный день Темного Рыцаря он, увы, пропускал, и мог присутствовать только через экран телевизора, через новостной канал. Однако, оставить Бэтса без подарка было полным кощунством, пускай в ответ что-то Джокер стал получать не сразу. Привеселые Рождественские стихи на сложенной лягушкой бумажке; коробка ненавистных Брюсом конфет; елочная игрушка-бомба-хлопушка и много-много чего ещё; в Аркхеме у Джокера были свои люди, которые помогали со всем этим, за его пределами—тем более. Зато потом, когда их отношения с Ночным Рыцарем вышли на новый уровень эмпатии, в лечебницу стали приходить ответные презенты: донельзя смешная статуэтка нарядной ёлки; детский набор косметики для грима; кекс, такой красивый и аппетитный снаружи, полностью напичканный сухофруктами, от которых клоуна тошнило. Это была их мини-игра, которая открывалась только во время нахождения Джокера взаперти, и каждый её уровень заставлял смеяться его до коликов.       Только в этот раз арлекин придумал кое-что получше. Посерьезнее. Повеселее.             “Мой милый мышонок! Я знаю, что 21-го у тебя большой праздник, и что ты будешь очень занят. Но почему бы тебе не отпраздновать этот день заранее, 20-го, вместе со мной? А в день Х, так уж и быть–бывай со своими преданными фанатиками. P.s: у меня сюрприз тут для тебя! -Твой САМЫЙ преданный фанатик” ,,8 декабря хххх” Столик в его камере превратился в настоящий ресторанный шедевр, накрытый серой в полоску простыней, с двумя пластиковыми свечками, готовой нарезкой и кружками, в которых дымился горячий каркаде. Джокер знал, что Бэтмен ненавидит этот чай, и это заставляло хихикать. Игрушка-болванчик, собачка с приборной панели машины, качнула головой. Дверь камеры, однако, всё не открывалась и не открывалась. Нервным трясущимся пальцем был отбит уже и час, и два. С полуночи прошло ещё полтора, и теперь наступило 21 декабря вместо 20. А дверь всё не открывалась и не открывалась. Струны нервов лопнули окончательно: всё со столика летит в стороны, кружки с дребезгом разбиваются о стены, нарезка разлетается и смешивается на полу вместе с осколками посуды и пластика ненастоящих свечей. Чай разливается, оставляя пятна на постельном, простыне и отделке стен, а истерические вопли такие громкие, что санитары прибегают на них моментально. Горло буквально дерет до крови криками, а ногти царапают ладони, впиваясь от сильного сжатия. Ещё немного и лицо под гримом покраснеет от ора, а потом и посинеет; едва из ушей не валит дым. Сраный, зазнавшийся, ублюдочный мышь-переросток! Слишком хорош для того, чтобы снизойти своим присутствием в эту дыру для чего то, кроме как скинуть клоуна в очередной раз. А как навестить того, кого сам же и сбагрил–так хер вам! Корона, возможно, слишком высокая, не дает пройти дальше главного холла, или презрение и омерзение, хер его разберет. Скорее всего, предпочел послать заклятого врага нахер, и вместо этого отмокнуть в роскошной золотой ванне и навести марафет перед предстоящим праздником в его честь, на которой он даст брутальное интервью перед всем городом о его преданности Готэму и прочей чепухе. Но он ведь даже не удосужился ответного письма прислать! Хотя бы одного короткого «нет» на листочке бы хватило! Да, разозлило бы, но это не было бы игнорированием!       Санитары кое-как вяжут бушующего, как никогда, Принца преступного мира, и прикладывают очень много усилий только чтобы вколоть транквилизатор. Ещё больше—чтобы удержать до его действия. Потом—зафиксировать ремнями, убраться в камере и запереть двери, включив почему-то отключенные камеры.       

НОВАЯ ГЛАВА

—Вновь сбежавший из лечебницы Принц преступного мира, -Джокер, -в этот раз появляется эффектнее, чем когда-либо. В ходе побега он устроил серию пожаров и взрывов, а на улицы Готэма выпущено, по меньшей мере, пятеро заключенных не считая самого маньяка. По нашим данным на настоящий момент бóльшая часть полиции города сосредоточена на поимке опасных преступников, и с нетерпением ожидает помощи Бэтмена. Вас мы просим быть бдительными, избегать—              Телевизор гаснет, и Альфред тяжело вздыхает. Брюс был вынужден освободиться от своей нормальной работы, чтобы прибыть в особняк и оперативно помчаться на помощь полиции. Мало того, что в самой лечебнице был хаос, назревал бунт и грозило сбежать ещё больше народу, так ещё нужно было поймать тех, что уже на свободе. Самое главное, конечно—Джокер, который определенно что-то задумал. Он всегда предпочитал сперва выбраться из Аркхема, чаще всего днем, чтобы не опасаться Бэтмена, тихо, чтобы добраться до базы, отлежаться, и уж тогда громко заявлять о своем возвращении. А тут.. Нет, эти подрывы и пожары что-то значили. Наверняка и своих коллег выпустил, чтобы до него самого добраться было сложнее. Если он хотел устроить хаос и как можно больше беспорядков—у него получилось. Сперва все разбежавшиеся затаились, а через пару дней дали о себе знать в разных уголках Готэма. Подрыв мостов, перекрытие железных дорог и трасс, ограбления банков, терракты и всё подобное; Уэйн разрывался на части. Джокер добился того, что супергерой отвлекся на других: на самого клоуна времени просто не было. Черная Маска, Фриз, Хаш, Вандал Сэвидж, Соломон Гранди—все они, один за другим, были возвращены в Аркхем. Спустя недели, десятки жертв, титанические усилия полиции Готэма и Бэтмена, но они были переданы в руки людей лечебницы. Оставался всего один, и от осознания, что за ним нужно будет снова, в который раз, гоняться, Брюс закатывал глаза до самого затылка. Джокер давненько не заставлял так побегать, предпочитая быть для Ночного Рыцаря целью №1 всегда и без исключений. О том, что эти недели безумец использовал, чтобы приготовиться к чему то, было страшно думать. Начало было многообещающее, это была планка, поднятая Джокером в этот раз. Это было его закономерностью: как бы громко не прозвучал побег из Аркхема—дальше должно быть ещё громче. Брюс, честно, даже немного переживал, что у него не найдется подходящих беруш в этот раз. Радовало, что он управился до Рождества: сегодня был уже сочельник, а в Уэйне не осталось ни капли сил для того, чтобы устраивать предпраздничные собрания-корпоративы с инвесторами и товарищами по бизнесу, чтобы посещать какие-то званые мероприятия, где нужно будет сказать несколько речей, улыбаться весь вечер и поддерживать диалоги. Но не идти было нельзя, и галстук уже затягивался под белоснежным воротником.       

НОВАЯ ГЛАВА

      Даже несмотря на мороз, на центральной площади Готэма было так много народу: всего два часа до полуночи, люди гудят, бродят в предпраздничной суете, ледовые катки ещё забиты, точно так же, как пространство вокруг праздничной елки. Огромная и светящаяся, от неё тянутся гирлянды до ближайших высоток и башен. Такие яркие, разноцветные праздничные улицы, полные Рождественской атрибутики, бывают только раз в году. Совсем скоро людей станет немножко меньше: они уйдут по домам, чтобы встретить торжество там, а оставшиеся на площади отсчитают бой курантов с радостными возгласами. Брюс, стоя рядом с Альфредом, предпочел эту ночь побыть дома, побыть Брюсом Уэйном. Сейчас они посмотрят за радостным народом, слугой которого является Темный Рыцарь, и поедут в особняк, где дворецкий уже накрыл стол. Под громкий общий отчет на большом мониторе башни мелькают цифры: 8, 7, 6, 5.. Дерево, настоящее и ещё пахнущее лесом, загорается как спичка за пару мгновений до заветной «1». Игрушки начнут плавиться. Одна за другой гирлянды, заискрившись, погаснут. Одна из них оборвется со стороны небоскреба, и под гам, крики людей и вой сирен по площади разнесется безумный смех, хохот такой живой и яркий, как горящее сейчас дерево. Словно на тарзанке, он спрыгивает с балкона высотки, накрутив гирлянду с крупными лампочками на руку, и слетит из ниоткуда прямо в горящую ель. Она, начиная трещать ещё сильнее, уверенно падает, заставляя толпу в панике разбежаться. С ужасом Уэйн успевает заметить несколько фигур, которых накрыл огонь. —Мистер Брюс, не здесь и не сейчас. -дернувшегося мужчину Альфред останавливает за локоть. —Всех с Рождеством!! -глаза Джокера кажутся черной пропастью, а улыбка такой кровавой, что бросает в дрожь. Он спрыгивает со ствола, переступая длинные ветки, его длинные фалды пиджака тлеют, а на голове, будто в насмешку всем–красная шапка с пушистым белым помпоном. —Я побуду вашим персональным Гринчем в этом году, спасибо, спасибо! Почти бегом Уэйн с дворецким удаляются из толпы, сталкиваясь плечами с паникующими людьми, на чьих глазах главный праздник года только что превратился в сущий ад. —Это всё для тебя, Бэтмен!! -позади раздается крик, переходящий в безудержный смех. У Брюса по спине бегут мурашки: быстрее в машину, быстрее в бэтпещеру, быстрее, быстрее.. —С праздником тебя, Ночной Рыцарь!       

НОВАЯ ГЛАВА

      По прибытию на площадь, где уже шипело праздничное дерево, пока его тушили, Джокера, конечно, не было. Никто из пожарных или полицейских не видел, как безумец ушел. Просто сказали, что тот растворился в огне ели, обойдя её, и как канул в воду. В заледеневшей луже на земле, с обуглившимися иголочками лежала игральная карта с опаленными краями. Вместо поцелуя-злобный смайлик, от которого неприятно сосет под ложечкой. Её брюс решает не выбрасывать пока что, а, убрав в один из карманов пояса, устремляется в недры ночного Готэма. Праздничные елки сгорают ещё на трех площадях, обрываются и гаснут гирлянды по всему городу, и иногда в месте разреза проводов Бэтмен находит джокеранги. Всё выглядело действительно так, будто в этом году арлекин решил стать Гринчем. В суете не разглядеть было, но вдруг тот обновил краску для волос? Скорее всего, он ведь вышел из больницы, на публику только в свежем виде.. —Джокер замечен на двенадцатой улице вдоль торговых точек, мистер Брюс. —Далековато. Подорвет магазин салютов, должно быть. Но незабываемого яркого салюта не происходит: в небе всё такой же мрак, как и прежде, но, когда Бэтмен добирается до нужных мест, никого нет и в помине. Витрины магазинов разбиты, а внутри всё плавится, стекает с потолка и разливается в разноцветные неоднородные лужи на полу, прожигая покрытие. Джокер не просто не подорвал салюты, он использовал свою пушку с кислотой, чтобы расплавить пороховые заряды, гирлянды, искусственные елки и другие украшения в магазинах. От бумажных украшений и шариков не осталось абсолютно ничего, а красно-белые наряды, светильники и ненастоящие подарки смешивались, растекаясь, блестели в свете уличных фонарей блестками и глянцем. Большой пластиковый Санта-Клаус на входе в одном из магазинов уродливо поплыл, превращаясь в детские ночные кошмары. Уже в утреннем выпуске новостей Преступного Принца назовут Гринчем, похитителем праздника, вором Рождества и зададутся вопросом, что нашло на психопата в этот раз. Назовут цифры сумм, которые вчера буквально расплавились во всех магазинах, и призовут людей не переживать и поддерживать бодрое настроение. —Конце-концов, против Гринча у Готэма есть свой Санта, и он не оставит город в беде. Кем-кем, а Сантой Брюс ещё не был, но если стать им значило приструнить Джокера и вернуть в лечебницу—он готов был им стать. На этот раз Брюс сделает это с особым упоением и радостью, а его эго и чувство справедливости будет ликовать.В этот раз, судя по всему, Джокер решил оторваться по полной. Будто, отсидев лет пять, решил закатить самую масштабную вечеринку на весь Готэм. Только просидел взаперти он всего-навсего месяца три, можно сказать, только-только там оказался, и вдруг как с цепи сорвался.       

————

—Если бы он хотел что-то сказать, он бы отправил вам письмо или оставил послание на карте. -замечает Альфред, стоя с подносом позади Бэтмена. Бэтпещера едва освещается, яркий свет многочисленных мониторов заставляет немного щуриться усталыми глазами. Скоро оттикает девятый час, как Брюс не отходил с этого места. Последние два дня терроризму подвергаются, к всеобщему удивлению, почтовые отделения, почтовые грузовики и даже обстреливались вагоны с почтой. Приспешники Джокера в нелепых масках подрывали, расстреливали и поджигали, а обгоревшие бумажки, коробки с посылками и газеты разлетались во все стороны. Они старались уничтожить абсолютно все коробки с письмами, ящики и всё остальное, лишь бы сгорело как можно больше макулатуры. —Он всегда говорит что-то через преступления. Ему нравится, когда в его действиях много символизма. -кружка кофе звякает, когда её берут с подноса, и сразу вслед за ней тарелка с горячим, пару тостов. —Письма отправляет в основном из лечебницы. —Ваши предположения? Сперва Брюс взялся что-то думать, даже набрал воздуха, чтобы начать говорить, но в итоге только обреченно покачал головой, заняв рот ложкой с супом. Ни подсказок, ни намеков. Ещё немного, и встанет полностью вся почтовая линия Готэма, все пересылки и даже развозка почты прекратятся. Будет опасно даже ездить на почтовом грузовике, а вагоны под соответствующими марками и брендами уже оперативно перекрашивались. Символизм точно был, был какой-то знак, шут пытался что-то через всё это донести, но Уэйн ощущал себя слепым котёнком, которым тычется носом мимо миски. Это должно быть что-то элементарное, что-то, что лежит на поверхности, просто нужно было понять. Зацепки не было, перелопачено всё: их разговоры с психопатом до последнего заточения в Аркхеме, камеры с самой лечебницы, разговоры с санитарами.. Даже временные базы, которые ранее использовал Джокер, были перевернуты с ног на голову, но не было найдено ничего. Как бы больно не было это осознавать, но сейчас стоило просто ждать следующего знака. Он, впрочем, не заставил себя долго ждать. Шут был не только психопатом, преступником, артистом и модником, но и специалистом по планированию и гениальным манипулятором. Он знал, на что надавить, за какие ниточки потянуть, чтобы добиться нужной реакции и желаемого. Он знал, что будет большая разница, если наставить дуло на какого-нибудь бомжа, или на отца семейства, который загораживал своих детей и жену. Знал, что Бэтмен примчится быстрее на заминированный детский дом, чем на тот-же межгородовой мост, знал, казалось, все его слабые места и любил с ними играться, истерично смеясь. Обычно он не давил сильно, не манипулировал так, как сейчас.              Школьный автобус мчался по утреннему Готэму, сверху на его крыше туда-сюда бродил арлекин, сжимая в руках детонатор. Его зимний плащ, такой-же фиолетовый, как основной костюм, развивался, хлопая подолом на ветру. Мужчину трясет от невсегда ровной дороги, но на каждую кочку он лишь хохочет. В салоне—20 детей и 2 взрослых, включая водителя, тормоза перерезаны, на днище машины—бомба. На часах 7:20, это должна была быть поездка от школы за пределы города, но сейчас за автобусом следили с воздуха два вертолета, на земле множество полицейских машин, а скоро между двух протискивается бэтмобиль. Джокер взрывается новым приступом смеха, когда видит выражение лица Брюса сквозь лобовое стекло, драматично-комично хватаясь за живот. —Не делай лишний движений, Бэтмен! Если хочешь, чтобы детишки остались целы—играй по моим правилам, а не то.. Ба-ба-а-а-ах! -руки разлетаются в стороны, а пальцы рисуют россыпь осколков и дымки в воздухе. Сердце Брюса екает, когда большой палец едва не опускается на кнопку детонатора, когда клоуна подбрасывает на очередной кочке. Бэтмобиль подъезжает всё ближе, в какой то момент управление дистанционно передается Альфреду. От капота до задника автобуса остается всего пара метров. —Это всего-лишь дети, Джокер. Невинные дети. -тело напряжено, как струнка.Держась за дверцу, он аккуратно перебирается на крышу своего авто. Автобус резко вынужден поворачивать, бэтмобиль тоже—Брюс вцепляется руками в выступы машины, чтобы не улететь, медленно потом поднимаясь на ноги. Джокер пошатывается тоже, падая на колени. Дети в автобусе со страхом и восторгом наблюдают за темным рыцарем через окна. —Отпусти их, отпусти детонатор. Иначе в Аркхеме тебя будут собирать по кускам. —Боюсь-боюсь! Ты так говоришь, как будто ситуация у тебя в руках! Пока бэтмен перебирается на крышу автобуса, шут делает несколько шагов назад, будто дает врагу пространство, позволяя удобно забраться и встать в четырех метрах от себя. Автобус подпрыгивает на лежачем полицейском, и Брюс, сжимая руки, делает рывок. Они с грохотом падают, чудом не улетая с крыши, Джокер начинает неистово бороться ногами и руками, злобно скалясь. Темный Рыцарь скалится в ответ, пытается удержать их на крыше и при этом перехватить руку с детонатором. Его глаза расширяются, когда большой палец крепко зажимает кнопку устройства. Ничего не происходит ни через секунду, ни через пять. —У-у-у-упси? Сюрприз? -раздается громкий хохот. Рука сжимается сильнее, в ней остаются осколки пластика, полые внутри, даже батареек и проводов нет. —Бомбы нет? -руки до скрипа сжимают плащ, бьют затылком о крышу автобуса. —А ты проверь? Рано или поздно автобус заедет в тупик, а тормозов то—тю-тю! Кровь летит сразу после сильного удара, но Джокер всё равно заливается истерикой, потому что яростный взгляд и оскал Бэтмена—лучшее, что может для него быть. Пояс на талии Бэтса шуршит, но он слишком поздно замечает, как легко там стало, а когда замечает, то шут уже, злобно, из-под бровей глядя, нажимает на курок бэт-кошки. В следующий миг тело фиолетовым пятном срывается с крыши, быстро пропадая из поля зрения, и Брюс вынужден работать с тем, что есть. Потом догонит и вернет. Он с ужасом понимает, что бомба всё-таки есть, когда, зацепившись за боковое зеркало и приоткрытое окно, наклоняется к самой земле. Даже заглядывать под днище не приходится: дорога под автомобилем периодически мигает красным. Уже сидя в бэтмобиле он помогает полиции остановить автобус: обгоняет, встаёт впереди, упирается задом в нос транспорта, начиная постепенно тормозить, но дорога в наледи усложняет задачу. Две полицейские машины зажимают транспорт по бокам, сжимая, стараясь замедлить. Конце-концов, они останавливаются окончательно, когда Бэтмена с легким толчком вжимает в стену магазина. Дым валит из под автобуса, двери раскрываются и люди в форме принимаются вытаскивать детей и отводить как можно дальше. —Назад, все назад!! -ускоренное пищание устройства на днище автобуса заставляет Брюса одернуть руку и метнуться в сторону детей. Он успевает только укрыть кого-то собой и плащом, когда раздается взрыв. Пять тел находят в перевернутом на крышу салоне, ещё трое получили увечья. Маленькие тельца вытаскивали под надзором Темного Рыцаря, который теперь был не просто в черном, а в траурном. Челюсти, до скрипа зубов, сжимаются. Девочка в желтом пуховике и большой шапке-помпоне накрывается черным мешком, погружается в машину скорой. Два мальчика в одинаковых курточках лежат на холодной земле, ждут, пока их так же накроют и увезут. Водитель автобуса, сидящий на бордюре в десяти метрах, рыдает навзрыд, пока сотрудники скорой пытаются до него достучаться. Он разбит, он даже не думает о автобусе, который пойдет на металлолом, все его мысли забиты чувством вины, горечью и печалью. Буквально час назад родители отпускали своих детей, провожали до калитки школы за ручку, чтобы их чадо съездило на зимнюю развлекательную поездку. Отпускали, а сами ехали домой и думали, что надо будет их забрать вечером, и ещё несколько дней выслушивать красочные речи под впечатлением. Бэтмен в таком же состоянии, только он не плачет, не дрожит. Ему приходится, проследив за всем, сесть и поехать дальше. Патруль города и поиски безумца никто не отменял, только вот сегодняшняя ночь пройдет полностью во всепоглощающем чувстве ярости и злобы. Чего бы то ни стоило, он поймает этого ублюдка и, переломав ему всё, кроме шеи, сдаст в Аркхем. Лично проспонсирует постройку специальной камеры, из которой Джокер больше никогда не то, что не сбежит—не выйдет даже в коридор общего здания. Ему казалось, что они с Джокером спелись довольно неплохо. Казалось, что вся это их игра только ради игры, взрывы ради громкого и яркого «ба-бах», а не жертв, а горящие здания по всему городу, только чтобы с воздуха получилось сердечко, прямо в день святого валентина. Ни одного подарка больше это животное в лечебнице не дождется. Полная изоляция. —Мистер Брюс, ваш пульс зашкаливает. Прошу, абстрагируйтесь от этой ситуации ради успешного патруля.       

НОВАЯ ГЛАВА

      Казалось, раньше между ними вообще не было войны и серьезных противодействий; только нелепые кошки-мышки. Джокер будто поддавался, сам попадался в руки Брюса, чтобы оказаться в лечебнице и сбежать оттуда с новыми планами. Будто он был на свободе только ради того, чтобы побыть с Бэтменом, устроить безумные свидания, дарить такие же безумные подарки, а потом, как наиграется, сам протянет руки для наручников. Потому что то, что происходит сейчас, ни в какие ворота не лезет. Как если бы злое, по настоящему злое альтер-эго проснулось в арлекине, и теперь отрывалось на полную катушку. 5 февраля: подорвана главная статуя Правосудия на берегу города, настоящий плевок в сторону полиции Готэма; 17 февраля: освобождение заключенных Тюрьмы Блэкгейт, настоящий хаос на ближайшие три недели; 28 февраля: горящие Ботанические сады Джордано в самом центре города, ужасный вонючий и черный дым из-за горючего. Воздушное пространство перекрыто на 48 часов; 14 марта: Кейн-стрит 520, секретные склады высокотехнологичного оружия. Парализована поставка оружия в нужные органы, просто крышесносный салют и пальба, затянувшаяся на полтора дня. Бэтмен не успевал дышать, бегая от одной точки к другой, сильно страдала жизнь бизнесмена Брюса, её приходилось урезать ужасно. Каждый раз, когда он несся за Джокером, он вот-вот должен был схватить психопата за подол плаща или пиджака, но арлекин каждый раз ускользал, оставляя Героя с носом и с отделяющимся истерическим смехом. На месте преступлений только карта джокера, ни посылов, ни подсказок, ни хоть намека, что вдруг нашло на шута. Альфред просто был вынужден тайком капать в чай Брюса некоторые препараты, потому что тот, сидя в бэтпещере сутками напролет, начинал рвать на себе волосы. Всё шло к умозаключению, что цель Джокера на этот раз—просто свести Бэтмена с ума к чертям собачьим. Никогда за столь короткий промежуток времени арлекин не приносил таких разрушений, не так много. Он вообще предпочитал не разносить город с такой скоростью, потому что, конце-концов, это был и его Готэм тоже. Место, где он творит свои бесчинства, и до основания разрушать его не было никакого смысла, даже убивал только тогда, когда это было весело. Так что случилось на этот раз?       Потом Джокер принялся за баннеры. Огромный снимок темного Рыцаря в ночи с красивой символичной подписью «Наш спокойный сон» был так по-детски разрисован граффити, пенисами, похабными и глупыми надписями яркой-яркой краской, с коротким «J» в уголке художества. Затем ещё один баннер, ещё, и постепенно все билборды в городе, на которых хоть упоминался Бэтмен, были уничтожены. Сначала это были граффити, краска, огонь. Потом, на одном из самых больших и популярных, появились подвешенные тела. Их было всего десять, но кровь, бегущая с них, перекрывала полностью всё изображение. Это было верхом наглости. Бесстрашия. Это был вызов. Осквернить таким образом защитника Готэма; повесить тела тех, кого он не спас. Это стало сенсацией: баннер с остатками крови крутили по всем новостным каналам. -«Чем же ответит Бэтмен на такую провокацию?» -«Поплатится ли скандально-известный маньяк за такое злодеяние, или Темный Рыцарь спустит ему это с рук?» «ОСКВЕРНЕНИЕ ЧЕСТИ БЭТМЕНА», «ПЛЕВОК В СИМВОЛ СПРАВЕДЛИВОСТИ ГОТЭМА»-эти речи и заголовки заставляли Брюса, сидя перед мониторами, медленно сходить с ума. На крайний случай у него был план, к которому прибегать не хотелось совершенно: в Аркхеме была заточена Ядовитый Плющ, Пингвин ещё был на свободе. У Бэтмена было, что им предложить взамен на помощь в поимке Джокера, и было что отобрать, в случае их отказа. Это шло вразрез с его устоями и принципами, да, но поимка шута сейчас была куда важнее, пока он не вырезал ещё больше народу и не разобрал город по камушку.       

НОВАЯ ГЛАВА

      В городе было объявлено чрезвычайное положение, когда из всех канализаций попер какой-то газ, а в труднодоступные места были сброшены бомбочки с неизвестным содержимым. Он был тяжелый и стелился по земле чуть ниже колена, и улицы Готэма будто стали затоплены кровью. Багровые реки в тени, насыщенно-алые у ярких витрин магазинов и под окнами жилых домов, это выглядело просто кошмарно. Всё сразу-же принялись снимать вертолеты с воздуха и репортеры, которые успели обзавестись хотя бы респиратором или подняться достаточно высоко. Тела людей же, которые не успели спрятаться, падали наземь. Они, будто мертвецы в кровавой реке, добавляли картине особый шарм. Все улицы опустели, даже в машинах не было безопасно. По главной, ярко освещенной улице Готэма вальяжно, прямо по лежавшим в тумане телам, пританцовывая, вышагивал Джокер. Противогаз ГП-15 надежно прятал его от действия собственного газа. По громкоговорителям, через которые буквально десять минут назад объявлялось чрезвычайное положение, играет музыка, нарастающая в громкости всё больше и больше. Что то быстрое, звконкое, танцевальное.              Бэтмен надежно защищен второй частью маски с фильтрами. Он идет пешком прямо навстречу психопату, потому что иначе на бэтмобиле передавит всех рухнувших не замертво; пульс был у всех, кого он встречал на пути. Бэтранг свистит в паре сантиметров от плеча, шут, танцуя, уклоняется и от последующих двух. Лунная походка у него особенно хорошо получается; он играется с этой мышью. —Даже не начнёшь распинаться «что ты делаешь, Джокер?», «что это за газ, Джокер?», «зачем это тебе, Джокер?», а, Бэтмен? -голос его звучит приглушенно из-за маски, но даже через её небольшие стёклышки видно, как сужаются безумные глаза из-за улыбки. —«Он не убивает, больше меня ничего не волнует. Я не собираюсь больше затягивать». -слова остаются несказанными, губы лишь плотнее сжимаются под респиратором. Он покончит с этим уродом здесь и сейчас. Щелкают кармашек с мини-бомбами.       Они разметывают газ вокруг, поднимая его клубами вверх на минуту, а арлекин, прыгая с места на место, хохочет. Это похоже на чечетку, только с большими прыжками туда-сюда, он даже хлопает в ладоши в ритм взрывам. Он, на удивление, тоже ничего не говорит, только безудержно смеется и высоко ойкает каждый раз, когда взрывается слишком близко. Нет, раньше Джокер определенно поддавался. Иначе он раньше просто не был таким ловким и изворотливым, с такой поразительной реакцией на абсолютно все действия заклятого врага. Выстреленная сетка-мимо, все бомбы и бэтранги, дротики с лошадиной дозой снотворного-тоже. —Улицы Готэма теперь мне напоминают разлитый каркаде! Как здорово, правда? Похоже ведь? Пиджак окрашивается красным от раны, вспоротой шипами на одной из перчаток Темного Рыцаря, однако шут продолжает, отступая, улыбаться. Раньше за это же время он был бы уже сто раз связан. Он смеется, наблюдая за всем, что старается сделать Бэтмен, даже успевает махать летающим наверху вертолетам и позировать. Его это забавляет, тешит, будто это Брюс был шутом, а сам он—королем на троне.       Сладким, как мед было видеть его неудачи, его эмоции, которые понемножку прорывались сквозь маску холода; эти скрипящие зубы и сморщенный от хмурости нос, желваки на подбородке. Эх, снять бы маску, посмотреть на его глаза.. Нет, как только он увидит чистую ненависть и ярость в глазах оппонента, то мгновенно кончит, забившись в экстазе, и точно проиграет. Джокер сбегает на высотку по пожарной лестнице, в конце спрыгивая и подтягивая себя украденной кошкой, и они, как в старые добрые, бегут по крышам. Воздуха не хватает и в глазах уже дымка, но арлекин не снимает: ему очень нравится, что это ощущение похоже на аутоэротическое удушье. Был в этом какой-то смысл в данной ситуации. Ему так сильно нравилось заставлять мышку бегать за собой, буквально мчаться, пытаясь сохватать за руку, желать догнать, заглянуть в глаза, что иголочками кололо руки. Пусть сейчас он бегает как можно больше, хотя ещё в декабре прошлого года не соизволил даже отправить ответного письма. Пускай побегает!       Бэтмен зло бьет в борт крыши, железный лист громко шумит под сильными кулаками, деформируется. Мужчина зло фырчит, коротко кричит в ночь, судорожно оглядываясь: всего на пару секунд Джокер пропал из вида, а теперь его и след остыл. В ночном Готэме его теперь будет невозможно найти. Дым, однако, рассеивается уже через час, его просто перестают пускать. Люди, которыми усеяны улицы города, проснутся в ближайшие пару часов, полностью здоровые, лишь с головной болью. С рассветом приходится уйти, прекратив поиски. Очередные новостные заголовки он даже не будет читать, а будет думать думать думать думать, что делать. Сегодня снова без сна.       

НОВАЯ ГЛАВА

      Встреча, организованная Бэтменом официально дважды, шутом была проигнорирована. С каким же блаженством Джокер вытягивал ноги на диване, кутаясь в халат, зная, что прямо сейчас, в данный момент, Ночной Рыцарь ждет его на оговоренном месте встречи. Ждет так же, как ждал сам шут, тогда, в камере. Чувство справедливости и отмщения было настолько эйфорично, что, думая обо всём этом, можно было подрочить и не один раз, достигая кульминации под фантазии, как, разочаровавшись, Бэтмен покидает место встречи. Под фантазии, как он злится, как в его жилах бурлит ярость и гнев, как он, желая придушить этого пестрого попугая, разворачивается и садится в свою навороченную тачку, и как где-то там, у себя в логове, бушует. Джокеру очень хотелось верить, что Герой смахивает вещи со стола, бьет посуду в приступе ярости и не может есть и спать. Ох, как же ему этого хочется.. До звезд в глазах. Рот сводит от сладости этих фантазий. Но этого было мало. Хотелось заставить побегать его ещё, чтобы снова и снова получать послание с местом встречи и мольбами о разговоре.       В течении следующего месяца они вообще не пересекались. Джокер приходил в какое-либо место, потом туда, после подрыва, пожара, растворения кислотой, приходил и Темный Рыцарь, чтобы подобрать без какого-либо знака карту джокера. Он по прежнему опаздывал, не успевал предотвращать большие трагедии, несущие за собой десятки людских жертв. Подсобники Джокера устраивали терракты и грабежи, стычки там и тут по всему городу, но главный концерт по-прежнему оставался за Преступным Принцем. Чего только стоила попытка подорвать Уэйн Тауэра средь бело дня, чтобы побольше зрителей было снаружи и побольше людей внутри самого офиса.       Брюс уже получил на руки кое-какие бумаги, они буквально лежали на краю стола в бэтпещере. Одна папка для Пингвина, вторая—для Плюща. Последняя надежда оставалась на то, чтобы каким-то чудом Джокер согласился на очередную встречу.       

НОВАЯ ГЛАВА

      Новое письмо со встречей не пригодилось, хотя уже было убрано в карман и носилось с собой третий день подряд. Он появился сам, в один прекрасный день. Просто встретился на ежедневном ночном патруле, нагло улыбаясь, стоя на крыше очередной высотки. Раскинул руки в стороны, будто в ожидании объятий, позволяя схватить себя за шиворот и, подняв над землей, грубо впечатать в стену. Это даже немного выбивает звезды из глаз, но улыбка становится шире: как же мужчина скучал по этому ощущению, по их дракам, по привкусу крови во рту и разбитому носу. —Что на этот раз? Засада? Бомба с таймером? -Ночной Рыцарь рычит сквозь зубы, не в силах поверить, что маньяк прямо тут, у него в руках, без возможности сбежать и вырваться. Спустя столько времени. —Только мы. Тет-а-тет, Бэтс. -руки, стоило им подняться, ловко и быстро оказываются закованы в наручники. У Брюса назойливым комаром пищит над ухом какая-то едва-уловимая мысль. Бэтмен. Бэтс. И всё? За все эти четыре месяца не было ни одного «Мышка», «Бэтси», «любовь моя», ничего подобного.. Почему то эта, казалось бы, несущественная деталь, откладывается в ящик «важное». —Мне показалось, что пора-бы сжалиться, а то ты вечно бегать так можешь, а поймать—никак. Бедняжка.. Затылок в ту же секунду отзывается болью от яростного удара. Удовольствие от этого такое-же сильное, как и сама боль. —Что за цирк? Что ты устроил? -им обоим казалось, что глаза под белесыми вставками маски налиты кровью. —Посчитай! -сразу, как раздался громкий смех, воротник был сжат ещё сильнее. —Даты! Сходятся, Бэтс? Напряги извилину! —Не ерничай! В ответ—истерический смех, аж до коликов, до судорог. Брюс стоит молча полминуты, слушая этот мерзкий хохот, пока внутри пытается усмирить ярую злость. Звонкая пощечина обрывает смех, потом ещё раз, пока сильная рука не сжимает челюсть до побелевших пальцев и кожи под гримом. —С прошедшим тебя днем Тебя! -в зеленых глазах пляшут черти, улыбка—широкая. Но во взгляде Бэтмен видит злость, какое-то недовольство. —Как отпраздновал? С шиком, с блеском? Салюты были? —О чем ты? -искреннее непонимание, в голове ничего не сходится, но вот-вот должна была проклюнуться истина. Откровение, которое послужило причиной всего, что творится в Готэме последние четыре месяца. —Я здесь клоун, а не ты, Бэтс, не надо делать за меня мою работу! Ты прекрасно всё знаешь. Сюрприз, а? Ах, да, ты не знаешь, что я подготовил для тебя. Ты ведь не пришёл! Впервые Герой видит, как улыбка, кровавая от помады, искажается злобным, по настоящему гневным оскалом. Лицо всё становится будто серым, белок глаз—чернее, а изумруд радужки становится болотным. Не театральная игра, не уловка—настоящая, животная злость. Обида. Вот что плещется в черных зрачках там, на глубине. Обида. Мгновение задумчивости, мыслительной деятельности, как его уже силой, очень резко отпинывают ногами на несколько метров. —Ты предпочел послать меня в пешую, даже письма ответного не отправить! -он не бежит, лишь поднимается на ноги—«ой, ну это ж Джокер, зачем к нему ходить!», верно? «Какой то жалкий клоун в Аркхеме, этот тупица не достоин даже «нет» в ответе»! А я тебя ждал, Бэтмен. У меня правда был сюрприз для тебя! В ЧЕСТЬ тебя! Брюс пытается сообразить, что до него пытаются донести, сложить, как говорит Джокер, 2+2. Должно быть, всё дело в том, что в день, посвященный Темному Рыцарю, он не пришёл в Аркхем на какой-то сюрприз, и вскоре шут, в обиде, феерично и с блеском убегает. Только.. —О каком письме речь? —Ха! -лицо дергается, будто в судорогах, и губы то растягиваются в улыбке, то опускаются вниз в озлобленном оскале. —Должно быть, тебе приходит так много почты, что ты не заметил его под этими завалами! Да? Ах, да, у нас с тобой ОТДЕЛЬНЫЙ ящик для почты! —Не было никакого письма, Джокер. Наш ящик пустует с последней переписки. Ты писал мне? -голос больше не рычит, он полон желания разобраться в ситуации. Сочувствия заранее, непонимания. —Ха-ха! Не придуривайся! Мое приглашение, ало-о-о-о! -из рукава пиджака он вдруг выуживает что-то маленькое, оно скрипит в наручниках и браслеты падают на бетонный пол, звякнув. —На сюрприз, за день дня Тебя! —Не было письма. Должно быть, твои люди его не донесли. У Брюса почему-то больше не дрожат руки от желания задушить подлеца здесь и сейчас. Даже не очень хочется ломать ему что-то перед тем, как закинуть, мешком картошки, в холл Аркхема.. Только жалость в глазах. Сочувствие. Арлекин смотрит в ответ тоже. Злость и обида искажаются, становятся недоверием, сомнением, прищуром в попытках разглядеть в словах ложь. Зеленые глаза снова становятся изумрудными, блестят ярче. В них осознание: всё это было зря. Все эти концерты. Жертвы. Показуха. Всё было напрасно, а из-за чего? Из-за сраного врача, который не сумел донести сраную бумажку до сраного почтового ящика. Письмо просто не дошло до Бэтмена, и в этом нет ни его вины, ни вины Джокера. Сошедшиеся вместе губы плотно сжимаются, дрогнув. Брови, взлетевшие ранее вверх, снова хмурятся. Прежде, чем Бэтмен успел что-либо сделать, мужчина, сделав пару шагов в сторону, срывается с места и прыгает на крышу соседнего здания, быстро прячась в спуске на чердак. Брюс за ним не гонится, хотя может подловить у подъездов. Закрывает руками лицо. Он обещал себе: какая бы причина всем преступлениям ни была, он скрутит этого шута и упечёт навечно в лечебницу. Изолирует от внешнего мира по-максимуму. Но сейчас, видя, что всему причиной стала простая глубокая обида.. Просто от того, что Бэтмен не пришел на сюрприз, якобы проигнорировав его. Просто от того, что Джокер подумал, что их с Брюсом отношения снова стали исключительно враждующими. Просто обида.       Он ничего не говорит Альфреду по приходу в особняк. Просто, в кои-то веки, спокойно ложится спать. Шестое чувство нежно шепчет на ухо перед сном, что весь этот ад зкончился, что можно, наконец, выдохнуть. А Джокер бежит. Сиганув из окна в подъезде на козырек, оттуда-по темным улицам, судорожно дыша, не разбирая дорогу. Сносит урну, топчет клумбы, шугает голубей и уличных котов. Собаки лают в след, но в ушах только шум крови, перед глазами-мутная пелена от слез. Они душат его, ослепляют и оглушают, застревают в горле бесконечными цветными платочками. Когда он оказывается в своей временной квартире, то панически забивается в грязный сырой угол. Нервный хохот вперемешку со всхлипами. Это всё было зря. Бэтмен ни в чем не виноват. Он бы пришёл, если бы получил письмо. Они могли бы посидеть вместе, если бы не ебаный подкупленный санитар. Весь этот крик души с самого начала не имел смысла. Скорее всего, санитар умер при побеге Джокера в последний раз. Они, возможно, почти стали друзьями, но тут Джокер устроил ебаную резню. Автобус с детьми подорвал.       

НОВАЯ ГЛАВА

      Всё заглохло на неделю. Все новостные каналы только и говорили о том, что с Готэма спал мор, и люди наконец могут спать спокойно. Неужели Бэтмен уже заточил маньяка в лечебнице? Что бы там ни было, город, казалось, выдохнул.       Только вот сам Брюс был будто не на месте. Совесть его грызла всё больше и больше: Джокер, где он? Как он там, где находится? Вот так затихнуть—не в его духе. После битвы, чтобы зализать раны—да. Но после такого разговора.. Всё хорошее в Уэйне буквально кричало: это маньяк, дружище! Он буквально устроил кровавую баню в твоем городе! Ты правда собираешься его жалеть?? Но другая его часть умоляла узнать, что там с Джокером. Убедиться, что тот, утопая в муках совести, не натворил что-нибудь лишнего. Да, раньше Брюс не верил, что у арлекина такая водится, но тогда, в том взгляде.. Он блестел виной и осознанием тяжести проступка.       Только вот, где находится база, в которой был сейчас Джокер-не ясно. Нет никого, кто выдал бы шута, а его мелкие подельники вряд-ли что-то знают. Терпения и сил сидеть на одном месте у мужчины хватило ещё на четыре дня, потом начался отлов мелких подражателей и цепных собак.       

————

—Он п.последний раз был в старом тупиковом районе! Восточной В.Вел-стрит! У нас там сделка была! Удивительно, как быстро второй попавшийся подражатель выдает логово кумира. Главное, что теперь было, куда идти. Пообещав защиту от кары шута в полицейском участке, Брюс жмет на газ, чтобы пересечь половину города. Он обходит два подъезда перед тем, как находит дверь с магазинной табличкой «обед с 12:00 до 13:00» на ручке. Чутье подсказывало, что это то, что нужно. В крайнем случае он был готов заглядывать в окна. Дверь оказалась не заперта. —Джокер..? Квартира оказалась старая, маленькая, с уродливыми пожелтевшими обоями, еле-еле отапливаемая. Темная. Пахнущая старостью и пылью. На кухне раскиданы упаковки от готовой еды и пакетики от чая и кофе, самые разные грязные кружки. Жужжат мухи. В зале разбит битой телевизор, диван расправлен и на него накидано ужасно много одеял и подушек, и в этом ворохе Бэтмен не сразу замечает тело. —Джокер? -голос, даже близкий к шепоту, кажется громким в этой полумертвой квартиры. Стягивается сперва плед, потом два одеяла прежде, чем показывается знакомый фиолетовый костюм. Он помят и растрепан, а сальные волосы раскиданы по грязной подушке, по которой размазан грим. Арлекин, кажется, не спит, но и на голос Героя не отзывается, сжавшись в позу эмбриона. —Это я. Диван тихо скрипит, просаживаясь под севшем на него. Джокер даже не скидывает чужую руку со своего плеча, только дальше отворачивается, сильнее вжимаясь носом в подушку. Бэтмен никогда не делал этого раньше, но сейчас он снимает перчатку, чтобы откинуть зеленые волосы с бледного лица и заглянуть в него, нагнувшись. Размазавшийся по наволочке грим сделался грязным пятном на лице, шут будто постарел на пять лет за эти полторы недели. Такой осунувшийся, худой, сжавшийся.. Нет. Человек, настолько придавленный к дивану чувством вины определенно заслуживает прощения. Первое, что делает Брюс—это открывает окно и задергивает шторы, выбрасывает мусор с кухни, прибирает гору одеял и подушек. Потом, в относительно чистом зале, садится обратно. Нужно было как-то вывести его на разговор.. —Джокер? Что ты мне тогда приготовил? Подарок? В ответ тело тихо содрогается в сухой усмешке: —Романтический ужин. Всё было на высшем уровне. Видно, как губы натянуто расплываются в усталой улыбке. Бэтс, улыбнувшись в ответ, кладет руку на голову, зарываясь в грязные волосы пальцами. Гладит, дрожа внутри от волнения. Никогда раньше он себе такого не позволял. —С моим любимым каркаде? —Само-собой. Снова усмешка с двух сторон. Между ними висит молчание. Вместо патруля и охраны города Бэтмен сидит тут, молча приклеившись к старому дивану, не в силах что-то ещё сказать. Со временем он садится удобнее, горбит напряженно прямую спину, наблюдая за тем, как зеленые пряди переливаются в тусклом свете фонаря с улицы, пробивающегося сквозь тоненькие шторки. Они темнее из-за грязной головы или он сменил краску? —Это должно было стать отличной местью. -раздавшийся голос хриплый, совсем тихий. Без усмешки. —А стало напрасным говном на палке. —Если бы всё было так, это было бы лучшей местью. Я был бы разбит. Раздавшаяся усмешка такая слабая, что больше похожа на обычный выдох. Больше Джокер ничего не говорит, и Брюс тоже молчит на протяжении следующих четырех часов. Они пролетают так незаметно, будто он сам задремал на какое то время. —Скоро уже утро. Мне пора идти. -рука нехотя достается из копн волос, выныривая из тепла в холод пустой квартиры, потом—перчатки. Шут не отвечает ничего. Надеясь, что тот просто спит, Уэйн тихо встаёт и покидает квартиру. Оставалось надеяться, что ближайшее время Джокер придет в себя и всё встанет на круги своя. Он продолжит убивать только когда ему весело, снова будет называть его «Бэтси», а потом, ради приличия, этот Бэтси вернет его в отремонтированный Аркхем и будет ждать возвращения.       

НОВАЯ ГЛАВА

—Он прилип к дивану, Альфред, он раздавлен. Он не выйдет посмотреть, что там на улице за шум. Его даже пожар, наверное, не выгонит. -вздыхает Брюс на предложение дворецкого самостоятельно что-то устроить, чтобы выманить заклятого врага из квартиры. Прошла целая неделя с той встречи, Джокера он навещал ещё дважды, но каждый раз находил его на том же самом диване. —Два куба адреналина мигом заставят его подскочить. —Подходить со шприцом к тому, кто половину жизни в лечебнице провел? -он выгнул бровь, глядя на старика напротив. —Вы попросили совета—я дал, и не один, мистер Брюс. Да, поднять Джокера с дивана оказалось той ещё задачей. Никогда бы Бэтмен не подумал, что шута настолько сильно может мучить совесть, что аж пригвоздит к постели. Он говорил, что ему не жалко тех убитых, его не грызет совесть и он не ощущает тяжести содеянного. Джокеру грустно и стыдно, что он, не разобравшись в ситуации, обозлился на Бэтса и устроил такое, подумал, что Брюс правда способен на полное игнорирование. Он подкосил их отношения и всё в таком духе—дальше мужчина не расслышал, потому что речь Джокера перешла на какой то скулеж и бубнеж прямо в подушку. Разговаривал он тоже, к слову, не очень охотно.       Решив, что, если в следующий визит изменений не будет, он будет его силком поднимать с дивана. Если потребуется—кинет в ванну со льдом. —Это я, Джокер. -так и оказалось: по приходу в квартиру Джек оказался на том же диване. Радовало, что кухня по-прежнему захламлялась упаковками от еды, значит, Джокер по прежнему не только ест, но и иногда выходит в ближайший круглосуточный. Альфред был уверен, что из-за чего стоило встать с кровати—так это ради вкусной еды. Судил ли он по Брюсу или его родителям, не важно. Попросил, однако, его убить, но готовить для Джокера не собирался, и эта ответственность была свалена на Брюса. Плита, слава богу, в этой дыре ещё работала. Брюс не был поваром, дворецкий это знал и начеркал небольшой, относительно простой рецепт на бумажке, вместе со списком продуктов. В ответ со стороны зала не раздалось ничего, но это не столь важно. Прибраться на кухне, приготовить место и инвентарь для готовки—буквально полчаса. Кусок мяса, овощи, соль, лавровый лист—всё это каким-то чудом превращается во вкусный наваристый суп, и даже немножечко жалко, что рядом нет Альфреда, который бы это оценил.       Содержимое кастрюли кипит, на кухне стало более жарко и душно. Маски на мужчине нет, ни Бэтменской, ни даже обычный медицинской. Джокер давно знает, кто переодевается в Ночного Рыцаря, и оттого с огромным упоением хотел не так давно взорвать Уэйн-Тауэр. Ему нет смысла раскрывать секрет всему миру, тогда их игра окажется под угрозой, а если бы не эта игра, не было бы и самого Джокера. Сзади что-то шуршит, боковым зрением Брюс видит фигуру. Джокер, слава богу, переоделся, и теперь, укутавшись в слишком большой для него синий халат, пришуршал домашними тапочками на кухню. Макияж весь почти смылся, волосы топорщатся и блестят салом. Глаза кажутся совсем серыми, но взгляд полон вопросов.—Супом пахнет. —Я готовлю. -кивает тот в ответ. Шут выглядит осунувшимся, с мешками под глазами. Так непривычно видеть шрамы на щеках не закрытые яркой помадой. Он стоит на месте, в дверном проеме до тех пор, пока не выключается газ плитки и на стол не ставится тарелка с ароматным и дымящимся супом. Ложка тихо ложится рядом. —Сядешь? -только сейчас он разворачивается к врагу, кивая на стол.Брови, немного заторможено, но удивленно поднимаются. —Это мне? -в ответ-кивок. Джокер смотрит с недоверием, неуверенно проходит к столу и, присев, берет ложку. Он даже не дует, когда сует полную ложку в рот. Не обжигается даже, поскольку спокойно жует и проглатывает, черт знает как, суп-то кипяток. —Я не чувствуя мышьяка. —Его не было в рецепте. -Брюс не удерживается от усмешки. Чистых кружек в доме не осталось, и для кофе приходится мыть две штуки и две чайные ложечки, под холодной водой, горячей в доме нет. Арлекин молча ест, негромко хлюпая бульоном, пока второй, закончив с напитками, садится на второе место. Кофе для него, чай для Джека. Они молчат, у шута, кажется, даже иногда закрываются глаза на пару минут, до тех пор, пока ложка не стучит о пустую посуду и не черпает больше ничего. Потом он принимается за чай, и, будь проклят Альфред, но он оказался прав—после еды мужчина стал более живой, больше не выглядит так, будто его прижимает к земле утроенной гравитацией. —Я хочу принять душ. -выпаливает вдруг Джокер, когда чай в пару глотков буквально приканчивает чай. —Я тебе не нянька, чтобы греть целую ванну кипятильником. -Брюс же, в свою очередь, не совсем понимает, к чему вообще это сказал Джокер, но один только факт, что тот хочет привести себя в порядок-радовал. —Раз уж ты решил в неё поиграть, доигрывай до конца. Поехали к тебе? -в ответ на удивительный говорящий взгляд Уэйна Джек даже сипло смеется. —Не думай лишнего, глупый извращенец. Я просто хочу занять одну из твоих сотен ванн. Тебе жалко? —После супчика прежняя наглость проснулась? Не думаю, что это хорошая идея, Альфред не будет этому рад. -удивительно, как Джокер из одного состояния нырнул в другой. Хотя он всё ещё был не такой бодрый, как раньше, но уже явно не валялся эмбрионом недвижимо на диване. Но ему правда нужно было привести себя в порядок, невозможно было видеть его в таком состоянии. —Только переоденься, бога ради.. -конце-концов, он сдается, и уже в следующий момент, улыбаясь, Джокер уходит из кухни по направлению зала. —Не подглядывай! -раздается кокетливое, на что Брюс закрывает лицо руками, тяжело вздыхая. Слышится шуршание одежды. —И почему ты выбрал укрытием такую дыру? Мог бы хотя бы выбрать что-то, где есть горячая вода? -он сам принялся за уборку на кухне, говоря сквозь шум воды. —Нигде ты не будешь так незаметен, как в трущобах. Тем более, в этом есть свой шарм, разве нет? Ты то этого не поймешь, миллиордеришка. —За последние две недели ты говорил меньше.. -снова вздох. Но как приятно было слышать этот голос, потому что молчание от шута было страшнее самых истеричных криков. Через десять минут Джокер выходит в подъезд, и Брюс тут же осматривает его взглядом с ног до головы: белая футболка с ярким рисунком ромбиков вокруг грудной клетки, шаровары-штаны из самой разной ткани самых разных цветов, но при этом излюбленные черно-белые туфли. И, главное, черные подтяжки с желтыми летучими мышками. Из аксессуаров, на удивление, какая-то небольшая сумка, напоминающая женский клатч. Взгляд сам всё говорит за Уэйна, и со стороны Джека раздается только сдержанный смех. —Я всё понимаю, но сумочка-то тебе зачем? И у кого ты её отобрал? Подъездная дверь стучит, и они направляются по тротуару к более освещенным улицам. Машину пришлось оставить подальше в соображениях безопасности. На лице бизнесмена маска и капюшон на голове. —Ни у кого! И вообще, у каждой приличной дамы должна быть сумочка с мелочами. Я не собираюсь пользоваться твоей расческой или, что ещё хуже, гребешком твоего дворецкого. —Не знал, что ты такой брезгливый. -значит, в сумочке, как у «каждой приличной дамы» обычные дамские штучки.. Как минимум расческа. Скорее всего, в ней же краски для грима, кисти и парочку колюче-режуще-взрывающихся штучек. Машина оказалась обычной, чтобы внимания не привлекать, но с нужными приблудами. —Альфред, приготовь пожалуйста ванну в гостевой комнате. —О нет, -раздалось в ответ из динамиков, и это короткое «о нет» пропитано разочарованием донельзя. —я надеялся, что вы приедете домой один. —Привети-и-ик! -Джокер зачем то даже машет в сторону того, откуда раздается голос дворецкого, хотя, очевидно, никакого экрана нет. —Брюс, давай заедем куда нибудь, куплю Альфреду что-нибудь, что б не ворчал. Ал, ты ешь медовые тортики? —Прошу, не надо ничего. Просто приезжайте домой без происшествий, можете успеть к ужину. -на заднем фоне слышится шум воды, судя по всему, ванна уже набирается. Раздается звуковой сигнал отключения связи. Джокеру в семейном особняке Уэйнов никогда не нравилось, не в его стиле. Постеров нет, биты не валяются, ковры пушистые всюду не валяются, а только «какие-то тряпки безворсовые», шторки везде одинаковые и скучные. Ванна, тем не менее, привела его в восторг. Да, тоже чересчур дорого-богато, но возможность вытянуть ноги стоила этого всего. Пока он остался в гостевой комнате, Брюс присоединился к дворецкому на кухне. Нет, ему не позволялось сейчас помогать в готовке и сервировке, но поговорить им было нужно. —Он только-только соскреб себя с дивана и впервые за две недели, а может и больше, поел. Не думаю, что он пойдет под покровом ночи ко мне в комнату с заточкой. —Я не сомкну глаз этой ночью всё-равно, мистер Брюс. Это абсурд и цирк. Не переживайте, я напомню вам об этом, когда буду зашивать от ножевого. -он даже не смотрит на воспитанника, пока уходит из кухни в столовую с подносами. Брюс следует за ним. —При всём абсурде. Если он попытается что-то сделать, я больше не заикнусь о помощи ему, и дорога сюда ему тоже будет закрыта. Договорились? —Посмотрим. Если ножевое не будет смертельным-посмотрим. На том и договорились. Брюс знал, что Джокер не станет пользоваться этой ситуацией, не будет какого-либо проступка. Не сейчас. Стол только что был полностью накрыт и сервирован на три персоны, как к ним вышел Джокер. В гостевом белом халате босиком, оставляя влажные следы по паркету. —Горячее ты недавно ел, а Альфред говорит, что на ужин переедать не стоит. Поэтому только десерт. -опережая вопросы, говорит Брюс. У него с дворецким стоит первое и второе в нужных порциях, а на тарелке Джокера только десерт, стоит чай и ещё в распоряжении хлеб с намазками. —Я не в обиде. -отмахивается, затягивая пояс, арлекин. Он садится на предоставленное ему место, недалеко от Брюса с одной стороны, напротив—Альфред. Запах в столовой стоит отменный, только вот Брюс всё равно принюхивается, зацепившись за что-то, не связанное с едой. —Ты что, пахнешь моим шампунем? —А ты зачем меня нюхаешь? -вид и взгляд у шута такой, будто Уэйн заметил его голым прямо в душевой. Дворецкий выгибает бровь. —Когда ты умудрился его забрать? И зачем? В твоей ванне было всё нужное. —В моей ванной были скучные белые баночки с запахом херни, -он кладет в рот вилку с куском бисквита и крема. —и я решил одолжить у тебя. Да ладно тебе, Бэтси, тебе что, жалко? Я положил на место, между прочим. Вместе с гелем. И вообще, я мог взять гораздо больше, но не сделал этого. «Ещё и гель брал»-это почти звучит в повиснувшей тишине, но ни Брюс, ни Альфред этого не говорят, приступая к ужину. Почему-то, глубоко в душе, очень глубоко, но у Уэйна возникает какое-то приятное чувство. Он не сердился и не смущался, что Джокер воспользовался его душевым набором, а даже, наоборот, отчасти было приятно. Почему то уголок губ хотел дрогунть в улыбке от мысли, что они теперь пахнут одним шампунем. Что-то в этом было.       

НОВАЯ ГЛАВА. ЗАКЛЮЧЕНИЕ

      Целый месяц ушел на то, чтобы Джокер влился в их привычные будни. Ещё дважды за это время он прирастал к дивану в квартире, которую, слава богу, сменил на адекватную. Время от времени Преступного Принца, как он сам говорил, душило чувство досады и напрасных жертв. Он, однако, взял за привычку давить на жалость и звать Брюса к себе. Чтобы погладил по голове, как тогда, приготовил хотя бы чай, но брюс эту фишку быстро просек и пресек. Одна его часть, искренняя, была рада видеть, что Джокер снова стал Джокером, который заставлял ломать голову над своими загадками и устраивал “уморительные” преступления. Другая же, которая каждую ночь облачалась в Бэтмена, кричала, что он ненормальный, если радуется убийствам и всему тому беспределу, который устраивает шут, и что до сих пор не заточил того в Аркхем. Эту часть удавалось успокаивать обещанием, что ещё чуть-чуть, вот-вот, да он схватит клоуна и хорошенько свяжет, чтобы увезти в лечебницу. —Давай заедем кое-куда, мышонок. Нам всё равно по пути. -по лицу с наглой улыбкой размазана кровь из носа, руки Джокера заточены в наручники, ноги связаны. Такая слабая защита, но и до лечебницы они на бэтмобиле домчат быстро. —Нет. —Да ладно тебе, -смех в ответ. Он выглядит слишком расслаблено и довольно для того, кому сломали пару ребер и разбили нос. —у той библиотеки на углу сверни направо. Тебе понравится. Конце-концов, я задолжал один сюрприз. Не ждать же нам следующий день Тебя?              Брюс вскинул бровь, потом недоверчиво прищурился. Он, тем не менее, сворачивает, куда говорит враг. Что бы там ни было, он справится с этим. Однако, в заброшке, у которой они в итоге остановились, не было ни засады, ни ловушки. Джокер рассмеялся и заболтал связанными ногами, лежа на плече Ночного Рыцаря, когда они вошли в комнату, освещенную светом свеч. Хлипкий столик, накрытый чистой красной скатертью, на ней с десяток разных свеч, капающих прямо на ткань, лепестки роз.. Под крышкой оказались магазинные пирожные на тарелке и маленькие тарталетки с каким-то наполнением. —Та-даааа! Ну как тебе, душа моя? Скажи, что у меня лучше, чем в фильмах, а? -Джокер елозит на широком плече, пытаясь развернуться настолько, чтобы видеть свой шедевр. Романтический ужин среди строительного хлама, банок и фантиков по углам помещения, сырых стен.. В двух бокалах плещется что-то красное. —Да, однозначно. -развязывать шута он всё равно не стал, а, перекинув аккуратно, садит на один из стульев, перед тем, как занять второй. Губы сами собой растягивались в улыбке. —В тот раз было почти точно так-же, честно. Жалко, не сфоткал для сравнения. -руки звенят наручниками, когда сначала стягивают перчатки, а потом берут одно пирожное. Оно немного сдавливается, крем пачкает руки. —Верю. -он никогда старается так не делать, но тоже снимает одну перчатку, чтобы взять десерт. Так глупо и спонтанно всё это, нелепо и даже опасно.. Но для Джокера это было важно, должно быть. В бокале пахнуло чем то кисленьким, без капли спирта. Насыщенный каркаде. —Ты как всегда.        В ответ Джокер смеется, откидываясь на спинку стула, коленями стукнув по столу снизу, заставляя свечи и содержимое бокала дрогнуть. В следующий миг он делает большой глоток из своего бокала, преувеличенно смакуя. Бэтмен смотрит на эту картину, ощущая банановый крем на языке, и не может не улыбаться. Должно быть, тогда, в камере, они могли посидеть почти так же. Джокер бы также смеялся, также был бы в наручниках, также радовался. Ничего, они ещё успеют. Всё будет: и Аркхем, и чаепитие в нем, и посиделки.. Сейчас можно было на некоторое время расслабиться.