leave everything and give me hope

.... Драка в туалете закончилась провалом... Множество людей погибло. Не ясно, кто понёс бо́льшие потери, кружочки или крестики. А главное, ради чего всё это было? Кто стал инициатором той кровавой бойни, что была здесь пару минут назад? Никто уже и не знает. Слово за слово и вот на полу меж кабинок, распластались тела умерших. Кровь была повсюду: на стенах, на дверцах, на одежде.. Времени, чтобы прийти в себя не было. Намгю не успел что-либо предпринять. Да и был ли смысл? В этой игре победитель будет один. Все остальные умрут. Самым главным правилом в этом аду была защита своей жизни. Даже если приходилось перешагивать через себя. Даже если приходилось наступать на горло своим принципам. Предсмертные крики застыли в голове гулом. Все они слились во едино одним огромным эхом, заставляя затыкать уши и лезть на стену от безысходности. Единственное, что помогало здесь - это наркотики. Танос был его дойной коровой. К нему можно было подойти почти в любой момент и попросить у него очередную таблетку. И тот давал. Открывал крышку в своём кресте и вынимал оттуда "спасательный круг". Только ради этого Намгю был готов сделать что угодно, лишь бы вновь получить кайф и момент наслаждения. Он бы никогда не позволил себе такого в обычной жизни. Но сейчас были не те условия, чтобы думать об этом. Привычная жизнь казалась нереальной. Выдуманной. Тем самым сном в детстве, от которого не можешь избавиться до сих пор. Таблетки были лекарством. Тем, что помогало забыться на время. Отдать себя в лапы судьбы, разрешая ей впиться когтями в глотку, перекрывая кислород. Он был им не нужен. Но теперь и эта эйфория казалась небылицей. Суровая реальность смогла добраться до него. Как бы он не старался спастись и скрыться, она нагнала его. С той самой стороны, от которой ожидал только защиту. Выжившие игроки уже разошлись. Словно собаки, они разбежались по углам, зализывая раны. Намгю тоже хотел так сделать. Но душевную рану не зализать и не смыть под проточной водой. Тело уже давно остыло. Даже кровь перестала лить. Лишь иногда с шеи могли стечь на ледяной кафель багровые капли, вырисовывая неведомые узоры. В одну секунду мир сжался до маленького общественного туалета. Стен, пропитанных запахом смерти и голосами, которых больше никто не услышит. Чёртов ублюдок Мёнги. В один миг лишил Намгю всего. Всей той радости, что вообще могла быть в этом прогнившем месте. Кулаки болезненно сжались, но вскоре расжались, не в силах что-либо сделать. Руки тряслись. Всё тело вдруг стало ощущаться чужеродно, словно оно было не его. Волосы прилипли к взмокшему лбу. Дыхание сбилось. Он сидел рядом с трупом. Таким родным трупом. Смерть не смогла изуродовать эти нежные черты лица. Даже глаза, ставшие стеклянными, были прекрасны. И пусть его губы посинели, волосы потеряли былой цвет и стали похожи на кровавый сгусток, а руки уже больше никогда не сомкнутся на нём в объятиях и не достанут ему новую цветную таблетку - он всё равно останется творением господа. Перед глазами всё плыло, но даже так получалось рассмотреть лицо и увидеть на нём каждую морщинку, пусть и с трудом. Намгю сидел на коленях рядом. Одежда давно впитала в себя чужую кровь. Именно чужую. Хотелось что-то сказать, но все слова застряли в горле огромным комом. Засели где-то внутри. Было желание засмеяться. От шутки. От глупой, неудачной шутки. Ну конечно. Это ведь всё одна большая шутка. Розыгрыш. Все остальные люди - актёры. Никто из них не умер и не пострадал. Всё, что он видел до этого, просто игра. Шоу, для развлечения публики. Прямо сейчас Танос встанет, улыбнётся в своей привычной манере и протянет Намгю руку. И он возьмётся за неё. Как за любую надежду на то, что он выйдет отсюда. Как за спасательный круг, если он будет тонуть. Как за отвратительно дорогого человека, жизнь которого оборвалась слишком внезапно. Слёзы не прекращали течь. Руки продолжали дрожать. Их хотелось куда-то деть. Просто чтобы не видеть на них кровь. Чтобы не чувствовать себя слишком уязвимо. Тело наливается усталостью. Голова начинает кружиться с новой силой, а в глазах темнеет слишком быстро. Ломка. Намгю срывается с места как ошпаренный. И всё ради одного - крест. Это всё, что осталось от Таноса. От человека, который с самого начала поклялся защищать его. И ведь даже не соврал. Тогда Намгю был уверен, что он его кинет. Воспользуется и выбросит. Избавится, как от надоевшей игрушки, с которой уже вдоволь наигрались. Но этого не произошло. Даже когда оставались последние секунды перед смертью, он продолжал прикрывать. Даже когда был под наркотой и стоял выбор между двумя людьми, он выбрал Намгю. Но теперь он знал, что больше его никто не выберет. Никто не протянет ему руку с цветными таблетками. Никто больше не заставит его смеяться с какой-то нелепой шутки или низкосортного репа, придуманного буквально на ходу. Больше ничего из этого не будет. ..... Игры давались тяжело. Боль от утраты всё ещё гнила под сердцем, но её можно было заглушить наркотиками. И это правда спасало. Пока не вспоминаешь, кто был первоначальным владельцем этой закладки. Кто так упорно прятал её от лишних глаз и разрешал только Намгю. В такие моменты грудь ходила ходуном, а перед глазами расстилался туман. И в нём, как в тот самый момент, было всё: кровь, бездыханное тело, и пустые глаза, смотрящие сквозь Намгю. Сквозь этот мир, прямо на саму смерть. Приходилось брать сразу по две штуки, чтобы эффект наступал быстрее, а сходил дольше. Но при этом больнее. Всё, лишь бы вновь не встречаться с глазами, в которых ещё застыл животный ужас от происходящего. Получалось неэкономно. Такими темпами до конца игры ему явно не хватит. Но по-другому избавляться от пожирающей тоски не получалось. Она пятлёй затягивалась на шее. Змеёй заползала в самые тёмные и самые отдалённые уголки грязной, прокуренной души, вытягивая наружу то, что было спрятано от посторонних глаз. И в первую очередь, от самого Намгю. Врать можно кому угодно, но не самому себе. ... Он идёт на это лишь для выживания. В прожённой голове мысли путаются, заплетаются между собой, образуя сгустки вязкой жидкости. Наркотики делают своё дело. Он пошёл на своеобразное сотрудничество с этой паршивой гнидой только ради спасения своей шкуры. Правда, кто конкретно гнида в этом затхлом месте уже не знает никто. Все, кто дожили до этой игры - подонки. Поголовно. Намгю ненавидит всех. Но больше всего Мёнги. Только ради выгоды он предложил ему убивать мирных вместе, ведь если не убьёшь ты - убьют тебя. Намгю понял это ещё в туалете. Глотая гнев с привкусом чего-то жгучего и убивающего. Раздирающего все внутренности. Отвратительное чувство. Почему даже сейчас он продолжает думать об этом? ..... Проебать крестик было самым отвратительным, что только могло было случиться. Не считая того бойни... Ломало ужасно сильно. Снова те секунды в туалете, превратившиеся в вечность. Снова это тело.. снова.. СНОВА!! Хотелось выблевать всё, что было внутри, включая органы. Но в первую очередь, желательно сердце. Ведь именно оно заставляло мучаться прямо сейчас. Заставляло метаться по узкой койке, не давая ни минуты отдыха. Именно сердце болезненно сжималось, когда в руки попадал крестик. Чёрт, даже здесь он играет важную роль. Намгю часто теребил его, когда волнению удавалось просочиться сквозь толстые стены из наркоты и выдуманной самоуверенности. Стены, что были воздвигнуты только лишь с одной единственной целью - спастись. Спастись из этой дыры. Из этого места. От себя. Сейчас же ничто не могло заставить его успокоиться хотя бы на мгновение. Забыться. Это было отвратительно. Наркотики в последнее время перестали так сильно брать, как хотелось бы. Эффект стал проходить быстрее. Но ломка от этого более ласковей не становилась. Было больно. И не только физически. ..... В какой-то момент усталость взяла своё и Намгю удалось уснуть. Но осознание этого пришло не сразу. Боль настолько сильно проникла в закромки его сознания, что ощущалась даже во сне. Она продолжала пульсировать, доставляя дискомфорт, но несмотря на это, её было возможно терпеть. Но настоящие понимание того, что это всё выдумки его измученного и наполовину сгнившего мозга пришло только когда появился он. Танос стоял чуть поодаль, но понять, что это он, было возможно. В один миг всё отступило на второй план. Всё, что убивало и когда-то терзало, осталось вдали. Где-то там. Словно происходило и не с ним вовсе. Страх невидимой пылью осел на плечах. Руки снова предательски затряслись. Картинки его смерти продолжали появиться обрывками в воспоминаниях. Намгю делает маленький шаг. Ноги словно приклеены к полу. Его зашатало. Как же это бесит. Затем второй. Он даётся уже легче, но мучительная боль продолжает наплывать. От этого хочется загнуться. Но нельзя. Он должен держаться. Намгю заносит ногу, чтобы сделать последний, третий шаг, но так и не успевает. Силуэт растворяется во мраке. Превращается в туман. Он застилает собой всё пространство и разглядеть хоть что-то не удаётся. В ту же самую секунду голос прорезается. Он пытается позвать его. Достучаться до расплывшегося силуэта. Сначала тихий, неуверенный. Намгю словно пробует на вкус, вспоминая, точно ли это его невнятный лепет? На играх он ведь был громче, статней, уверенней. В голове снова начинают появляться голоса. Они становятся громче и громче, пока не сливаются в единый мучительный крик. Он режет уши. Перед глазами всё плывёт. Намгю качает из стороны в сторону. Выдерживать это уже не удаётся. Кажется, что он вот-вот сорвётся и упадёт. Однако один голос получается услышать. Даже сквозь эту какофонию. Даже сквозь отрицание и горечь. Намгю подрывается на кровати. Тело всё ещё ломит. Дерьмо. Дрожащая рука тянется к шее, но там пустота. Как и ожидалось. Намгю может поклясться, что на секунду нащупал у себя на грудино-подъязычной мышце несколько дырочек от вилки. Он сходит с ума. ..... Намгю чувствовал, что сегодня его последний день. Он не знал, откуда у него такая уверенность. В первые она была не показушная. Закинуться таблетками не получилось. Приходилось терпеть. Переставлять ватные ноги, тащась на последнюю игру. Последнюю для Намгю. Скакалочка. Игра вроде бы не сложная. Всего лишь то перепрыгивать через металлическую палку, которую крутят, подобно скакалке(отсюда и название игры) две огромные куклы. Очередная весёлая песенка была сигналом, что испытание началось. Таймер на стене начал монотонно отсчитывать время. Если сравнить эту игру с другими, то она была лёгкой. Даже слишком. Сразу чувствовался подвох. Намгю и без скрытых подводных камней было тяжело. Ноги кое-как держали размякшее тело. Голова была сравнима с чугунным котлом. Такой же тяжёлой и закоптившийся от времени и неправильной эксплуатации. Намгю обернулся. Остальные выжившие тоже не источали радость и активность. Все были вымотаны и измучаны. Внутри снова начал роиться ворох неприятных чувст. Как же хотелось вырвать из себя эту гниль. Этот орган, что отбивал ритм и также, как таймер, отсчитывал его последние минуты жизни. К горлу снова подкотила тошнота. Тошнило от всего. Сил больше не осталось. Приз, что так упорно служил для Намгю целью, стал призрачным и недостижимым. Где гарантия того, что ему действительно выдадут все эти деньги по окончании игр? – Не это ли потерял? - голос Минсу разрезал воздух, заставив невольно поморщится. Тошнота подкатила с новой силой. До того момента, пока Намгю не взглянул на него. Крест В действительности крест. Ему не мерещиться. Это не очередная галлюцинация. – Минсу.. Минсу, прости. Прошу, отдай мне это - быть с ним ласковым не хотелось, но иначе заполучить желаемое просто бы не вышло. Если бы у Намгю былио больше сил, то он просто бы вырвал крест из чужих рук даже не церемонясь. Но не сейчас. Сейчас у него ломка. И он не мог себе позволить, чтобы последняя возможность растворилась также быстро, как и появилась. Но в этот раз груша не стала терпеть, пока её изобьют. Минсу замахнулся и выбросил крест. А вместе с ним и последнюю надежду на спасение. В этот момент перед глазами пролетела вся жизнь. Всё, что Намгю помнил из своей жизни. Что не смогла выесть из головы наркота и смертельные игры. Повезло, что металлический предмет упал на мостик. В противном случае Намгю прыгнул бы следом, даже не думая, что на этом закончится его жизнь. А кому-то есть до этого дело? Ноги подгибались, не в силах удержать вес тела. Беспокойная ночь принесла за собой лишь усталость и новые вязкие мысли. От них становилось плохо. Но хуже всего было без креста. Он был нужен как воздух. Намгю наконец вспомнил, что он в нём также нуждается, как и все другие живые организмы. Мозг полностью отказывался здраво анализировать ситуацию. Не получалось. Без наркотиков в этом гиблом месте мало что получалось. Он начал убивать благодаря им. Ему бы не хватило злобы, чтобы забрать у кого-то жизнь просто так. Намгю мог причинить физический вред. Но никогда не мог переступить через невидимую черту и пойти на убийство. Она, словно барьер преграждала путь. Не давала выйти на скользкую дорожку. Потому что знала - он не устоит. Упадёт почти сразу же. Но сейчас все принципы стёрлись. Все моральные качества были похоронены в тех чёрных гробах вместе с убитыми им людьми. Больше ничего святого. Ни тогда, ни сейчас. И он рванул на мост. Потому что ему было плохо. Ему было нужно. Ноги не могли держать, приходилось ползти на четвереньках. Было глупо, но это правда сработало. С переменным успехом, но добраться до желаемой цели получилось. В глазах снова потемнело. В один миг всё растворилось. Больше никакой комнаты. Больше никакого моста и въедливой детской песни. Есть только он и крест. Протяни руку - и вот он. Железный, холодный. Одновременно пьянящий и отрезвляющий. Такой незаменимый. Но он не смог. Рука не могла дотянуться. Как бы сильно Намгю не старался, он упорно не хотел ложиться в его руку. Словно что-то отодвигало его. Глаза машинально взмыли вверх. Снова он. Снова стоит чуть вдали. Но в этот раз по-другому. Ранее лицо Таноса не выражало никаких эмоций. Оно было лишено абсолютно всего. Радости, горести, печали, обиды... Всё чувства были отодвинуты на задний план. В этот раз всё иначе. Он улыбался. Это не был оскал дикого хищника перед тем, как напасть. Не была сухая улыбка, натянутая лишь из вежливости и простых знаний этикета. Это была искренняя улыбка. Такая тёплая и родная. Она прожигала дыру. Огромную, бездонную. Она проходила насквозь, поражала все жизненно важные органы. Время вновь застыло. Теперь и крест не играл никакой роли. В один миг он стал не важен. Удушающая боль в мышцах пропала, но появилась другая. Намгю чувствовал её до этого. Он называл это чувство ядом. Гноем, что попал в открытую рану и пустил заражение по всему телу. Отравой, которой его напичкали неизвестные в масках. Но больше язык не поворачивался сказать подобное. Сейчас хотелось обнять это чувство. Пожалеть. Пообещать, что всё будет хорошо. И пускай в эту ложь уже никто не поверит - он всё равно будет упорно продолжать её твердить. Повторять, как мантру. Лишь бы убедить в этом себя. Намгю выпрямился. Танос всё также поодаль стоит, смотрит на него и улыбаться. В следующюю секунду он раздвинул руки, приглашая в объятия. Эта была немая просьба. Намгю просить дважды не понадобилось. Все эмоции, чтобы были внутри разом вырвались наружу. Слёзы горячими струями потекли по щекам, обжигая их от непривычки. Они вжимались друг в друга со страшной силой. Намгю цеплялся за него, продолжая плакать, пока обычные слёзы не стали переходить в истерику. Больше не был смысла сдерживаться. Какая разница, что подумают другие? Намгю всегда было плевать на мнение окружающих. Он убежал себя в этом всю свою жизнь. Чужие ладони мягко прошлись по спине, слегка похлопывая. Намгю много чего ещё не высказал Таносу, не рассказал и не поделился с ним столькими вещами. Но сейчас слова были лишними. Тишина, в которой они находились была лучше любых наркотиков. Только в ней Намгю смог успокоиться. И наконец сказать спасибо. Возможно, в следующей жизни они смогут быть счастливы. Но а пока, они будут наслаждаться друг другом здесь столько, сколько потребуется им обоим. И больше не прилётся делить ограниченный запас. Растягивать его на подольше. Теперь, у них уйма времени в запасе. И они точно не потратят его зря. Намгю понял, что значит, быть в гармонии. Ему сейчас действительно хорошо. И им нет дела, до того, что на самом деле его тело сорвалось с моста и полетело вниз, разбиваясь. Пачкая пол своей кровью. Наркотики убили их. Но именно они заставили их сблизиться. И Намгю ни о чём не жалеет.