Химера

Брок просыпался медленно, с трудом вытягивая норовившее вновь погаснуть сознание из липкого темного забытья. Тело, как и всегда в первые минуты после его вынужденного отступления в чертово нигде, чувствовалось практически чужим, как через плотную холодную пленку, и все же... Все внутри вдруг дрогнуло, наливаясь теплом. Брок напрягся, пытаясь сообразить, что происходит, и едва не задохнулся, придавленный незнакомыми ощущениями: странная расслабленность, какая-то томная удовлетворенность, щекотная истома – все это обрушилось на него, словно в попытке вбить обратно во тьму, снова запереть его в проклятой клетке, отключить, как ненужный, лишний электроприбор. Вот только Брок Рамлоу – не из тех, кого можно просто так задвинуть на задворки. Он должен был прийти в себя – как можно быстрее, чтобы понять, что успел натворить этот за время его отсутствия, и все исправить. Он не мог подвести Организацию. Эта мысль придала сил, и Брок принялся упорно процарапывать себе путь наружу, прямо туда, к обжигающе горячему свету и вороху напрягающих эмоций. Сначала у него вышло пошевелить руками. Брок машинально дернулся, попытался стиснуть пальцы и вдруг понял, что сжал собственные бедра. Короткая вспышка боли резанула под веками, наконец прорывая заслон, возвращая в реальность, и... – Да, господи, – шепот знакомого голоса жаром обдал шею, кожи коснулись влажные губы, нежно, едва уловимо, как дуновение ветра, и Брок едва не заорал от... Неожиданности? Удовольствия? Растерянности? Кайфа?.. Потому что внутри, в нем, прямо в растянутой заднице, неумолимо и сладко заполняя до предела, двинулся член, которого Брок, вообще-то, не просил. И не ждал. И понятия не имел, как тот в принципе туда попал. То есть общее понимание механизма у него имелось, разумеется, а вот первопричина всего происходящего... Он резко открыл глаза, но сделал этим только хуже. Над ним, в нем, оказался чертов Роджерс – раскрасневшийся, взлохмаченный, жадно хватающий припухшими розовыми губами воздух Роджерс, гребаный Капитан Америка, которого Брок должен был, по-хорошему, уб... Но Роджерс, наклонившись, его поцеловал. Бесцеремонно (хотя, наверное, неудивительно, учитывая всю степень их... близости) впился губами в губы, жадно скользнул между ними языком и, зажмурившись, плавно толкнулся бедрами, вжимаясь еще теснее, накрывая всем телом так, что отстраниться Брок не смог бы при всем желании. Самое страшное, правда, заключалось даже не в этом. А в том, что Брок, верный агент Гидры, в принципе не понимал, было ли оно – это самое желание. У этого вот его явно не имелось, раз они, две гребаные части одного целого, в принципе оказались здесь – где бы это «здесь» ни было. Воспользовавшись тем, что Роджерс, тяжело дыша, уткнулся лицом в его шею и замер, вогнав в него свой чертов восхитительный, горячий, упругий и толстый член до самого основания, Брок осторожно огляделся, пытаясь осознать себя в пространстве окончательно, и вдруг понял, что все это время придерживал себя за бедра – совершенно бесстыдно подставляясь, раскрываясь до приятно-неловкого дискомфорта в разведенных до предела ягодицах. Это открытие хлестнуло по и без того взвинченным нервам, и Брок неожиданно для самого себя тихо, вымученно застонал, не зная, чего хотел больше: чтобы Роджерс отвалил от него прямо сейчас или чтобы продолжил мягко, почти трепетно касаться его – губами, руками, членом... – Сейчас, детка, – выдохнул Роджерс, конечно, понимая его по-своему, и поднялся на руках, навис сверху, глядя поплывшим пьяным взглядом. – Прости, ты... – он провел чуть шершавой ладонью по груди Брока, спустился ниже, дразняще касаясь кончиками пальцев его до обидного твердого ствола, и сладко прихватил за бедро, вновь с жестокой медлительностью натягивая на себя, – такой... – почти закончил свою несомненно глубокую мысль Роджерс, но поиздеваться над его неспособностью формулировать связные предложения у Брока не получилось. У него, в конце концов, тоже нихрена не выходило. Наверное, он должен был использовать этот шанс – Роджерс сейчас уязвим, он не ожидает подвоха, ведь кто в здравом уме станет ждать, что любовник, в которого так увлеченно суешь член, попытается напасть, – но тело отказывалось подчиняться. Брок мог оседлать Роджерса сверху – тот бы, конечно, позволил сменить позу – и дотянуться до оружия, небрежно брошенного на полу вместе с одеждой, рвануться прочь из кромешно незнакомой погруженной в уютный полумрак комнаты, вот только... Ему было слишком хорошо. Настолько, что он только и мог стонать, цепляясь за крепкие, влажные от пота плечи, и торопливо, сбивчиво подмахивать, насаживаясь на самый потрясающий член в своей жизни. И Роджерс, откровенно говоря, вообще не помогал ему делать ситуацию хоть чуточку... проще. – Да, вот так, – прикрывая потемневшие глаза, одобрительно пробормотал он, когда Брок крепко обхватил его бедрами за талию, теснее прижимая к себе, потому что, черт возьми, ему нужно было больше, сильнее, господи, еще совсем чуть-чуть... – Такой отзывчивый, – Роджерс абсолютно порнографично застонал и снова нашел его губы своими. На этот раз Брок ответил – конечно же, лишь бы заткнуть ему рот и не слышать очередные сомнительные похвалы. Роджерс с готовностью углубил поцелуй, заталкивая язык ему едва не до глотки, и от этой мокрой, совершенно неприличной и слишком жадной ласки наслаждение, прокатившееся по телу, показалось почти невыносимым. А уж когда Роджерс, стиснув напоследок обеими ладонями его задницу, спустился ниже, облизал горячим дыханием член и взял в рот, Брока выгнуло под ним до боли в спине. Удовольствие ослепило до кругов перед глазами – и ощущения без отвлекающего зрения стали будто бы еще острее. Горячая обволакивающая теснота чужого рта, мягкий язык, дразняще касающийся поджавшихся яичек и головки, нежно скользнувшие в податливо раскрытую задницу пальцы – всего этого было так много, что Брок, не выдержав, просительно застонал, шире разводя колени. И, наверное, никакая Гидра не смогла бы сейчас заставить его отлепиться от чертового Роджерса. Это осознание – неправильное, запретное для него, гидровца – больно ударило под дых, сбивая дыхание. Или, может быть, виноват снова был Роджерс, вновь накрывший его собой, легко заполнивший его везде, занявший даже мысли. – Красивый, – одними губами выговорил оказавшийся слишком близко Роджерс, глядя на него так, что хотелось рассыпаться в прах, лишь бы не видеть этот отчаянный, но по-капитански внимательный взгляд. Наконец притушив свои синие гляделки, Роджерс крепко, до приятной ноющей боли прикусил шею Брока и резко толкнулся в него, до отвратительного верно проезжаясь членом внутри. – Мой хороший, – продолжил никак не желающий заткнуться Роджерс, заставляя болезненно зажмуриться от того, как естественно, как неправильно это прозвучало. – Мой. А потом он обхватил широкой ладонью член Брока, приласкал его в такт собственным торопливым, голодным рывкам, и удовольствие, скрутившееся внизу живота, волной разлилось по телу, утягивая в знакомую темноту. Впервые Брок не сопротивлялся. Он не хотел быть здесь. Он принадлежал Организации, а не Капитану Америке, что бы тот и этот там себе ни вообразили. *** Три недели назад Когда он впервые проснулся – родился, осознал себя, сумел вырваться с задворок сознания, – то долго лежал, не двигаясь, в попытке понять, где находится. Тело ощущалось чужим, и Брок, подавляя неясную тревогу, старался размеренно дышать, украдкой пробегаясь взглядом по округе. Белоснежные стены и потолок, едкий запах антисептиков, приглушенные голоса, в которых, с трудом сконцентрировавшись, он признал несколько знакомых. – ...очевидно, от Рамлоу теперь маловато толку, – говорила женщина, и Брок, скрипнув зубами, чуть повернул голову, пытаясь найти ее взглядом. Темно-рыжая грива волос промелькнула за стеклом, отделявшим от остального помещения его... палату? На вкус Брока, его пристанище больше походило на комнату для допросов, окруженную пуленепробиваемым стеклом, но пропитавший стены лекарственный дух намекал, что все-таки палату. Сама Романова так и не показалась на глаза, предпочитая держаться в тени, но это как раз и не удивляло. Брок знал ее привычки, в Организации знали ее привычки, и если на ее устранение пока не отдали приказа, значит, что-то от нее Гидре еще было нужно. Значит, и Броку наплевать на нее. – Меня не волнует, что его раскрыли. Если ты не забыла, я изначально был против этой аферы, и без шпиона в Гидре бы обошлись. Меня больше интересует, что с ним там сделали, что он в таком состоянии, – резко отрубил еще один знакомый голос, странным трепетом отозвавшийся внутри, и вот его владелец вдруг оказался в поле зрения. Брок едва успел прикрыть глаза, не желая показывать, что очнулся. Но даже сквозь полуопущенные веки он видел и скрещенные на мощной груди мускулистые руки, накрепко обхваченные рукавами тесной рубашки, и жесткую хмурую морщинку между бровями, и заигравшие желваки под кожей – Капитан Америка, враг номер один, был чем-то серьезно озабочен, и привлекать его внимания не хотелось. Эта мысль всколыхнулась неожиданным протестом в груди. Не ожидавший такого Брок невольно вздрогнул, растирая вмиг заледеневшую кожу, и притворяться спящим смысла явно больше не было. Стеклянная дверь бесшумно отъехала в сторону. Капитан широким шагом вошел внутрь, проигнорировав предупредительное «Стив» от последовавшей за ним Романовой, и остановился у его постели. – Рамлоу, – окликнул он, беспокойно разглядывая его. – Как вы себя чувствуете? Под этим взглядом Броку стало одновременно жарко и холодно. Его будто раздирало на части – одна с разумной рациональностью нашептывала, что нужно притвориться, спрятаться на виду, усыпить бдительность, чтобы выполнить возложенную на него Организацией миссию, а вторая, тупая и восторженная, глупо радовалась чужой близости, как накормленный на улице бездомный щенок. – Наверное, нормально, – осторожно ответил Брок, стараясь не напрягаться – Капитан, поколебавшись, все же похлопал его по плечу теплой ладонью. – Почему я... здесь? – пользуясь случаем, он рассеянно огляделся – действительно, палата в госпитале. – А сам не помнишь? – послышался новый голос, одно звучание которого разожгло в крови ярость. Кажется, Брок все-таки не сумел сдержать агрессию, потому что не сводивший с него глаз Капитан едва заметно нахмурился, сжимая полные губы в тонкую полоску. – Не помню, – мотнув головой, ответил все же Брок, поднимая взгляд на Зимнего Солдата – переметнувшегося к Капитану предателя, из-за которого столько всего в Организации пошло не так. Тот сощурился, странно дернул шеей, но промолчал, переглянувшись с задумчиво наклонившей голову набок Романовой. Капитан, помедлив, снова коротко коснулся на прощание его плеча – горячие пальцы скользнули по шее, и мурашки щекотной волной окатили низ живота – и вышел, твердо чеканя шаг. Романова, усмехнувшись чему-то своему, помахала Броку рукой и выскользнула из палаты следом, а вот Солдат, пропустив мимо ушей оклик Капитана, задержался на несколько долгих мгновений. – Береги себя, Рамлоу, – наконец тяжело уронил он, глядя Броку в глаза – так пристально, словно видел его насквозь. Видел их насквозь. Брок не отвел взгляда, и Зимний Солдат, сжав зубы, все-таки отступил. В конце концов, он, как и Брок, умел выполнять приказы. *** Подобраться поближе к Капитану Америке получилось до обидного просто. Чего и говорить, Броку даже пальцем для этого шевелить не пришлось – та его жалкая, слабая часть, оживавшая всякий раз, как Стив Роджерс оказывался поблизости, делала все за него. Даже удивительно было осознавать, что этот – называть его как-то иначе или признавать в нем такого же Брока нормальный Брок категорически отказывался – стал неожиданно полезным (пусть и непрошенным) приобретением, хотя даже не принадлежал Организации и, скорее, являлся ее врагом. Впрочем, в том имелась своя прелесть: в конце концов, не каждому удавалось выиграть, используя чужие (и свои, но об этом Брок старался не задумываться) слабости. А у него все должно было выгореть – карты складывались в его пользу. Порой у Брока получалось... подсматривать. Выплывать из-за черной завесы сознания и выглядывать, как в окна, наружу, туда, где этот, такой же упрямый, как сам Брок, отчаянно, жадно тянулся к Капитану, обжигая нутро своей глупой восторженностью. Объективно говоря, Стив Роджерс был... неплох. Отлично сложенное тело, длинные ноги, узкая талия, широкая спина, проработанные мышцы и строгие правильные черты делали его идеальным. Настолько, что Брок иногда понимал, почему Очищение не сработало до конца, почему этот проклятый неправильный кусочек внутри него, мешавший посвятить себя Организации целиком, не удалось выкорчевать с корнем. Каждый раз, ловя себя на этой крамольной мысли, Брок поспешно нырял обратно во тьму – дождаться момента, когда этот ослабнет и отдаст ему бразды правления их общим телом. Чтобы не замечать в отражениях стекол и зеркал собственную сияющую рожу, когда Капитан в очередной раз откликнется на улыбку – тепло улыбнется в ответ, смягчая взгляд ярких синих глаз, и снова на пару томительных мгновений задержит приятно тяжелую ладонь на его плече. Чтобы не видеть, каким жадным взглядом этот провожает каждый жест; не чувствовать во всем теле надсадного маятного томления, желания коснуться белой кожи, тронуть ее губами, вылизать Капитана всего, с ног до головы, а потом наброситься на него – снова и снова. Наверное, только сам Брок по-настоящему знал, как сложно на деле оказывалось дистанцироваться от этих чувств и ощущений, выживших вопреки всему. Как минимум потому, что они все-таки принадлежали ему, его телу, его дурной упрямой части, оставшейся от прошлой жизни. А ведь Очищение должно было стереть все лишнее, помочь ему стать цельным и собранным, идеальным. В конце концов, Брок сам это видел – кристалл, редкий артефакт, который Организация щедро решила потратить на него, после прикосновения стал ровного черного цвета, густого, смолянистого, без каких-либо лишних... вкраплений. Но те, кажется, скрылись, спрятались в вязкой темноте – так же, как это делал теперь сам Брок, когда приходила пора с большой неохотой отступать, давая «порезвиться» этому. Ироничность и... двойственность ситуации нельзя было переоценить, чего уж. Быть может, стоило сообщить об этом и попытаться избавиться от упорного капитанолюбивого куска старой личности, но осторожность и этот, заходившийся в леденящей кровь тревоге каждый раз, когда Брок хотя бы думал об этом, подсказывали, что пользоваться артефактом еще раз – смертельно опасно. А жить Брок, как ни крути, хотел даже несмотря на собственное легкое раздвоение... приоритетов. Он и не с таким умел справляться. А там, может, и этот притихнет, когда задание удастся выполнить. Когда Капитана не будет – рядом и вообще в этом мире, которому так недоставало порядка. Еще Брок старался не показываться на глаза и Зимнему Солдату – тот, в отличие от открытого наивного Капитана, безраздельно доверявшего соратнику, всякий раз при виде него напрягался, как сторожевой пес, услышавший чьи-то шаги за забором. Его чутье раздражало, но Брок не слишком тревожился – ему приказали достать Капитана, а не сорвавшегося с цепи Солдата. И этот со своей одержимостью выбрал, сам того не желая, пожалуй, наилучший вариант для достижения цели. Он тянул Капитана к себе, отбивая его от стаи, от всех тех, кто мог бы вмешаться и прикрыть ему спину в нужный момент – идеальнее расклад сложно было представить. Все шло по плану. Ровно до того момента, как Брок, в очередной раз выбравшийся на поверхность, очутился в постели под Капитаном Америкой. *** ...На этот раз, выплывая из темного дымного марева, давшего ему такую нужную передышку, Брок искренне надеялся, что этот уже закончил свое... взаимодействие с Капитаном и отправился домой. Но, конечно, так повезти ему не могло. Стоило органам чувств избавиться от скользкой пленки, обволакивавшей его сознание, как Брок почувствовал все то, что так не хотел чувствовать – сытую удовлетворенность, поселившуюся во всем теле, сладкую раскрытость растянутого входа и знакомую ладонь, медленно скользившую по его боку. Роджерс лежал за его спиной. Размеренно, ровно выдыхая, он гладил его, как большого кота, и то и дело касался, лаская – целовал шею, зарывался носом в волосы на загривке, прикусывал кожу, словно не мог заставить себя оторваться от него. И, кажется, даже что-то едва уловимо мурлыкал в процессе. Мурлыкал! Даже в голове это звучало нелепо и... хорошо. Броку было хорошо, черт бы побрал затеявшего это все этого, Роджерса и всю эту странную, судя по темному небу за окном, ночь. И все же он нелогично, неправильно ощущал себя в безопасности. С Кап... с Роджерсом, надежным, верным и раздражающе правильным Роджерсом, никто другой ему не угрожал. Кроме самого Роджерса. Мысль принесла с собой горечь, а внутри вдруг стало тихо и холодно. Ненадолго, впрочем: Роджерс, словно почувствовав, что он открыл глаза, придвинулся еще ближе – так, что теперь Брок ощущал его буквально всей поверхностью тела – и, щекотно скользнув языком по мочке уха, с нажимом погладил по бедру в опасной близости от паха. – Уже проснулся? – спросил он, будто не было ничего странного в том, что Капитан Америка и Брок Рамлоу – агент Гидры, вообще-то! – оказались вот так, вдвоем, лежащими голыми в кровати. Но было почти плевать и на это. Слишком давно, слишком долго у Брока не выходило просто выдохнуть, расслабиться, не боясь подставиться, и теперь каждая минута, проведенная вот так – в тихой спокойной истоме – казалась редкой драгоценностью. Наплевав на то, что ищет отдыха в объятиях главного врага Организации, Брок мысленно дал себе еще четверть часа перед окончательным возвращением в реальность – а потом нужно было вставать и убираться подальше. Пока он еще мог заставить себя это сделать. Тоска тихо заныла, заворочалась в груди, и Брок закрыл глаза, пытаясь унять свою чертову неуемную, глупо влюбленную в Роджерса часть. В комнате было тихо. Отведенное время истекало, внутренние часы готовились сбросить последнюю песчинку вниз, когда Роджерс вдруг нарушил молчание. – Согласись, тебе я полезнее живым, чем мертвым, а, Брок? Что бы там тебе ни говорили в Гидре, – просто сказал он, и все рухнуло в один момент. Едва смысл этих слов дошел до непозволительно расслабившегося Брока, как он рванулся, надеясь оказаться как можно дальше от Роджерса. Тот насмешливо фыркнул, легко перехватывая его – не зря, проклятье, он так жался, вовсе не от полноты чувств, – и попытался подмять под себя, но ожидавший этого Брок вывернулся, заезжая локтем Роджерсу по лицу. Кажется, он хорошенько попал ровнехонько по красивой скуле, однако не то чтобы это помогло. Чего и говорить, удар не задержал Роджерса даже на секунду – только теперь, сцепившись один на один, без помощи оружия или соратников, Брок в полной мере осознал, насколько чудовищно Роджерс был силен. И насколько, наверное, скучно ему жить в мире, где нужно постоянно контролировать каждое движение. Что ж, Брок дал ему отличный шанс не сдерживаться. Пусть даже он провалился, но легкой добычей становиться не собирался из врожденного упрямства и сучливости. Роджерс, правда, кажется, тоже это понял. Он вообще с удивительной чуткостью считывал его – только этой чертовой суперсолдатской чуйкой Брок мог объяснить, как так вышло, что по итогу его позорно и больно, вообще-то, вжали мордой в подушку, с обидной легкостью удерживая на месте. – Тише, тише, – щекотно фыркнул ему на ухо даже чуть-чуть ради приличия не запыхавшийся Роджерс и навалился сверху всем весом. – Нам необязательно драться, знаешь? – Убедительно звучит после драки, – невнятно огрызнулся Брок, пытаясь жадно глотнуть воздуха, и удивительно, но его попытка даже имела успех. Не без нюансов, конечно, но да. Потому что Роджерс бесцеремонно вздернул его на колени, бережно, но жестко подхватывая под горло, и тесно прижался сзади. Знакомый жар его тела щекотной волной окатил кожу, и Брок едва сдержал позорный сбивчивый выдох. Роджерс, будто почуяв слабину, притерся к нему еще сильнее, проезжаясь напряженным членом между ягодиц. – Гидра все равно проиграет мне, Брок, – прошептал он без толики сомнений, нежно касаясь губами его шеи, и эта его ледяная уверенность вкупе с исключительной верой в то, что он имеет право вот так собственнически трогать Брока, неожиданно затмили собой... все. – А у тебя еще есть шанс, – тем же дразнящим чувственным шепотом продолжил Роджерс, поглаживая его свободной рукой по животу, и, откровенно говоря, стоило больших усилий не выгибаться навстречу этой незатейливой ласке. Брок невольно откинул голову ему на плечо, слепо глядя в темный потолок. Возбуждение, медленно тлевшее внутри еще с того момента, как Роджерс лениво, с бесящей ухмылкой играючи отбивался от него, валяя по чертовой постели, горячими каплями пролилось прямиком в пах, пронеслось мурашками по коже. Не выдержав, Брок все же со стоном выдохнул, почти сдаваясь, и Роджерс тут же попытался закрепить успех. – Детка, – он потянулся к его губам, заставляя неудобно повернуть голову, и буквально трахнул языком в рот, мокро, жадно, с таким голодным нетерпением, что в голове у Брока помутилось окончательно. Всего этого – чужого неожиданного обожания, какого-то глубинного принятия – любым, даже врагом, просто потому, что Роджерс отчего-то решил, что он этого достоин, – было слишком много для него одного. Этот довольно заворочался внутри, с привычным идиотским восторгом реагируя на объект своей безумной привязанности, и, пожалуй, впервые это ощущение не раздражало. Брок снова попытался высвободиться, и на этот раз Роджерс его отпустил. По-прежнему возбужденный, раскрасневшийся, он нарочито расслабленно сел на разворошенной постели, не сводя с него глаз, и выжидательно приподнял светлую бровь. От него такого у Брока крышу сносило – настолько, что хотелось только одного. – Если что, я по-прежнему хочу завалить Капитана Америку, – сообщил он невозмутимо, пережимая основание своего чересчур заинтересованного в происходящем члена. Проводив взглядом его жест, Роджерс понимающе ухмыльнулся своими невозможными припухшими губами и, чтоб его, с нечеловеческой плавностью перетек грудью на постель. – Приступай, – разрешил он, словно отдавал приказ на очередном задании. – Можешь даже ударить меня в спину, – фыркнув, добавил слишком, кажется, хорошо понимавший его Роджерс и, потеревшись пахом о постель, выразительно приподнял бедра. От завораживающей страстности этого движения, от одного этого вида – перекатывающиеся под кожей мышцы, обманчивая податливость, доверчиво прикрытые глаза, в Броке что-то... не надломилось даже, а словно бы перепаялось, перестроилось с оглушительным щелчком, позволяя выбросить из головы все лишнее. Остался только Роджерс, которого оказалось так приятно целовать и прикусывать золотистую кожу, ярко пахнущую их давно смешавшимся запахом. Теперь Брок понимал этого – невозможно было оторваться от широкой спины, от сладко напрягавшихся под языком ягодиц и податливо раскрывающегося под пальцами входа, особенно когда Роджерс так требовательно стонал, с готовностью подставляясь, и лихорадочно хватался за него, понукая продолжать. А потом Роджерс, поднявшись на колени, взглянул на него поплывшим взглядом и со стоном подался назад, с чувственным выдохом насаживаясь на его член. Впуская его в себя, казалось, во всех смыслах этой фразы, и Брок едва не задохнулся, оглушенный вспыхнувшим внутри осознанием. Ради него такого – открытого, жаждущего, желанного – можно было сдохнуть. Он готов был сдохнуть, лишь бы Роджерс жил. Эта мысль сладко обожгла нутро, и перед глазами вдруг резко потемнело. Враз ослабевшее тело будто превратилось в кисель, и краем ускользающего сознания Брок успел пожалеть, что так и не сумел это сказать до того, как... Роджерс по-прежнему был рядом. Когда Брок снова открыл глаза, он лежал под ним, мягко поглаживая по спине, и ровно дышал, словно и не замечая чужого веса, давившего на грудь. – Порядок? – спросил Роджерс спокойно, опять безошибочно уловив момент его пробуждения, а Брок с удивлением понял, что – да. Впервые за долгое время он ощущал себя по-настоящему цельным, без бесконечно звенящей в голове напряженности, и это было... Воспоминания хлынули на него леденящим кровь потоком, заставляя дернуться, но Роджерс легко остановил его. – Держи, – сказал он, протягивая руку. На его ладони Брок увидел знакомый прозрачный кристалл, и вспыхнувший внутри ужас снова заставил его шарахнуться в сторону. Ну, попытаться, точнее, потому что моментально вскинувшийся Роджерс крепко прижал его к себе, вырывая из болезненно ярких воспоминаний – резкий удар по голове, пристегнутые к холодному лабораторному столу руки, собственное отчаяние, безумное, загнанное, как у попавшего в капкан зверя, потому что он не справился, подвел, и вежливый прохладный интерес в незнакомых глазах. – Т-с-с, – касаясь губами его виска, успокоил Роджерс. – Неужели ты думаешь, что я бы сделал это с тобой? Все кончилось, он останется чистым. Поверь мне. Наверное, если бы не последняя фраза, Брок в жизни бы снова не прикоснулся к этой проклятой вещи – хорошо помнил, какой болью взорвались виски тогда, на проклятом лабораторном столе, где его делали... послушным Гидре – по-настоящему, в отместку за то, что он посмел обмануть, влиться в их ряды, оставаясь преданным другой стороне. Но это был Роджерс, и если кому он и доверял безраздельно, то только ему. Не позволяя себе передумать, Брок забрал с подставленной ладони кристалл и с облегчением увидел, что тот остался прозрачным. Он снова был собой. «Чистым», как сказал бы тот, уже благополучно вернувшийся в небытие. – Черт, – отшвырнув кристалл подальше, Брок потер лицо ладонями. – Я... Спасибо. Не знаю, как ты это сделал, но... Роджерс легко улыбнулся, отбрасывая с глаз встрепанную челку. – Баки узнал эту дрянь, ее и на нем когда-то использовали. Он сказал, она здорово выворачивает наизнанку мысли, веру, идеалы, все то, что делает тебя тобой. Правда, осечки все равно случаются, потому что в некоторых случаях разум бывает бессилен перед... – он мягко коснулся груди Брока у сердца, но озвучивать очевидное не стал. И Брок, у которого зашумело в висках – наверняка от того, с каким оглушительным треском он спалился, и это даже без трогательных признаний и букета ромашек, между прочим! – был даже ему благодарен, но тут Роджерс продолжил: – Ванда сказала, нужно сдружить этих твоих новообразовавшихся демонов между собой. И раз уж так удачно вышло, что у них обоих оказался один объект интереса... – невозмутимо поделился он, словно не сообщал сейчас, что затащил Брока в койку во имя великой спасательной операции по возвращению съехавшей крыши раскрытого шпиона. По всем эдельвейсам потоптался, Мата Хари недоделанная. – И часто ты так самозабвенно спасаешь подчиненных? – вежливо поинтересовался Брок, крепко сжимая зубы. Роджерс взглянул на него тем самым слишком понимающим взглядом и снова обнял, легко касаясь губами губ. – Боюсь, мой лимит ограничивался одним разом, – отозвался он. И неожиданно признался: – Ты здорово меня напугал, Брок. Вздохнув, Брок закрыл глаза, отвечая на объятия, и решил, что плевать. Неважно, как и почему, но Роджерс, его давно такой желанный Роджерс, наконец был рядом. – А ведь я, выходит, предал Гидру ради твоей задницы, – озвучил Брок неожиданно всплывшую в голове идиотскую, но до обидного правдивую мысль. В Гидре, наверное, такого результата не ожидали, когда пытались натравить его, рассекреченного агента Щита, на Капитана Америку. Роджерс щекотно фыркнул ему в шею и, не выдержав, все-таки засмеялся, запрокидывая голову. Он был таким невозможно красивым в этом момент, что Брока потянуло к нему, как цепью – так, как никаким подчиняющим волю артефактам и не снилось. – Надеюсь, что степень твоей... лояльности больше пересмотру не подлежит, – выдохнул Роджерс, подставляя шею под поцелуй, и со стоном выгнулся, разводя колени. Брок опустился на него сверху, с ума сходя от этой отзывчивой готовности, и подумал, что уж в этом им обоим можно было быть уверенными на все сто. Как показывала практика, никакая сила не могла заставить его предать Капитана Америку. Его Стив был в безопасности. В конце концов, на страже стояли оба его демона.