Плата за божественность

30.09.2000 Сознание вернулось медленно и постепенно, почти нехотя. Сон оставил после себя мерзкое послевкусие. Ни то пепел во рту, ни то туман в голове. Нечто незыблемо-мерзкое оставило осадок, прах от ушедшего сна. Ощущение фантомного предательства, жестокого укора и потери чего-то важного. И всё это постепенно плыло, когда сознание стало проясняться лучше. Первое физическое ощущение — тепло. Мягкость. Это точно не сидение в машине. Настоящая кровать. Это не очередной душный, грязный мотель или хостел. Тут приятно пахнет. Тяжёлое, шерстяное одеяло, согревающее даже в самые студёные зимы. Перед глазами предстал незнакомый потолок. Несколько секунд Джон ещё не мог сообразить, где он находится. Память стала возвращаться урывками. Голод, пир в лесу, лики ушедших… Лололошка… Лололошка. Он тут же приподнялся на локте. Пружинистая кровать скрипнула от движения. Рядом с кроватью, на полу, стояла потухшая свеча на блюдечке. Со стороны ног небольшое окно, за которым было светло. Проглядывался лес. Сама комната маленькая. Рядом с дверью висит зеркало. Небольшое, в резной деревянной раме, словно картина. Джон сбросил с себя одеяло и ступил на холодный, слегка скрипнувший пол. Он заметил небольшую дверцу сбоку и в голове всплыл рассказ Ло. Раскрыв её, Джон застал лишь небольшую кладовую с сухими поленьями. Он прикрыл за собой и отошёл к выходу отсюда. И, стоило схватиться за ручку двери, как нечто привлекло внимание. Зеркало. Оно словно манило к себе, взывало. Неслышимо, без образов и мыслей. Но что-то точно потянуло. Джон подошёл, желая убедиться в собственной реальности. В отражении он увидел себя. Слегка уставшего, со всклокоченными волосами, но себя. Всё как и всегда. Джон хотел отвести взгляд, но что-то не давало. Он почувствовал неправильность. Это было его лицо. Те же черты, лёгкие синяки под глазами. Он нахмурился. Отражение тоже нахмурилось. Всё вроде правильно. Всё как должно быть. Джон повернул голову в сторону, не отводя взгляда, и понял. Уловил. Это был момент рассинхронизации. Лишь на долю секунды. В зеркале голова повернулась с задержкой, будто его двойник, там, под стеклом, был тяжёл на подъём. Нет. Нет, ему точно показалось. Джон снова взглянул прямо в зеркало, внимательно оглядывая. Он, уже непроизвольно, нахмурился. Его отражение продолжило смотреть на него с тем же выражением, в то время как он сам уже начал отводить взгляд. Оно застыло. Как фотография. Сердце пропустило удар. Джон замер от ужаса, не в силах пошевелиться, глядя на двойника в стекле. И тут оно стало двигаться само по себе. Выпрямилось, плавно подняло руки. Собственные руки Джон держал неподвижными. Отражение прикоснулось пальцами к своей шее — нежно и ласково, будто обнажая что-то. Там, где прошлись пальцы, проступили чёрные синяки. Отпечатки чужих, костлявых пальцев, будто кто-то пытался загубить его, сжимая горло с нечеловеческой силой. Джон ощутил холод на своей шее , но воздух прошёл плавно. Он сам коснулся пальцами своей шеи. Ни боли, ни раздражения. Синяков точно нет. Они были только на двойнике. Его отражение смотрело на него с бездонной, нечеловеческой печалью. Джон уже перестал понимать. Окончательно. Логика разбивается также стремительно, как уходят силы в погоне от волка. А он убегал? Джон находит это дурным сном, галлюцинацией, видением — чем угодно, но точно не реальностью. Отражение вдруг поднесло указательный палец к губам, взглянув в сторону двери. «Тише» Просто немое предупреждение. И только тогда отражение стало растворяться. Черты лица стали рассеиваться, но последним исчезли чёрные пятна на шее. Теперь в зеркале отражалась кровать, стены, окно. Что угодно, только не он. Рама пуста. Джон стоял перед зеркалом, в ужасе осознавая, что поверхность упрямо отказывалась показывать его отражение. Он отшатнулся от зеркала, прижимаясь к стене спиной. Это всё ненормально. В этом месте можно перестать существовать, оставаясь в живых. Джон выдохнул и оттолкнулся от стены, подошёл к выходу. Как бы он ни хотел обернуться к зеркалу, делать этого не стал. Вместо этого он аккуратно дёрнул ручку двери и та отворилась, пропуская в гостиную. Тут значительно теплее. Привычные запахи трав прояснились с утроенной силой. В одном из кресел Эбардо сидел неподвижно, словно чего-то ожидая. Тишина оглушительная. На стене слева проявился узор обширной вышивки. Полотно испещрено витиеватыми, сложными узорами, что сплетались между собой, словно корни деревьев. Джон замер в пороге, он хотел бы спросить что-то… Очень важное. Горло сжал спазм, он не мог сказать. Да и забыл, что хотел сказать. Это странное чувство забытия поселилось в голове. Вместо всего сущего появлялось отражение, что одним жестом накладывало вето на все вопросы. Всего лишь палец у безмолвных губ. Оно оберегает? — Доброе утро, Сударь, — мягко, приветствующе произнёс Эбардо, плавно поднимаясь с кресла. Он ласково оглядел своего гостя. — Надеюсь, вы хорошо отдохнули. Иногда ночи бывают неспокойны и приносят нежданные события. Джон ощутил, что весь дом за ним наблюдает. Будто бы везде усеяны глаза, бездонные зрачки которых смотрят именно на него. Оценивая. Разглядывая. Изучая. — Вы голодны? — Нет, — наконец, смог Джон заговорить. Он действительно не ощущал голода. То фантомное застолье отдавалось слишком явно. Это действительно было..? — Ваш брат на заднем дворе, решил прикормить ворон, — сообщил Эбардо. Вместе с этим он двинулся к печи. Его длинные одежды покрывали шаги, будто он не идёт, а плывёт по воздуху, хотя звук шагов глухо слышен. Джон решил здесь не задерживаться, он обулся и, прихватив куртку, выбежал на улицу. Некоторая свежесть сразу ударила по дыхательным путям, врезаясь в стенки лёгких. Тотемы вокруг дома смотрели на него пустыми глазницами, наблюдая так, будто в этих черепах покоится чья-то душа. Гогот ворон вывел Джона из ступора. Он заметил их. И они… везде. На верхушках тотемов, на крыше дома, на земле. Но больше всего их было на близстоящих деревьях — они затерялись там, словно в листве, создавая пышную крону. А потом стал заметен зачинщик, стоящий спиной к дому, такого скопления зловещих птиц. — Ло… — позвал Джон, ступив ближе. Он мог заметить, что Лололошка стоял спокойно, методично отрывая куски хлеба от общей массы. В его ногах ходили птицы и смотрели немигающими бусинками глаз. Лололошка обернулся. Джон боялся увидеть в нём нечто иное, но это просто Ло. Просто его брат. Джон даже позволил себе облегчающе выдохнуть. — Как спалось? — спросил Ло, вновь повернувшись к птицам. Он отломил кусочек и кинул подальше. Пару воронов поблизости с шелестом слетелись. — Нормально, — наотмашь ответил Джон. Он заметил, что птицы поодаль не отбирали друг у друга еду, а терпеливо ждали своей очереди. — Слушай, Ло… Что ты видел вчера? — Вчера?.. — задумчиво спросил он. — Мы поели, потом уснули… А что? — Ты ничего больше не видел? — продолжил Джон, но уже более обеспокоенно. Лололошка обернулся на него, будто совсем не понимая, о чём он говорит. — А что я должен был увидеть? Джон ощутил холодный укол тревоги. Лололошка ничего не видел и почти ничего не помнит. Даже не понял или не хотел понимать, что что-то не сходится, а рассказ о вчерашнем дне выглядит слишком кратко и смутно. Ло механически оттянул кусок хлеба и слепо протянул птицам, всё ещё глядя на брата. В тот момент один из воронов, всплеснув крыльями, оказался на его руке, больно клюнув. — Ай, чёрт! — вскрикнул он от неожиданной боли. Лололошка одёрнул руку, но на мгновение замер. Его глаза выразили дикий, животный ужас. Он с пронзительным криком отбросил от себя хлеб подальше, шлёпаясь в землю. Вороны с тревожным карканьем взметнулись в воздух, приземляясь бесконечным роем рядом с брошенным куском. Джон понял. Боль. Она помогает увидеть. Будто сорвать со своих глаз пелену. Джон, не глядя, надавил ногтем на рану от того механизма. Глухая боль не позволяла чётко и ясно увидеть то, что нужно. По крайней мере, вместо хлеба проглядывалось нечто кровавое и жилистое, с клочками коричневой шерсти и торчащими костями. Ло уже не было — он сорвался на бег в неизвестном направлении, виляя в коридоре деревьев. Джон даже не успел его окликнуть. Лололошка бежал. Неважно куда — главное подальше. Адреналин подхватил тело и понёс, совсем не разбирая пути. Ветки хлестали по лицу, а корни так и норовились опрокинуть его, но Ло не останавливался. Прочь от всего этого дерьма. Только когда из лёгких стал слышаться сиплый свист, а внутри разразился огонь, он остановился, наконец, озираясь по сторонам. Было тихо. Вдалеке щебечут птицы, а холодный ветер обдувает разгорячённое тело. Ло, обессиленный, рухнул у одного из стволов деревьев, ощущая, как сердце готово было выскочить через глотку. Он закрыл глаза, силясь прийти в себя. Однако ненадолго — недалеко, справа, прозвучал тихий хруст. Сухой, неосторожный. Ло не хотел открывать глаза. Он знал, что увиденное ему точно не понравится, однако неведение пугает куда сильнее. Рискнув открыть глаза и оглядеться, Ло поначалу не заметил ничего странного. А потом замер. Высоко-высоко, в сплетении старых сосен, практически полностью скрытая хвоей, висела фигура. Руками она будто держалась за кроны деревьев, а ногами безвольно свисала вниз. Этот силуэт неестественно длинный и худощавый, напоминает человека со странной анатомией, сгусток неправильной формы, которого быть там не должно. Туловище и конечности, казалось, свиты из сухих веток. Оно не двигалось, будто застряло. Потом Ло увидел ещё несколько таких фигур разной степени уродливости. Осторожно, будто стараясь не спугнуть, он поднялся на ноги, стараясь слиться спиной со стволом дерева. Он наблюдал за фигурами там, наверху, но они не были враждебны, в отличии от той, что мелькнула сбоку. Лололошка не успел уловить толком, но понял, что это нечто двигалось слишком быстро, прячась меж деревьями. Высокое, до невозможности худое. Ло снова уловил движение на периферии, как будто существо не хотело являться воочию, а лишь играется. Но игры это плохие. Существо не передвигалось — оно скользило меж деревьями, увиливая от прямого взгляда. Оно скрывалось за одним стволом, чтобы на мгновение показаться из-за другого. Лололошка снова рванул с места. Он бежал, абсолютно обессиленный, с ноющей болью в мышцах, вбивая ноги в мягкую, моховую подстилку. От недостатка воздуха закружилась голова. Ло остановился, решив себя хоть немного пощадить. Он опёрся ладонями на колени и согнулся, стараясь отдышаться, пока из лёгких вылетали только свисты. Спустя минуту мозг стал обрабатывать местность. Было тихо. Это не просто мертвенная тишина. Абсолютная. Ничего, кроме дыхания и сердцебиения. Исчез шелест оставшихся листьев где-то наверху. И ветер, всего минуту назад резавший уши, теперь нем. Ло выпрямился и шаркнул ногой по пожухлой траве — и ничего. Ни-че-го. Ни хруста, ни шелеста, как будто кто-то забыл добавить звук. Глухой, частый стук собственного сердца отдавался в черепе. Лололошка слышал только то, что было в пределах его собственного тела. Он крикнул и почувствовал вибрацию в глотке, но собственный выкрик не долетел до ушей, и уж тем более не раздался эхом в частоколе деревьев. Ло прислонился к дереву, окончательно восстанавливая дыхание. Теперь он не хотел закрывать глаз — на всякий случай. И впереди проглядывалось нечто необъяснимое. Там, как по линейке, проведена незримая линия, за которой был совсем иной мир. На границе пересечения воздух будто дрожал, как над раскалённым асфальтом. По ту сторону сияла осень багрянцем и золотом. Солнечные лучи пробивались сквозь кроны рассеянными пятнами, теплея на сухой, опавшей листве. Там было сухо и, наверное, хоть чуточку теплее, чем здесь. Там наверняка пахнет здоровым лесом и свободой. Лололошке хотелось выбраться из этого серого, холодного и туманного забвения, поэтому он, не думая, рванулся туда. Но пересечь границу не смог. Чем решительнее Лололошка бежал, тем дальше от него отодвигалась та яркая и солнечная часть леса. Она оставалась идеально чёткой и манящей, но такой же недостижимой, как бредовый мираж в пустыне. Ло рванул вперёд ещё раз — граница снова отпрянула от него, но уже дальше. Тогда он принял решение передвигаться медленнее. Это действительно помогло. Ло подбирался к границе осторожно, словно стараясь не спугнуть трусливого зверька. Оставался всего метр. Лололошка, счастливый от получившегося, аккуратно протянул руку вперёд, тут же чувствуя нечто странное. Сдвиг. Сдвиг вокруг него. Границы уже не было видно. Она слишком далеко. Он остался в сером, влажном и холодном мире, затянутым тонким шлейфом тумана. Ло обернулся назад. Он стоял на пороге леса. За спиной — унылая деревня и проглядывалась машина, как яркое, неестественное пятно, будто ребёнок мазнул красками по холсту выдающегося художника. Лололошка даже не прикоснулся к границе. Всё его безумное бегство привело лишь к откату назад. Это всё была лишь иллюзия. Теперь лес казался живым, осознанным существом. С волей, на которую невозможно повлиять. Лес вытолкнул его как непослушного щенка, который слишком далеко забежал, и вернул на место. Туда, где ему положено быть. Безысходность гнала Ло обратно, в машину, в единственное безопасное убежище. Он ввалился в салон с водительской стороны, захлопнул дверцу и щёлкнул замком, отгораживаясь от враждебного мира. Он чувствовал себя безумно одиноко и тревожно. Он без понятия, где сейчас Джон, но если в лесу — Ло туда точно не двинется. Ему страшно думать, что лес может сделать с ним, но тревога за брата не исчезала. Вдруг сейчас с ним происходит нечто ужасное? Ло удобно устроился в кресле, и его пальцы сами потянулись к солнцезащитному козырьку. Он увидел там, за документами, знакомый уголок, закреплённый резинкой. Слегка смятый от времени. Осторожно поддев пальцами, Лололошка достал полароидную фотокарточку. Там они с Джоном прошлым летом на музыкальном фестивале. Они сидят в одних плавках, с коктейлями в руках и улыбаются в объектив. Они, на снимке, сидели в полумраке и море цветных лампочек, но яркая вспышка хорошо освещала их лица. Ло слегка приобнимает его за шею, пока Джон поправлял солнцезащитные очки на лбу. Такое живое, тёплое воспоминание. Тот фестиваль длился несколько дней и Джон поначалу оказывал явное сопротивление, но затем влился в компанию и веселился со всеми, как будто для него это обычное дело. Он по-настоящему выглядел счастливо. Это один из тех редких моментов, когда всё прошло настолько хорошо, что даже не верится. Лололошку одолела щемящая тоска. Он уставился на снимок, пытаясь почувствовать от него ощущение былого счастья. Честно говоря, Ло отдал сейчас что угодно, лишь бы вернуться в то беззаботное время. Да и в принципе вернуться в нормальный, привычный мир. В город, в университет. Хочется, как раньше, прогуливать пары, гулять с друзьями, смотреть кино и есть любимую еду. Ночевать в своей мягкой постели. Что-то не так. Он наклонил голову влево, чтобы рассмотреть своё лицо на снимке. И почувствовал, что взгляд Джона с фотографии преследует его. Ло отклонился вправо — и тот же самый пронзающий взгляд впился в него из-под другого угла. Из любого угла и под любым наклоном — взгляд Джона всегда направлен на него. Взгляд, выходящий из пространства кадра, устремлённый в настоящего, сидящего в машине Ло. Его сердце пропустило удар, но он не мог перестать смотреть. Изображение начало меняться. Улыбка Джона, до этого добрая и счастливая, стала неуловимо ползти, изгибая губы в неестественном, зловещем оскале с заострёнными зубами. Теперь она лишена всякой радости — теперь это насмешка. А потом рука, лежавшая на очках. Изображение мягко, рассеянно плыло в области руки. Теперь Джон указывал пальцем на него, преодолевая плоскость фотобумаги. Он указывал на Лололошку, сидящего в машине. Прямо в его грудь. Он обвинял? Насмехался? Осуждал? Джон с фотографии указывал прямо на него. Прямо, блять, на него. Это вообще, нахуй, ненормально. Лололошка издал сдавленный звук, переполненный страхом и непониманием. Он выбросил эту фотографию куда-то вниз, отпрянул к двери, судорожно снимая защёлку с машины. Ло вывалился из салона и, не закрывая дверь, решил бежать подальше. Он всё ещё чувствовал на себе взгляд, будто эта фотография живая. Будто образ со снимка будет преследовать его. Он снова бежал. Снова неизвестно куда. Деревня внезапно стала больше, будто кто-то потянул за уголки и дорога растянулась. Пространство искажалось, игралось. Дышало. И тут Ло упёрся взглядом в церковь и темп бега резко сменился недвижимым очарованием. А она всегда здесь была..? Церковь стояла на окраине, чуть в стороне. И вид у неё был болезненно-мёртвый. Такой, будто она на последнем издыхании: небольшой порыв ветра и вся конструкция окончательно обвалится. Купол её уже обвалился внутрь, открывая тусклому небу зияющую, никогда не заживающую рану. Колокольня искривилась, застыв в немом крике. Всё в этом месте отталкивало, но Ло туда потянуло. Он не верил — вера в нём умерла ещё в детстве. Некая отчаянная надежда, что руины Бога дадут ему приют от внешнего мира. Лололошка шагнул в полумрак, но картина стояла там гнетущая. В воздухе много густых, тяжёлых запахов. Горькое тление, старая пыль. Фрески на стенах осыпанные, искажённые, с совершенно не божественными и светлыми мотивами, а напротив. Там было изображено нечто жестокое, мерзкое, кровопролитное; но не проглядывалось полностью из-за плохого состояния стен. Свечи, усеянные на полу, наплывали друг на друга, старый воск растрескался. Вдоль стен громоздились почерневшие от старости алтари, с которых осыпались лики святых, будто слепые к происходящему. Всё покрыто слоем гнетущей тишины и мёртвого забвения. Ло прошёл дальше, к центру, где был обрушен купол. Он стал прямо посередине. Что странно — обломков не было, будто церковь изначально строили с обломанным куполом. И там, в этой дыре, проглядывался диск луны: яркий, светлый, расположенный слишком близко. Она словно гипнотизировала, притягивала всё внимание на себя. Но где-то там, на потолке, тьма зашевелилась. Сначала — едва уловимое шевеление в абсолютной неподвижности. Потом глаза Лололошки смогли разглядеть очертания. Длинные, неестественно тонкие конечности, сложенные под странными углами и сливающийся с мраком хитиновый панцирь. Ло знал, что это. И знал, что на него сейчас посмотрит шесть бледно-зелёных глаз, разбросанных по всему туловищу. С тем же холодным любопытством. И оно ждало его здесь. Ло не хотел кричать и не мог. Не осталось воздуха в лёгких — весь он вышел с дрогнувшим выдохом. Он попятился спиной к выходу, ступая осторожно, словно нащупывая подошвой землю. Существо скрылось само по себе, когда Лололошка ступил в проход, оно скрылось за аркой. Но Ло всё равно чувствовал на себе этот многосоставный, голодный взгляд. Он уже развернулся, чтобы двинуться прочь, но врезался в кого-то. Это заставило Ло вскрикнуть, но он тут же облегчённо выдохнул, когда понял, что перед ним оказался Джон. Его лицо было искажено паникой и неподдельным страхом. Он, спокойный и аналитичный, вдруг… вот такой? Он схватил Ло за плечи, быстро и беспокойно оглядывая его. — Ты где был?! — его голос, дрогнув, сорвался на надрывный крик. — Я обыскался тебя! Обошёл весь этот проклятый лес! Звал! Я искал тебя днями и ночами! Прошло три дня, Ло! Три дня! Слова обрушились на него как гром средь бела дня. Лололошка не понимал. Он силился выровнять своё прерывистое дыхание и смотрел на близнеца в изумлении, и его слова совсем не складывались воедино. — Что… что ты несёшь? Какие три дня? — взъелся Ло в ответ, хотя всё ещё был сбит с толку. — Мы с тобой расстались максимум пару часов назад! — Часов?! — Джон выглядел обессиленным и злым. Он застыл с открытым ртом, а затем разжал пальцы. — Ло, я думал, что ты мёртв! — Ты бредишь! — Ло грубо оттолкнул брата. — Это место врёт тебе! Оно хочет нас разделить! — Ло… — Нет, Джон! Я видел такие ужасные вещи вот только что!.. — Всё… Всё! Хватит! — снова неустойчиво закричал Джон. — Просто прекрати это! Тебе постоянно что-то мерещится, Ло! Ты понимаешь, что заставил меня сойти с ума от беспокойства?! Я… я четвёртый день не сплю, блять, с тех пор как ты исчез! — Я не исчезал! — упорно твердил Лололошка. Он чувствовал, как обида и злость больно опаляют грудину. — Ты бредишь! Джон слушал его уставше, с ощущением нарастающего отвращения. Вся его ярость плавно схлынуло, а на его место пришло нечто безразличное. Он видел, что его брат сходил с ума. — Знаешь что, Ло? — тихо, плоско и смертельно уставше начал он. — Иди ты нахуй, понял? Я… Просто иди нахуй. Я не могу больше, — обессиленно-злобно плюнул Джон. Он развернулся и пошёл прочь быстрым шагом к их Волге. К единственному, что осталось от их прежней жизни. Лололошка смотрел ему вслед и в нём что-то оборвалось, но обида… Обида захлестнула его новой волной. Доказывать Джону что-то бесполезно — он слишком зол и слишком верит в свою правду. Джон ушёл в свою реальность и замуровал себя в ней; и там для Лололошки совсем нет места. «Я не хочу возвращаться,» — с леденящей ясностью понял Ло. Остаться с Джоном — продолжать слушать тираду о безответственности. Он не хотел находиться рядом с братом, который становился для него незнакомцем; не хотел дышать тем же негативным воздухом. Лололошка повернулся и побрёл в противоположную сторону, за церковь, вдоль края леса. Туда, где деревья были чуть реже, а тени — не такими густыми. Он шёл без чёткого направления, просто движась, потому что остановиться значило сдаться окончательно. Иногда поддувал ветер, мягко лаская уши. Сначала это были просто лёгкие порывы ветра, но потом это трансформировалось в нечто иное… Тогда его слуха достиг едва уловимый шёпот. Нечто связное, понятное. Это проникало под корку сознания, даже куда-то глубже, словно сплетаясь с нейронами воедино. Это мягкий голос, словно тот, что пел колыбельные в далёком-далёком детстве. «...твой брат становится частью Леса…» Лололошка замер на месте. Это же… это просто бред. Нужно мыслить рационально. Это просто игры сознания, галлюцинации от голода, страха и безысходности. Он знал это, поэтому не придал значения. Решил, что не нужно прислушиваться к этой чуши. Однако этот голос зазвучал снова. По-матерински нежнее. Ближе, словно чьи-то губы почти касались его уха. «...спаси хотя бы себя, сынок…» Сердце Ло заколотилось быстрее, почти упав в пятки. Это ложь. Лес дразнит его. Но что, если… нет? Лололошка обернулся назад, в сторону деревни. Он не видел, но знал, что где-то там стоит их Волга и где-то там, в одиночестве, сидит его брат, больше походя на чужого приспешника. Потом Ло снова обернулся к чащобе, прислушиваясь к темноте, что звала голосом матери. Он решил идти дальше и не оборачиваться. «...спаси… себя…» Лололошка шёл дальше, неведомо что ища. К шёпоту вплетался шум колыхающихся листьев и шелест травы. Он шёл вдоль опушки, всё дальше от деревни, лишь бы не возвращаться к Джону, не возвращаться в атмосферу обвинений. В какой-то момент Ло заметил, сквозь мрак, негоризонтальную линию. Он осторожно подходил ближе, всматриваясь. Он смог разобрать среди стволов деревьев и голых кустов заросшую земляную насыпь. Там проглядывался тёмный, как провал в реальности, вход, но, кажется, это не просто землянка. Из-под почвы торчали ржавые, изъеденные временем металлические пластины, а рядом со входом валялся искорёженный железный лист, похожий на дверь. Вмятины были слишком правильными, геометричными, словно бы работа крупных, тяжёлых осколков или пуль. В туманной голове вспыхнула ясная мысль: война. Она закончилась совсем недавно, а эти леса видели ожесточённые бои и отчаянные попытки выжить. Это был вход в бункер. На мгновение Лололошку охватила дикая, иррациональная надежда, что там, под землёй, быть может, безопасно? А лес и всё остальное были наверху. Ло ступил навстречу к этому входу. В нос врезался запах сырости, плесени и недвижимой затхлости — такой, будто его никогда не проветривали. Но Ло отступил назад. Вдруг ужас Леса проник и туда? Или… может, там ещё кто-то сидит? Он просто представил, что если спустится туда, то его поглотит нечто страшное. Лололошка решил уйти отсюда. Не стоит ему туда заходить. Шёпот усилился, в этот раз звуча одобрительно: «...да… это правильно… иди к свету…» ??.10.2000 Сознание вернулось медленно. Так, как рассеивается ил по дну. Голова раскалывалась. Глаза пробило болью от света. Хотя, кажется, солнце так и не выглядывало из-за густого тумана облаков, словно боязливо пряталось; страшилось застать весь тот ужас, что происходил здесь. Перед глазами — переплетение высоких стволов и их крон деревьев где-то недосягаемо высоко. Во рту стоял вкус меди и грязи. И холодно. Холодно и влажно, до дрожи. Под спиной подстилка из опавшей хвои, веток и гниющих листьев, будто он собрал для себя некую лежанку. Или кто-то для него. Джон попытался вдохнуть полной грудью, но острый спазм в горле заставил закашляться. Он медленно сел, озираясь по сторонам. Лес знакомый и чужой одновременно. Деревья вокруг были выше, мрачнее и… старше? Как он вообще сюда попал? Джон сел, опираясь спиной о шершавый ствол сосны, пытаясь собрать в голове обрывки. Последнее ясное воспоминание — их с Лололошкой ссора, собственные грубые слова, сказанные на почве злобы и усталости; как ушёл к машине. А потом… тьма. Абсолютное ничего, будто кто-то вырвал страницу или зачеркнул пару абзацев. Джон взглянул на свои руки. Грязные, под ногтями — земля. Задрав рукав, он заметил, что стрелки часов неподвижны. Сломались. Или время здесь остановилось… Нет, бред. Просто сломались часы — такое бывает. Холодная, липкая паника поползла по спине. Джон поднялся на ноги, отряхиваясь от налипшей листвы и грязи. Он хотел крикнуть, но понял, что находится слишком далеко, чтобы его услышал хоть кто-то. Его голос попросту затеряется среди деревьев и растворится в тумане. Ветра не было. Джон вновь отряхнул руки об одежду, надавливая на незаживающую рану. Боль должна была прояснить реальность. И пусть она была, но вокруг… ничего не изменилось. Мир будто принял некоторую чёткость, но ничего сверхъестественного не было видно. Только лес — бесконечный и безмолвный. Отчаяние стало подминать разум под себя. Он запутался. Потерял счёт времени. Потерял брата. Потерялся сам. Потерял контроль над своим разумом. Рядом прозвучал спокойный, бархатный и знакомый до мурашек голос: — Изгледа, вы заблудились, Судар моj, Джон. Джон резко обернулся. Эбардо стоял в нескольких шагах, будто сам по себе материализовался здесь. Он был в привычном одеянии, но в руках держал посох. Это выглядело как отшлифованное дерево, а наверху, в разветвлении, было переплетение красных нитей в некотором узоре. С кончиков свисают перья и резные, деревянные бусины. — Шума… — шелестяще произнёс Эбардо, — ...има навику да присвоји оне који му се допадају. Не бојте се, вы не сопротивлялись. Эбардо сделал шаг вперёд, его посох бесшумно ступил в слой листвы. — Тот, кого лес хочет лицезреть в своих чертогах, уже под защитой. Лес не причинит вам вреда. Шума ће вам отворити очи, — почти прошептал Эбардо и протянул свободную руку, приглашая за собой. — Дома сте. И Джон, гений и рационалист, понял, что его нутро не сопротивляется. Дома. В самом сердце кошмара. — Не будем же оставаться на холоде… Дом совсем близко. Эбардо мягко указал в сторону посохом. Джон обернулся. Он готов был поклясться, что сошёл с ума или… Или что?! Он не видел этой опушки здесь, не видел этой избы — да даже очертания не проглядывались! Как оно оказалось здесь? Это было абсолютно абсурдно, но всё негодование довольно быстро схлынуло. Дом стоял тут так, будто был тут всегда, а дымок из трубы вьётся так же неторопливо, даже издалека давая ощущение тепла и уюта. Джон сделал шаг, другой, зачем-то борясь с остатками сопротивления, — и вот он уже на крыльце. Эбардо раскрыл перед ним дверь, пропуская гостя внутрь первым. Тёплый, густой воздух, пахнущий хлебом, травами и воском, окутал Джона. — Проходите… — Словами Эбардо подтолкнул Джона в спину. — Я позабочусь о том, чтобы вы согрелись. Мужчина всеобъятно повёл рукой, словно обводя всю свою обитель этим жестом, и прошёл к печи, где тихо бурлил чугунный котелок. Джон заглянул в гостиную, уловив взглядом книжную полку, но тут же обернулся, чтобы задать вопрос, который не успел сформулировать. Все слова исчезли из головы. Эбардо, что должен был находиться у печи, куда-то исчез. Как будто его тут не было, только посох в углу и меховая накидка на табурете немо говорили об обратном. Но Эбардо здесь не было. Джон резко развернулся и почти бегом бросился через гостиную, с радостью обнаруживая, что дверь в маленькую спальню не заперта. Он тут же стал напротив рамы с зеркалом. Оно, как и в прошлый раз, отражало что угодно, но только не его самого. Только холодная, безжизненная копия пространства вокруг. Тогда из-за края рамы появились пальцы. Бледные, почти прозрачные, слегка вздрагивающие. Джон теперь смотрел на это с интересом. Пальцы по ту сторону будто вцепились в дерево, боясь выглянуть сразу. Потом показалась макушка. Глаза отражения выражали дикий, животный страх. Его двойник озирался, словно высматривая что-то. Или кого-то. — Его… его тут нет? — голос отражения оказался точной копией Джона, но сорванным до робкого, полного паранойи шёпота. Джон стоял перед зеркалом в абсолютном изумлении. — Нет, тут никого нет. Отражение смогло выпрямиться, но не расслабиться. Оно, словно утешающе самого себя, обняло свои руки. Взгляд по-прежнему беспокойный, будто подозревает, что Джон ему соврал. — Он… Он всегда видит. И всегда слышит… — Оно посмотрело прямо на Джона. — Нам нужно другое место, чтобы поговорить. Я должен… я должен тебе сказать. Найди другую отражающую поверхность. — Что..? — выдохнул Джон, чувствуя, как у него уходит земля из-под ног. Подумать только. Ха-ха… Это же такой абсурд! Его собственное отражение уговаривает тайно встретиться. Просто пиздец. Он точно поехал крышей. Отражение сделало шаг вперёд, оказалось ближе. Казалось, если оно протянет руку, то дотянется до Джона. — Твой брат, Лололошка… он скоро сгинет. Мы должны поговорить в другом месте. Запомни… Вода — не друг. Нет… нет… Она опасна… Отражение отшатнулось назад, смотря вникуда, начало будто бредить. — Шёпот Леса лжёт ему, наговаривает… Отражение начало таять, словно дымка, а испуганное лицо стало смазываться в бесформенное пятно. — Найди меня там, где нет чужих глаз. Его голос стал удаляющимся, призрачным эхом. И снова Джон остался один в зеркальной раме. Его отражение — единственное, что хотело ему помочь, кажется, было запугано чем-то хуже смерти. Джон отступил на шаг от зеркала, отключив всю логику и рациональность. Он только думал о том, как найти собственное отражение. Где? Джон не мог приложить ума, где ему сейчас искать место, где нет лишних глаз и ушей. Он, недолго думая, рванул из избы, напоследок хлопнув массивной, деревянной дверью. Он бежал вперёд, пока коварные корни деревьев пытались схватить его за ноги. Ветки больно хлестали по лицу, оставляя отпечатки страха на лице. Порог леса встретил его довольно-таки быстро и неприветливо. Порыв ветра ударил его в спину, будто прогоняя с концами. На опушке, среди общей ветхости, как всегда стояла бездушная Волга. Джон, облегчённо выдохнув, побежал к машине. Воздух густой, тяжёлый, пропитанный отчаянием, скрёбся по нежным стенкам лёгких. Он бесцеремонно ввалился в салон автомобиля, заставая там Лололошку. Тот сидел на заднем, поджав колени к груди, и взгляд его недвижимый, отрешённый. Он выглядел так, будто увидел самого Дьявола воочию. Джон склонился корпусом тела вперёд, заглядывая ему в лицо — Ло? — шёпотом позвал он, будто вырывая его из лап чудовища. — Что случилось? — Оно… — Лололошка ответил не сразу. Его голос был едва уловим даже в этой тишине, будто он боялся вслух говорить. — Оно… оно здесь… — Кто? — Ну, оно… — Лололошка посмотрел на брата с толикой дикого отчаяния. Его голос почти надорвался, стал сиплым. — Тот длинноногий паук… Он здесь, в машине. Спряталось… Но я точно знаю, что оно здесь. Я видел, как оно пролезло… Под сидение или в багажник… Логичная и рациональная часть Джона, ещё билась в сознании, называя всё сказанное Лололошкой бредом и галлюцинацией. Но Джон смотрел на брата — на его бледное, искажённое страхом лицо, на дрожащую линию губ — и в нём затрещало нечто человеческое. Да и, честное слово, он сам только что разговаривал с собственным отражением. Кто он такой, чтобы называть Ло сумасшедшим? К тому же, когда он так напуган? — Хорошо, — в этом тоне не было снисхождения, лишь сталь и уверенность. — Я сейчас проверю. Говори, если что-то увидишь. В глазах Ло заискрилась благодарность и губы искривились в слабой, измученной улыбке. Джон сделал вид, что всё под контролем, но с каждым десятком секунд его всё больше и больше пробирал страх: вдруг на него действительно кто-то выпрыгнет из-за тёмного угла? Он заглянул под все сидения, перерыл полупустой багажник, вывернул рюкзаки, залез в бардачок, заглянул под капот и саму машину. — Никого тут нет, Ло, — сказал Джон, садясь на переднее сидение. Лололошка смотрел пусто перед собой, боясь пошевелиться. Джон сел к нему вполоборота. Его брат выглядел так, будто не верил ни единому слову. Он не чувствовал себя здесь безопасно и видел в Джоне лжеца или слепца, который не мог заметить очевидного. — Оно здесь… — повторил Ло, не глядя на близнеца. Джон хотел вспылить, но не стал, он лишь угрюмо поджал губы и сел ровно, всё ещё помня, что было в прошлый раз, как они повздорили. Он видел саму тьму, что въелась в зрачки Лололошки. Он понимал: Ло не выдумывает, он действительно боится того, чего Джон увидеть не в состоянии. В его реальности это длинноногое чудовище затаилось где-то рядом с ним. Или в его голове, что куда страшнее. Джон пусто смотрел сквозь лобовое стекло, будто там, в темноте, он увидит что-то новое. Он украдкой взглянул на брата через зеркало заднего вида. Лололошка сжался в один комок, словно это поможет ему уберечься от всего самого плохого. Точно — зеркало. Джон медленно, не привлекая лишнего внимания, поднял руку и поправил зеркало заднего вида, встречаясь со своим отражением. Он откинулся спиной назад, чтобы увидеть практически всё лицо. Отражение повторяло за ним в точности, будто оно самое обычное, но Джон чувствовал, что — нет. Джон понимал, что говорить вслух сейчас нельзя, его брат итак на грани; поэтому проговорил одними губами: «Куда мне идти?» Но его отражение медленно, весьма выразительно, покачало головой в отрицательном жесте. Глаза у того, что за стеклом, полны страха. Оно перевело тревожный взгляд на Лололошку, немо говоря, что при посторонних оно ничего не скажет. «Поторопись.» Затем отражение приняло недовольный вид — ровно такой, как у настоящего Джона. Отлично. Оно больше не реагирует. Нигде не было безопасно, даже в их чёртовой Волге. Машина перестала быть убежищем, она стала склепом, куда близнецы возвращаются из раза в раз в надежде на спасение. — Что там?.. — обеспокоенно спросил Лололошка, заметив взгляд брата в зеркале. — Оно… сзади? Ты тоже видишь? — Нет, — быстро ответил Джон, поправляя зеркало в прежнее положение. — Нет, Ло. Всё в порядке. Но ничего не было в порядке. Как помочь брату? Мозг Джона словно опух и болезненно пульсировал изнутри. Их единственный союзник — его собственное отражение! — был запуган и позорно загнан в угол. Сидеть и ждать — не вариант. Джон готов рискнуть, да хоть сейчас! Он осторожно положил ладонь на ручку двери и собрался потянуть вниз, но внезапно Лололошка заговорил: — Джон? — Что такое? — он замер. — Пообещай, что мы больше не разделимся. — Ло… — Пообещай мне! — сорвался его голос на несдержанный крик. Джон аж вздрогнул. — Хорошо, Ло… — ответил он, поворачиваясь к нему. — Обещаю, что мы будем вместе. 03.10.2000 Лололошка так и сидел на заднем сидении, впиваясь в свитер пальцами крепко-крепко. Он уснул, дыхание выровнялось, но телом он не позволял себе расслабиться. Джон сидел неподвижно. В нём горело данное брату обещание, но больше его жгло обещание отражения поговорить. Оно исчезло из поля зрения, словно само ушло на покой, и оставило хозяина в полном одиночестве с ощущением нереальности собственной идентичности. Джон, затаив дыхание, осторожно и бесшумно покинул машину. Убедившись, что всё в порядке, он рванул к реке. Полная луна манила своим ясным светом. Таким ярким, почти неестественным. Джон замечал свою тень: чёткую и почти отсутствующую. Он бежал и каждый шаг отдавался злобным укором предательства. Чрна Река лежала перед ним с плоской, ровной поверхностью. Неподвижная, словно расплавленное стекло. Зеркальная в лунном свете. Джон подошёл к самой кромке воды, шаркнув галькой, и заглянул. Отражение уже будто ждало его. Оно не было искажённым, выглядело так же, как и всегда — измождённое, с глазами, полные бездонного ужаса. — Говори, — с нажимом начал Джон, почти зло. — Ты хотел сказать что-то важное! Говори. Отражение заколебалось. Его губы зашевелились, но звук, донёсшийся до Джона, был смазан, словно тот говорил через толщу воды: — …Не могу… здесь… нельзя… — Почему?! — отчаянно крикнул Джон, откровенно злясь. Непонятно на кого: на себя или зеркальную сущность. Вместо ответа, его отражение в панику указало куда-то наверх, словно вглубь реки, и мгновенно распалось кругами на воде как от брошенного камня. Зеркальная гладь сомкнулась, став опять просто гладкой, чёрной водой. Джон поднял голову и вся его ярость мигом схлынула, сменилась ошеломлением. Там, по пояс в чёрной воде, стоял Лололошка. Он стоял к нему спиной, но силуэт чётко проглядывался в лунной дорожке. Неподвижный. Нет, это не он. Джон понял это. Убедился окончательно, когда он повернулся к нему лицом. Широко раскрытые глаза наливались лунным светом, игриво бликуя. Однако это скорее жутко, чем красиво — от него разило мёртвой аурой. Что-то, притворяющееся его братом, было здесь и ждало, пока настоящий Ло был совершенно один и беззащитен перед тем, что может прийти к нему из Леса. Джон отступил от берега, почти спотыкаясь. Он моргнул и эта тварь оказалась слишком близко, почти хватая за ногу. Успел отскочить. Повезло. А что было бы, если… не успел бы? — Зашто бежиш? — проскрипело существо, начав булькать напоследок, пока река стала утягивать его назад, в свою обитель. Джон не стал задерживаться, он развернулся и побежал к машине. Он нарушил грёбаное обещание. Он оставил брата одного. А что если его не окажется в машине? Вдруг с ним что-то случилось? С каждой секундой мысли — одна мрачнее другой — сгущались и не давали покоя. Вот он выбежал из леса, вот деревня… Вот и Волга на привычном месте. Даже фигурка оленя на капоте отбликовала под ярким светом луны. Джон резко остановился. Лололошка не спал. Его взгляд, полный обиды, был уставлен прямо на него. Джон остался на месте, не решаясь зайти в машину. Он понимал, что они сейчас поссорятся и, как бы сильно его ни душил стыд за предательство, ему не хотелось. Он полностью признаёт вину, но… Как объяснить то, что не поддаётся объяснению? Рациональность и логика давно треснули по швам. Лололошка всё ещё сидел позади, а Джон, смирившись с участью, вернулся на переднее сидение. Джон не хотел оборачиваться. Не хотел встречаться со взглядом близнеца. Там уже не был прежнего страха, лишь леденящая пустота. — Ты пообещал мне, — тихо, почти безразлично, но точно бесцветно произнёс Лололошка. Этот тон был самым страшным, что можно было услышать. — Мне нужно было кое-что проверить, — быстро ответил Джон. — Ты обещал, что мы будем вместе, — тем же тоном продолжил Лололошка. — Но ты сбежал отсюда, стоило мне только закрыть глаза. Как я могу тебе верить? — Я просто отошёл на минутку, чтобы осмотреться! — фальшь в собственном голосе прозвучала так чётко, что Джон и сам ощутил её. Ло медленно качнул головой, поджимая губы. — Осмотреться? — неверяще произнёс он дрогнувшим голосом. — Ночью? Одному? Ты лжёшь, как и все… как и всё здесь. — Я не лгу! — вспылил Джон. — Я пытаюсь понять! Найти выход, понимаешь?! А ты просто сидишь и трясёшься от того, чего не существует! — Оно существует! — надрывно крикнул Лололошка. — А ты бросаешь меня одного в этой консервной банке! Может, ты с ним заодно? С Эбардо? Может быть, вы уже договорились, кому и что достанется, а? Тебе — знания и мудрость познания, а мне… мне — сгинуть, запертым здесь?! — Да ты совсем ёбнулся! — закричал Джон, теряя последние остатки самообладания. — Я пытаюсь нас спасти! — Нет! — Ло вдруг крикнул так, что стекло задрожало. — Ты спасаешь только себя! Своего дорогого гения, который должен всё знать и понять! А я для тебя… просто… просто обуза! Глупый и трусливый. Может, тебе лучше без меня?! Может, он тебе правда предложил стать каким-нибудь богом, а я просто мешаю вашим планам?! Эти слова попали в самую точку. Джон не помнит, когда, но помнит точно — было. И помнит этот соблазн. Помнит, как пытался не поддасться на искушение. Это измена, о которой Джон боялся даже думать. — Джон… — внезапно тихо позвал Ло, приглушённо, зарывшись в шарф. Вся его надрывная злость исчезла. — Я боюсь. Я боюсь этого леса, воды, Эбардо… И начинаю бояться тебя. Я боюсь, что однажды на меня посмотришь совсем не ты. Эти слова обрушились на Джона как холодная вода. Не как обвинение, а отчаянная надежда быть услышанным. Весь его гнев, ярость и раздражение сменились чем-то щемяще-горьким. Он видел пальцы близнеца, что сжимали мягкий голубой шарфик. И видел в нём маленького мальчика, что боялся монстра под кроватью. Джону приходилось храбриться и утешать брата, хотя он тоже боялся, просто заталкивал свой страх куда подальше. Джон обернулся на близнеца. — Я тоже, Ло. Я тоже боюсь этого места, — впервые признался он. — Я боюсь того, что происходит с нами. И я тоже боюсь однажды посмотреть в зеркало и не узнать себя. Или… что ты посмотришь на меня и увидишь кого-то другого. Лололошка медленно поднял на него взгляд — уставший, потерянный, но с крошечным осколком надежды. Его брат ещё не сгинул. Он ещё тот же Джон: живой, настоящий, человечный. — Мы не справимся поодиночке, Ло, — Джон говорил это не наставляюще, а как равный, напуганный человек. — Я был неправ. Обещаю, что больше не буду. Мы либо вместе выберемся отсюда, либо… Джон не договорил, но оба поняли. Ло даже позволил себе немного улыбнуться — недавний негатив в воздухе растворился. Это всё сменилось хрупким перемирием, но в этот раз это скреплено не печатью обещания, а общим, бесконечным страхом друг за друга. И каждый понимал, что человек рядом — единственный здравомыслящий. По крайней мере, сейчас. Тишина в салоне длилась недолго. Лололошка, ещё секунду назад уткнутый носом в шарф, медленно поднял голову и уставился куда-то вперёд. Взгляд у него стеклянный, отрешённый и неверящий. — Джон, смотри… Джон проследил за его взглядом и застыл. Метрах в десяти от машины, прямо на дороге, по кругу стояли старики. Несколько человек, около десяти — точно не сосчитать. Они были неподвижны, их лица в лунном свете казались будто высеченными из камня. Рты их беззвучно шевелились, они точно что-то говорили, но с такого расстояния можно было услышать только нарастающий гул. Мозг Джона уже стал судорожно придумывать оправдания: сегодня какая-то особенная дата или это, быть может, какой-то ритуал, поверье или обычай. И тут эти старики, с жуткой, неестественной синхронностью, как по команде незримого кукловода, разом повернули головы. Гул стих. Они смотрели в сторону леса. В следующее мгновение, всё также синхронно, они вытянули руки в сторону чащи. Указывая. Всё так же резко закончилось. Они опустили руки и вернули головы в прежнее положение. Молчали. Их будто… выключили. Словно кукол, чьи пружины завели лишь на пару секунд. Близнецы оставались неподвижны, не в силах отвести взгляд от увиденного. — Они… — наконец, начал Ло, — показывали нам дорогу? — Нет, — тихо ответил Джон, пытаясь найти хоть какую-то логику. Как бы странно это ни было, это не подходит под описание ни ритуала, ни обычая, ни поверья. — Они как будто указали направление. Или… предупредили о чём-то? — Или они показали, куда мы в итоге попадём, — горько усмехнулся Ло, снова впиваясь в шарф пальцами. — Мне кажется, они не сами по себе, — стал размышлять Джон. Он хватался за любую мысль, хоть здравый рассудок кричал об опасности. — Но они что-то знают. Или… кто-то через них говорит. Джон собрался выйти из машины, но тут Ло, протянувшийся с заднего сидения, крепко схватил его за рукав: — Не ходи. Джон, не надо. Они же… не люди. — А мы всё ещё люди? — горько спросил он, смахивая с себя руку брата. — Я просто… попробую, ладно? Лололошка отпустил его, как бы ему этого не хотелось делать. Джон вышел из машины. Воздух по-прежнему влажный, колкий и холодный. Его собственные шаги казались слишком громкими в этой ватной тишине. И с каждым шагом уверенность в нём таяла. Джон остановился в паре метров от круга стариков. — Эй! — позвал он. В ответ — тишина. — Вы кто такие? Что у вас тут за демонстрация? Безмолвие и пассивность. Джон сделал шаг ближе и тут же остановился — все старики резко на него обернулись головами. Только ими. Даже те, кто стоял к нему спиной. Джон остался парализован этим коллективным взглядом, чётко в него. Глубокие морщины стариков и складки кожи отбрасывали на их лица резкие, жуткие тени, искажая гримасу до неузнаваемости. Они точно не люди. Самая близкая к нему старушка, та, что повёрнута к Джону спиной, но не головой, скрипнула голосом: — Он… здесь… Это больше было похоже на скрежет когтя по старой, иссохшей коре. В этот же миг остальные старики загудели громче и их голоса слились в единый, жуткий хор: — ...тамо где је Кућа, тамо је и Газда... Кућа без Газде празан кош... празан кош... Джон отпрянул. Старики резко, синхронно указали в сторону леса. А потом они опустили руки, и головы приняли прежнее положение. Джон медленно, не оборачиваясь, попятился к машине. Ему не хотелось отводить взгляд на случай, если эти старики вытворят ещё что-то странное и жуткое. Он понял, что спрашивать бесполезно; и что они — предупреждение и лик доказательства о том, что ждёт тех, кто потеряет себя в этом месте. Джон залез в салон, но теперь с заднего сидения, будто брат мог помочь унять страх, хотя это действительно было так. — Это… было ужасно… — произнёс Ло. — Да… — согласился Джон, всё ещё смотря на этот круг нелюдей сквозь лобовое стекло. Будто эта машина могла защитить их от влияния. — Я видел, что они что-то говорили тебе. Ты что-нибудь понял? — Ну, — невесело усмехнулся Джон. — То, что они не люди — это факт. А ещё… Они как радиоприёмники, которые способны ловить только одну волну. Джон отвлёкся, взглянул в сторону леса. Теперь он, неизменно-тёмный, казался куда более зловещим. И что значили слова стариков? Он даже не знал: стоит ли прислушиваться и чего-то остерегаться? 04.10.2000 Луна сменилась солнцем. Казалось, что это была самая длинная ночь, будто кто-то откровенно издевается над временем. Светлые, но бледные и такие же холодные лучи светила, пробивались сквозь туман, что затянул всю жухлую, серую деревню. Джон ловил сон короткими урывками, не в силах заснуть нормально — не хотел. Он боялся проснуться и не увидеть рядом с собой Лололошку. Каждая пылинка казалась враждебной. Они оба увидели это. Как это всё происходит у них под носом? Неужели они настолько слепы? Там, где прошлой ночью стоял круг стариков, теперь возвышалось нечто иное. Алтарь. Он был грубо и небрежно сложен из подручных материалов: старых, почерневших досок, ржавых серпов и кос, вбитых в землю рукоятьями, словно ограждая. В центре, на перекрестье двух самых длинных досок — более двух метров над землёй — лежала тушка мёртвой вороны. Её крылья были неестественно расправлены, будто та была засушена или залита воском. Вокруг всей конструкции были хаотично разбросаны кости мелких животных и перья, будто тут случилось побоище. Если внимательно всмотреться, то можно увидеть несколько подобий тряпичных кукол, набитых землёй. У них не было лиц. Братья медленно, держась очень близко, подошли к алтарю. Теперь Джон не мог увидеть в этом хоть какую-то связь. Что этим хотели донести? — Он просто не даёт забыть, где мы находимся, — произнёс Джон, кажется, больше самому себе, стараясь внести хоть какую-то ясность. — Кто? — Лес? — вопросительно ответил Джон, предполагая. — Не знаю… — В любом случае, оно становится наглее, — заметил Ло. — Даже не прячется уже. Джон разглядывал алтарь, пытался провести параллели, но ничего. Он просто бьётся в одну толстую стену и не может добраться до сокровенного смысла. — Может быть, это просто декорация? — снова предположил Джон. — Жутковато для такого. — Для такого места — в самый раз. Джон вернулся к машине, но не стал садиться внутрь. Он опёрся поясницей о капот, не отрывая взгляда от алтаря, будто оно способно преобразиться у него на глазах. Лололошка чувствовал себя беспокойно здесь, на улице, поэтому забрался в Волгу. Из-за угла крайней избы вышел человек. Походка шаткая, но более твёрдая и уверенная — лучше, чем было в прошлый раз. Радич, кажется? Он по-прежнему сжимал ружьё, но теперь оно висело безвольно, стволом к земле. Лицо мужика выглядело осунувшимся, менее опухшим, но трезвым. Он медленно обошёл алтарь по кругу, будто разглядывая, но так, будто и не впервые. Рассматривая и оценивая. Джон наблюдал за ним с настороженным любопытством. Затем он услышал, как позади осторожно открывается дверь. Близнецы переглянулись, Джон будто спрашивал разрешения. — Радич, верно? — обратился Джон к пьянице, подходя на пару шагов ближе. Мужик обернулся на них, делая явно удивлённый вид, как будто он только что заметил их. Его пальцы крепче сжали приклад ружья, но, кажется, угрожать он собирается. — А… Вы всё ещё тут… — прохрипел Радич. — Значит, не послушались моего совета. Близнецы переглянулись снова, немо соглашаясь, что прошлая их встреча была не совсем в тоне наставленческого. — Мы пытались уехать. Не можем, — тихо ответил Лололошка. Мужик понимающе кивнул, а затем взглянул в сторону алтаря: — Видали? Это для вас, новеньких, — он безрадостно усмехнулся: — Гостей. Газда чека. Джон почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Газда… Кто он? На лице Радича мелькнула тень чего-то сложного. Это не страх, скорее — благоговейный ужас. Его глаза несколько прояснились. — Газда је шума. Газда је земља. Газда је овде. — Вы отличаетесь, — заметил Ло. — Кто вы тогда? Вы совсем не похожи на… остальных. Лицо Радича снова изменилось: помрачнело, и среди этого проглядывалась почти отеческая жалость. — Тот, кто остался, чтобы встречать. Пока не придёт моя смена. На голодный день, — мужик указал ружьём на алтарь. И тут он резко изменился в лице, стал уходить: — Уходите. Пока он вас ещё проверяет. — Кто? Хозяин? — не унимался Джон, парой шагов следуя за мужиком. Радич обернулся, его взгляд пуст и слегка озлоблен. Он помотал головой, будто ленно прогонял насекомых: — Не могу. Он не велит. — Кто он? — настаивал Джон, чувствуя, что вот-вот докопается до чего-то важного. — Скажите! Что он с нами сделает? Мы имеем право знать! Вдруг сопротивление в Радиче сломалось. Его тело обмякло, голова упала на грудь. Когда он заговорил снова, его голос был плоским, безжизненным, будто читал по чужой воле. — Хозяин... он не терпит пустоты. Старые сосуды... Трахају се и пустоше. — Он поднял на них стеклянный взгляд. — Ему нужны новые, чтобы наполнить. Он будет... Радич не закончил. Его глаза вдруг расширились, уставившись куда-то в пространство за спинами близнецов. По лицу мужика пробежала судорога. Он сделал резкий, судорожный вдох, как рыба, выброшенная на берег, и глухо рухнул. Близнецы остолбенели. Смерть наступила мгновенно. Без агонии, без предсмертного хрипа. Они вдруг поняли — вопросы караются смертью. Джон первый поднял взгляд. Где-то там, в сотнях метрах от них; там, где начинается стена леса, стоял он. Его силуэт так чётко читался, что не было смысла гадать, кто там стоит. Наблюдает за ними… Так, будто он зритель в спектакле. — Ло… — тихо, будто боясь нарушить хрупкий момент, позвал Джон. Он не почувствовал никакого ответа. Ничего. Ни шороха, ни мычания. Джон обернулся на брата — он единственный якорь, который приводит в чувство. Лололошка ничего не слышал, так и уставившись на труп. Джон крепко схватил его за руку, выдёргивая из гипнотичного состояния. Ло аж дёрнулся. Они взглянули друг на друга и… замерли. Внезапно густо запахло жжёной полынью. Эбардо был близко. Даже слишком. Невозможно было человеку преодолеть такое расстояние так быстро. Близнецы синхронно обернулись на него, чувствуя, как сердца обледенели. Эбардо был в нескольких шагах от них. Он смотрел прямо на них. Не на Радича, не на алтарь. На его лице играла тонкая, всепонимающая улыбка, от которой хотелось провалиться сквозь землю. Эбардо безмолвен. Он просто стоял и улыбался, ожидая их следующего — слишком очевидного — шага. — Бежим, — едва слышно захрипел Джон, с силой дёрнув брата за рукав. Близнецы бросились прочь на первую попавшуюся тропу, ведущую от деревни. К лесу. Они бежали, не оглядываясь, но явно ощущая на себе тот взгляд. Эбардо не преследовал их — лишь смотрел вслед, наблюдая за ними, как за крысами в ловушке без выхода. Близнецы бежали вровень. Лес зловеще сгущался, цеплялся ветками, как пальцами, за волосы, одежду, словно пытаясь задержать их. Корни деревьев путались под ногами, норовя опрокинуть и утащить под землю; будто ему нельзя мешать беспокойным попыткам гостей убежать. Изо тьмы доносились звуки: то детский, призрачный плач, то влажное дыхание за спиной, то скрежет когтей по коре. Лес до этого молчал, но ветер пронёсся меж деревьев, донося до бегущих вязкие слова, прозвучавшие, как проклятье: «Шума вас прима. Не трчайте од свог новог дома.» «Судбина се исписује у кори дрвета. А ваша је већ одавно прочитана.» Шелестящий ветер стих. Страх толкал в спину. Слова повисли в беспокойном, дрожащем воздухе, несмотря на погоню. Выхода не было, но они бежали, пока в лёгких не осталось воздуха, а в ногах — сил. Лес вокруг… дышал. Либо это бред, либо это действительно было так, но мох под ногами шевелился, словно он был живой. Вялый, но живой. Перебирающий каждый миллиметр своего странного тела. Ничего не причиняло им настоящего, физического вреда. Наконец, они обессиленно рухнули на мягкую подстилку у дерева, не в силах сделать и шагу дальше. Они сидели, прислонившись спинами к шершавой коре, и судорожно глотали воздух. Тишина. — Граница… — внезапно выдохнул Ло, привлекая к себе внимание. Его глаза лихорадочно блуждали по чаще, стараясь найти что-то. Или кого-то. — Я видел её… Мы должны найти… Там другой лес… Такой солнечный и… хороший. Я не смог пересечь линию, но ты, Джон… Ты же что-то придумаешь, да?.. Это всё прозвучало как бред, но в голосе Лололошки зазвучала истончившаяся надежда. — Хорошо, — вымученно трескнул Джон. — Поищем. Они пошли дальше. Спокойно, озираясь по сторонам. Джон поглядывал наверх, стараясь следить за солнцем, но густые кроны смыкались высоко над головами, но проглядывающиеся светлые пятна будто сбивали с толку. Они шли долго, уже третий раз встречая одну и ту же поляну. Там повалено дерево рядом с сухим муравейником. — Её нет, — тихо, пусто вынес Джон. — Границы нет. Больше нет. Он верил и верит брату, но правда совсем другая. Лололошка молчал. Он безжизненно смотрел на одинаковые, безразличные деревья. Той яркой, солнечной полосы с другой осенью не существовало. Или это был мираж, специально показанный ему, лишь бы агонически свести с ума. — Он не хочет нас выпускать, — прошептал Лололошка. — Но не убивает… — Потому что мы ему нужны, — с похоронным спокойствием ответил Джон. — Потому что мы больше не гости. Нас загнали. Повисла тишина. Гнетущая, тяжёлая. Джон взглянул на брата. Они оба потеряны, но кто-то должен взять себя в руки. Хотя бы попытаться. — Ло, давай поищем ещё, — предложил Джон. Он согласился. День слился в ночь, а ночь — снова в день. Они искали хоть что-то, в особенности — ту самую дрожащую, призрачную пелену, что разделяла контраст между увяданием и жизнью. Лололошка настойчиво тыкал палкой в каждый куст, будто желанная граница могла прятаться там. Джон не верил и, кажется, уже забыл, что они искали. Однажды на рассвете (третьего дня? десятого?), Ло сорвался на обессиленный бег. Он ничего не мог произнести, просто бежал, ведомый своим странным видением. Впереди был просвет меж деревьев. Джон ринулся за ним. Они выбежали на край и увидели… …ту самую проклятую поляну, очертания деревни. И Волгу. «Чрна Река» лежала перед ними совсем тихая и безжизненная. Лес выгнал их обратно, как непослушных детей. Это наказание. Лололошка обессиленно упал на колени. Он тихо издавал какие-то хрипы, похожие на смех. Джону показалось это до ужаса жутким. Всё существо его брата, всё его упрямое, альтруистичное «я» дало трещину — на грани сдаться. Джон стоял рядом, глядя на машину. Она неестественно выделялась, будто чужое, неправильное пятно на фоне ветхости. Джон обернулся на лес, сомкнувшийся за их спинами, что сейчас казался идеально выверенной тюрьмой без стен. И она была ровно такого размера, чтобы потерять в ней надежду навсегда. ??.10.2000 Голод вёл их куда угодно. Братья обыскивали избы с методичным отчаянием. Они надеялись найти хоть что-то. Хотя бы то, что можно было бы положить сразу в рот. Но ничего. Только слои пыли, грязь и разруха. В одной из хат, которые они судорожно обыскивали, Джон наткнулся на комнату. Она запыленная, заваленная. Маленькая, как детская комнатка. Судя по обрывкам обоев — девичья. Джон перевернул все комоды, шкафы и столик. Он не нашёл ничего съестного, но обнаружил зеркальце. Маленькое, овальное, в металлической рамочке, поверхность которого была покрыта узором стёртых цветочков. Он хотел раскрыть, но в комнату заглянул Лололошка: — Джон? Нашёл что-нибудь? — Нет, — резко выпрямился он, глядя на брата. — Я тут немного задержусь, ладно? — Зачем? — нахмурился он. — Хочу поискать тут ещё. Подождёшь меня? Лололошка, на удивление, смиренно кивнул. И вышел. Джон присел на корточки, раскрывая зеркальце. Он понимал, что это безумие, но иного выхода докопаться до правды попросту не было. Он хотел знать. Он должен знать. Отражение синхронное. Оттуда, из стекла, на него смотрел такой же пытливый и слегка испуганный Джон. — Ну? — прошептал он, глядя на бледное отражение. — Говори. Мы же в безопасности? Отражение не заставило себя ждать. Оно как будто отделилось; покачало головой. Лицо его исказилось отчаянием и жалостью: — Мы опоздали… Окончательно. Я вижу то, что с тобой будет… И это нельзя изменить. — О чём ты говоришь? — допытывался Джон. — Что будет? — Ты станешь частью… Твоя воля сломится. Это неизбежно… Тебе лучше идти по пути меньшего сопротивления. — А Лололошка? — в голосе зазвучала тревога. — Что с ним будет? Воцарилась тишина. Отражение отвело взгляд, норовясь исчезнуть, но будто что-то не давало ему этого сделать. Молчание было тревожным. Джон знал, что всё плохо, но не понимал, насколько. — Говори! — с нажимом прошипел он. — С Лололошкой… — отражение медленно вернуло взгляд. — Всё кончено. Он мёртв. Джон застыл. Мозг отказывался обрабатывать информацию. Как так? Вся рациональность начала кипеть на запредельных градусах. — Ты врёшь мне. Он только что был со мной. Он дышит, он тёплый. Он жив. Отражение покачало головой: сурово и тоскливо. — Человек и его зеркальная сущность — одно целое, соединённое нитью. Только смерть может разлучить их. Я не чувствую сущности твоего брата… Его… его нет… — лицо двойника исказилось чем-то обессиленным и безысходным. — Он умер. Совсем недавно… — Но я же… — То, что ты видишь — не он! — перебило отражение. — Это пустая оболочка. Я знаю, что ты не веришь в душу, но если выражаться так, то именно её у Лололошки больше нет. Можно считать, что зеркальная сущность — и есть душа, но я пока не могу утверждать точно… Я не разобрался в этом. Я существую с твоего рождения, с того самого дня, когда ты впервые увидел себя в зеркале, но почему-то я сам стал отдельным именно здесь… Я думаю, что Хозяин оставил тебе Лололошку, чтобы ты не сломался слишком рано. Чтобы ты хорошо принял свою судьбу. Тебе от неё не сбежать и… Джон уже не слушал. Он выронил зеркальце на ковёр. Его захлестнула паника и отрицание. Всепроникающий ужас. Нет, нет… Это всё бред! Ло жив. А если нет? Отражение знает явно куда больше об этом месте, потому что является свидетелем всего того, что ускользает от обычного взора. Джон поднял взгляд на проход. Где-то там, на улице, должен был находиться Лололошка. И это не дало облегчения. Чудовищный вопрос всплыл сам по себе: С кем я разговаривал? С кем я сейчас нахожусь? Что будет дальше? Джон поднял зеркальце с пола, судорожно захлопывая его. Рука дрожала. Он не хотел подходить к брату или к чему-то, что им притворялось. Дыхание сбилось, голову застелила пелена из единственной пульсирующей мысли: Он мёртв. Он мёртв. Он мёртв. Лололошка сидел на крыльце, прижимаясь спиной ко влажной стене. Он сминал пальцами какой-то сухой стебель. Выглядел уставшим, измученным, потрёпанным, но… живым. Он совершенно обычный, как и всегда. — Нашёл что-нибудь? — Ло поднял взгляд. Голос, интонации, выражение лица — всё его. Как он может быть мёртв? Джон ступил ближе, в горле стоял колючий ком. Он заставил губы растянуться в нечто, напоминающее улыбку. — Только это, — собственный голос Джона прозвучал фальшиво и неестественно. Он протянул брату зеркальце, присаживаясь рядом. Он смотрел не на Лололошку, а искал в нём что-то, что опровергнет страшную мысль. — Зачем оно? — спросил он, взглянув в отражающую поверхность. Джон затаил дыхание. В зеркале отразилось знакомое лицо брата. Усталое, с покрасневшими от недосыпа глазами, с привычной ямочкой на щеке — всё как и всегда. Однако Джон это чувствовал и замечал. От отражения брата исходила леденящая пустота. Это — совершенная и безупречная копия. Без жизни. Не Лололошка. Он говорил обычные вещи, вёл себя обычно. Джон смотрел на живого и дышащего брата, но видел ходячий труп. Это медленно и методично сводило с ума. Но для Джона это теперь были жуткие жесты — лишь частью чудовищного спектакля. — Джон? — вывел его из размышлений голос брата. — Выглядишь неважно… — Всё в порядке, — с трудом выдавил из себя Джон, прибирая зеркальце обратно. Он судорожно взял Ло за руку, почти выдавая свою дрожь. Нет, он не хотел верить в это. Это слишком абсурдно. Хуже, чем разговаривать с собственным отражением и искать способ поговорить с ним. Кожа Ло тёплая. Тёплая. Живая.