Как эльфы Чертоги громили

      Тени Мандоса витали в темных углах Зала Павших, как всегда, холодные и безмолвные. Но сегодня их тишину разорвал грохот доспехов. Нолофинвэ Финголфин вступил в Чертоги с гордо поднятой головой, словно даже смерть не смогла сломить его. Его плащ, изорванный в бою с Морготом, все еще пах кровью, а в глазах пылал азарт битвы, который не потух даже после последнего удара.       Первым, кого он увидел, был Феанор. Тот стоял у мраморной колонны, скрестив руки, с привычной надменной усмешкой. Но в его взгляде мелькнуло что-то вроде досады.       – Ну что, младший брат? – Феанор начал первым, как всегда, язвительно. – Как ощущения от дуэли с Моринготто? Правда думал одолеть его в одиночку?!       Финголфин не ответил. Вместо этого он не торопясь сбросил плащ, расстегнул доспехи, что загремели о каменный пол, как гром над Тангородримом. Оставшись в одной тунике и легких штанах, Финголфин медленно подошел к старшему брату. Каблуки мягких сапог глухо стучали по полу.       – КУРУФИНВЭ!!! – его неожиданный рев заставил содрогнуться даже вечные своды. Феанор неловко отпрыгнул, едва избежав удара кулаком, и бросился бежать.       Так началась погоня, которой Мандос не видел со времен… да никогда не видел! Финголфин, рыча как разъяренный медведь, носился за братом через бесконечные залы, сметая вазы с черными лилиями и пугая фэар обитателей Чертогов.       – А я тебе говорил! – орал он, едва не хватая Феанора за алый плащ. – Я предупреждал! Морготов ты гордец! Из-за твоих проклятых Сильмариллов мы здесь!       Феанор, обычно такой велеречивый, лишь кряхтел, удирая через арки.       Намо, восседавший на троне, прикрыл рот рукой. Его супруга Вайрэ шептала: «Не смейся!», но и ее плечи дрожали.       Когда Финголфин наконец припер Феанора к стене, оба дышали как кузнечные меха и больше напоминали дерущихся юнцов у таверны, чем великих князей нолдор.       – Ты… ты… – Финголфин вдавил предплечье в грудь брата, вынуждая того прижаться спиной к гладкому камню, – сжег корабли! Бросил нас в Арамане! Навлек на всех проклятие, от которого нам никогда не избавиться!       – А ты… – Феанор тяжело дышал и пытался спихнуть локоть, давящий на ключицы, – объявил себя королем! Прошел по льду! Кто тут сумасшедший, Ноло?       – Из-за твоей одержимости погиб твой младший сын! – прошипел Финголфин. Удар попал в цель, лицо Феанора на миг дрогнуло. Сквозь маску надменности проступили чувства, тщательно спрятанные в самую глубь еще в Лосгаре. Он видел Питьо в Чертогах. Слышал его смех, такой беззаботный и чистый. Но подойти так не решился, боялся увидеть в его глазах презрение и осуждение. Пальцы непроизвольно сжались на локте Финголфина, а дыхание стало прерывистым.       – Не говори мне про… – Феанор зло рыкнул в лицо брату, но запнулся, имя сына застряло в горле, – Из-за твоего безумного перехода по льдам погибла твоя невестка!       Тишина впилась под кожу колючками. Мужчины сверлили друг друга тяжелыми взглядами. Финголфин чувствовал, как дрожит его собственная челюсть от напряжения. Феанор перестал отпихиваться от брата и теперь нервно теребил рукав – привычка из далекого детства, когда отец бранил его за шалости.       – Думаешь, я не знаю, сколько крови на моих руках? – тихо произнес Феанор, впервые без насмешки.       – Дело не в том, кто прав, а кто виноват. Дело в том, что мы оба потеряли слишком много.       После долгой паузы Финголфин первым нарушил молчание:       – Знаешь, даже в смерти ты умудряешься выглядеть как павлин в брачный период.       Феанор закатил глаза:       – А ты как всегда – прямолинеен до грубости.       Финголфин фыркнул, заметив, как брат безуспешно пытается стереть пот со щеки:       – Весь взмыленный, будто коня до смерти загнал.       Феанор усмехнулся:       – А ты, смотрю, в своем репертуаре – сначала гоняешь других, потом критикуешь результат.       Указывая на отпечаток подошвы на шее Финголфина, он добавил:       – Ноло, тебя что, Моринготто топтал?       – Вообще-то топтал. Моргот мне шею сломал, – усмешка застряла в горле Финголфина. Слишком свежи были воспоминания. Он дотронулся до горла, где не было ни шрама, ни припухлости. Лишь память о том, как трескались хрящи. Феанор медленно приподнял бровь, уставившись на брата с немым вопросом. Его губы дрогнули в усмешке, весь его вид вопрошал: «А на что ты рассчитывал, вызывая темного валу один на один?». Финголфин снова фыркнул. Потом крякнул. Потом засмеялся так, что из глаз брызнули слезы. Феанор отвернулся, но плечи его дергались, а в горле клокотало что-то между кашлем и хохотом.       Вдруг Финголфин притянул его к себе, а Феанор успел только сдавленно охнуть. Смех затих. Пламенный стоял, сжимая кулаки, борясь с собой. Его гордость и застарелая злость на брата кричала, что нельзя показывать слабость, но что-то глубоко внутри рвалось наружу.       Финголфин видел эту борьбу. Он не торопил брата, понимая, насколько тяжело тому сделать этот шаг.       Медленно, словно разрывая невидимые путы, Феанор поднял руку. Его пальцы дрожали, когда он коснулся плеча брата.       – Ненавижу тебя, Фэанаро, – выдохнул Финголфин, обнимая брата так, что у того затрещали кости.       Феанор возмущенно выдохнул и замер, но через мгновение, словно решившись, обнял брата в ответ. Его ладони неловко опустились на лопатки Финголфина.       – Взаимно, – буркнул Феанор, но не отпускал.       А Намо, неожиданно появившийся из теней, наконец позволил себе улыбнуться. Его фигура словно соткалась из сумрака, глаза под капюшоном мерцали.       – Ну что ж, – тихо произнёс Владыка Судеб, и его тихий голос эхом разнёсся по залу, – думаю, теперь вы оба научились слушать друг друга. Хотя, признаться, ваш способ примирения был весьма… оригинальным.       Финголфин и Феанор переглянулись, не выпуская друг друга из объятий. Намо покачал головой, но улыбка не сходила с его лица.       – Отныне вам предстоит научиться жить в мире друг с другом, – продолжил Намо, в его голосе больше не было веселья, только вековая мудрость и терпение. – Ибо то, что вы не смогли решить при жизни, должно найти своё разрешение здесь.       Феанор уже открыл рот для колкости, но Финголфин вовремя пнул его по голени.       – А теперь ступайте, – добавил Мандос, отворачиваясь. – Время ваших испытаний ещё не окончено. Но начало пути к искуплению вы уже сделали. Теперь важно не свернуть с него.       Его фигура начала растворяться в тенях. Где-то вдалеке раздалась тихая трель соловьиной песни, словно подтверждая слова Владыки Судеб.