a leak

             Из крана медленно капает вода.              Уилл слушает этот звук ранним утром, лёжа в постели, лицом к ещё тёмному окну. Одна капля каждые одиннадцать секунд. Ритмично и настойчиво. В квартире пахнет сырой древесиной, дешевым мылом и слабым металлическим запахом старых труб. Снова вода, от которой не уйти. Вода, проникающая во всё и разъедающая всё насквозь.              — Ммм... — Майк лежит, прижавшись к нему, обнимая Уилла за талию и притягивая его к себе. Его волосы рассыпаны по подушке. Его ресницы длинные, несправедливо красивые. Он прижимается носом к щеке Уилла и сонно спрашивает:              — Ты не спишь?              — Да, — шепчет Уилл. — Не получается заснуть.              — Хочешь, я сегодня останусь с тобой дома?              Это очаровательный вопрос. Майк задаёт его с надеждой, напоминая Уиллу маленького ребёнка. Длинные ноги Майка переплетаются с его, ещё больше прижимая его к себе.              — Я бы сказал да, но... — Уилл вздыхает, немного подавленный. — Ты не можешь снова пропустить смену, иначе тебя уволят.              Им нужны деньги.              — А что, если ты задремаешь и тебе снова приснится кошмар? Кто будет здесь, чтобы защитить тебя?              Уилл пожимает плечами, а потом добавляет более серьёзным тоном:               — Похоже, придётся справляться с этим самому.              Иногда Уилл просыпается с хриплым криком и солёным привкусом во рту. Майк делает всё, что в его силах, чтобы поддержать его. Уилл втайне ненавидит это. Чувство вины съедает его заживо, заставляет отталкивать любимого, когда всё заканчивается.              — Я в порядке, — говорит он в такие моменты. — Со мной всё в порядке.              — Нам пора вставать.              Майк стонет.              Батареи шумят. Часы тикают. Кран капает.              Девять секунд. Восемь.       

***

      

      Майк варит им кофе. Не крепкий. Уилл всё равно пьёт его, чёрный и тёплый, и ничего не говорит. Десять лет под одной крышей учат терпению, смягчают и упрощают характер.              — Ты опять это делаешь, — произносит Майк, глядя на него с кривоватой улыбкой.              Уилл приподнимает бровь в удивлении.              — Делаю что?              — Говоришь во сне. — Майк опускается на кухонный стул рядом с ним, проводя рукой по волосам. Он всё ещё одет в футболку, в которой спал, изношенную, хлопчатобумажную, с выцветшим логотипом “Depeche Mode”. — Ты бормотал что-то про Хоукинс.              Уилл пожимает плечами.              — Думаю, я снова видел сон про старый торговый центр, — лжёт он.              — Старкорт? — Майк смотрит на него через край кружки. — И что же ты там видел?              — Тот раз, когда ты выиграл для меня плюшевого медведя в игровом зале.              Наступает пауза. Долгая пауза. Уилл боится, что Майк его разоблачит.              Но Майк только фыркает и говорит:              — Ты ещё кое-что говорил.              Уилл напрягается.              — Что, например?              — Какие-то слова по-русски. Имена. — Голос Майка становится мягким. — Имена людей, которых мы не видели много лет.              Уилл не отвечает. Он осторожно ставит кружку, и звук керамики о дерево кажется слишком громким. Он понимает, к чему это ведет, и ненавидит это.              — Может, нам стоит как-нибудь вернуться, — продолжает Майк. — Погостить.              — Чёрт, нет! Там для нас ничего не осталось, — восклицает Уилл, качая головой. — Ни за что не вернусь в этот город.              — Да ладно тебе, Уилл. Малыш, что с тобой?              Уилл не отвечает. Вместо этого он ополаскивает чашку, даёт воде течь слишком долго, смотрит на струю, как будто она может ему что-то сказать, если он только будет внимательно слушать. Есть вещи, которые живут в тишине. Вещи, о которых он научился не говорить вслух.              — У меня дедлайн, — говорит он вместо этого. — По комиксу. Не беспокойся о том, чтобы принести мне ужин.              Майк цокает. Даже не попрощавшись, Уилл закрывает за собой дверь своего кабинета.              

***

             Майку всегда было легче. Это не его вина. Бывают дни, когда Уилл завидует ему и ненавидит себя за это.              В первые годы они всё пытались поговорить об этом. Обо всех ужасных вещах, которые когда-то занимали столько места в их жизни.              Но время шло.              И всё происходило так, как и должно. Как и должно.              

***

      Всё началось с мелочей.              Дастин как-то раз на День Благодарения назвал Демогоргона «ящерицей», как будто не мог точно вспомнить название. Лукас слишком уж беззаботно смеялся, когда Уилл заговорил о туннелях под Хоукинсом:              — Чувак, мы тогда так увлекались всякими странными теориями заговора.              Майк ещё помнил какое-то время. Они лежали в постели с выключенным светом и шептались о воротах, о том, как они гудели, о серном запахе лаборатории, о снеге, который был совсем не снегом.              Но воспоминания постепенно стирались.              Уилл спрашивал:              — Ты помнишь запах?               А Майк смотрел на него, словно не понимая, о чём речь:              — Какой запах?              Или:              — У тебя была бита с гвоздями, помнишь?               На что Майк смеялся, будто это какая-то шутка.              — Она же была у Стива, разве нет?              А потом вообще всё, связанное с Изнанкой, стало касаться только Стива.              Потом все стали называть это просто историями.              Потом об этом никто больше не заговаривал.       

***

      Они неофициально поженились в парке в начале осени, когда им было по двадцать лет. Джонатан прислал из Праги полароидную фотографию и записку маркером: «Любовь всегда побеждает!»              Нэнси плакала. В своей речи она упомянула о том, как росла в Индиане и как Майк оставлял ей в ботинках кубики лего.              (Ни слова о том, что происходило по другую сторону. Ни слова о девушке с бритой головой, которая спасла мир.)              

***

             У их новой квартиры не было какой-то особенной истории. Чистые бежевые стены. Треснувшая оконная коробка, полная грязи, и единственный упёртый цветок на подоконнике, которому, по всей видимости, всё нипочём.              Новый город не задавал вопросов. Не знал их имён и тех ужасных вещей, с которыми им пришлось когда-то столкнуться. Сначала это радовало. Нормальность казалась безопасной, пока не стала ощущаться странной. Уилл наблюдал, как пожарная лестница ржавела под дождем. Он покупал продукты, пересаживал растения и старался не представлять кровь, расцветающую на линолеумных полах. Иногда он ловил себя на том, что шептал в пустоту. Ловил себя на том, что произносил её имя.              Майк однажды услышал его.              — Кто такая Эл? — спросил тогда он с зубной щёткой во рту.              Уилл уставился на него.              — Нет-нет, никто, — пробормотал он. — Просто вспомнил кое-что из нашего детства.              

***

      Джойс по-прежнему присылала им открытки. Однажды она вложила в конверт записку с надписью «Помните, как говорили огни на гирляндах?», но Уилл не мог понять, была ли это шутка или нет. Она больше никогда не упоминала об этом. А он больше не спрашивал.              

***

      Хоппер умер с включенным телевизором. В его некрологе было написано, что он служил во Вьетнаме и любил ловлю рыбы нахлыстом. Там также упоминалась его умершая дочь.              Сердце Уилла учащенно забилось, а потом он вспомнил, что у Хоппера было две дочери.              

***

             Уилл однажды попытался заговорить об этом.              Майк только что вернулся из магазина, два пластиковых пакета врезались ему в пальцы, оставляя на них красные линии. Уилл вытащил из пакета яйца и спросил, стараясь звучать небрежно:              — Ты думаешь, это было по-настоящему? Всё это?              Майк нахмурился.              — Что было по-настоящему?              — Ты знаешь. — Он сделал паузу, вздыхая. — Монстры.              — Ты имеешь в виду старшего брата Макс? Парня, который гонялся за нами на своей машине?              — Нет. Другие... другие вещи.              Лицо Майка стало бесстрастным.              — Какие другие вещи?              — Не смотри на меня так. Боже! — Уилл рассмеялся — натянуто, безрадостно. — Неважно.              — Ты иногда беспокоишь меня.              — Только не начинай, — сказал Уилл, закатывая глаза. Он повернулся к столу, стараясь смотреть куда угодно, только не в сторону мужа. Он не знал, что делать с руками. Так происходило всегда, стоило им завести этот разговор, независимо от того, что вообще-то их воспоминания должны быть общими.              Уилл почувствовал, как рука обхватила его за талию.              — Забудь, — пробормотал Уилл.              Майк поцеловал его в шею, вместо того чтобы ответить.              — Я знаю, что тебе нужно, — прошептал он. — Я знаю, я всегда знаю.              Он страстно трахнул его на столе, чтобы всё стало лучше, забыв о продуктах, которые падали на пол, пока Уилл задыхался, прижимаясь к деревянному столу.              И на этом всё закончилось.              

***

      Иногда Уилл стоял у кухонной раковины и смотрел в слив, ожидая, что оттуда что-нибудь выползет. Иногда он открывал шкаф и ждал, когда на поверхности появится гниль.              Вода. Мерзкая сырость.              А иногда, посреди ночи, он произносил вслух её имя, просто чтобы проверить, помнит ли его воздух.              — Эл, — шептал он.              Никто не отвечал.              Капли воды эхом раздавались в темноте.              

***

      

      Может, это и не было реально.              Или хуже. Может быть, это означало, что всё было реально, и он был единственным, кто заплатил за это знание.              

***

      Кран капает весь день.              Ему следует позвонить кому-нибудь по этому поводу.              

***

             В тот вечер Майк поздно возвращается домой из книжного магазина. От него пахнет бумагой и чернилами, и Уилл позволяет ему прижать свои длинные пальцы к его груди, мягко и настойчиво, словно в поисках чего-то сломанного.              Уилл продолжает рисовать изображение фигуры без глаз. Позволяет Майку хихикать, пока тот покусывает его ухо.              — Ужин? — спрашивает Майк, прижавшись к его шее. Для верности целует его туда же.              — Я же сказал тебе не беспокоиться об этом.              — Как я могу не беспокоиться о тебе? — шепчет Майк ему на ухо. От этого шепота у Уилла мурашки по коже.              — Это легко. Просто не думай обо мне вообще.              — Невозможно, — бормочет Майк, слегка возмущённый самим предположением, что он может не думать о Уилле. Думать о Уилле и только Уилле давно стало для него рутиной.              — Ну... — Уилл выгибается, прижимаясь к нему. Выпускает из пальцев карандаш. — Может, сейчас я жажду чего-то другого.              — И чего же ты жаждешь, Байерс?              Уилл поворачивается к нему, на мгновение забыв о безликих монстрах. Прижимается губами к губам Майка, лижет его рот и надеется, что этого будет достаточно в качестве ответа.              

***

      

      У них не идеальный брак. Бывают моменты, когда они в чём-то не сходятся друг с другом, и это естественно. Части, слитые воедино временем, нуждой и слишком сильной любовью. Большей, чем требует здравый смысл.              Но бывают и другие моменты, как, например, этот, когда Уилл скачет на члене Майка в их постели, их простыни беспорядочно скомканы вокруг, и всё кажется таким правильным.              Хорошо. Идеально. Будто вся былая боль стоит того. Уиллу нравится быть в такой позе, потому что так лучше ощущается, как член Майка дёргается внутри. Он наклоняется, чтобы услышать, как Майк шепчет:              — Я кончу, если ты не замедлишься, малыш. Чёрт!              Уилл не собирается останавливаться. Он упирается руками в грудь Майка и снова двигается. Майк такой большой, что не вмещается внутрь полностью. Пару сантиметров всегда остаётся снаружи, но это не мешает Уиллу пытаться наполнить себя до краёв.              — О, чёрт, — стонет он, охваченный удовольствием.              Он любит чувствовать себя раскрытым на члене Майка. Так он может забыть обо всём. Может быть заполненным Майком и ничем больше.              — Хочешь, чтобы я нас перевернул? — спрашивает Майк хриплым голосом. Его руки дрожат на бёдрах Уилла, как будто он не может себя контролировать. Он уже так близок к оргазму.              — Нет, — невнятно произносит Уилл. Он не может говорить развёрнутыми предложениями, когда они трахаются. — Хочу... так.              — Да, хорошо, — кивает Майк. — Да. Да.              Майк вбивается в него, пока Уилл опускает бёдра вниз. Движение, сила, притяжение. Уилл кончает, уткнувшись лицом в шею Майка. Он чувствует, как тот тоже пульсирует внутри, наполняя его липкой влагой, и...              — Идеальный, — хрипит Майк в его рот. — Чертовски идеальный, Уилл. Создан для меня.              — Да, — думает Уилл, ощущая приятное измождение. — Создан для тебя. А ты для меня. Прекрасная вещь, рождённая из ужаса, который ты теперь даже вспомнить не можешь.              

***

      

      После они пьют пиво на диване. На улице идёт дождь. Уже поздно, но город не спит.              — Я люблю тебя, ты в курсе?              — Да. — Уилл целует руку Майка, обнимая его за плечо.              — Тогда почему ты не честен со мной?              Вопрос задан тихим шепотом.              — Я честен. — Он честен.              Майк слегка сдвигается. Достаточно, чтобы Уилл почувствовал в нём напряжение, тяжесть того, о чём он решил не говорить.              — Значит, ты что-то от меня скрываешь.              Уилл почти не реагирует. Просто произносит его имя, как мольбу:              — Майк.              — Ты думаешь, я не заметил? — Майк издаёт смешок, немного злой, острый, как стекло. — Ты думаешь, я не вижу, как ты ходишь по комнате в три часа ночи. Разговариваешь сам с собой. Смотришь на что? На раковину? На шкаф? На пол, как будто он вот-вот раскроется?              — Я в порядке.              — Нет, ты действительно не в порядке.              Они сидят в этой напряженной, статичной атмосфере. Она слишком знакома, чтобы быть подавляющей. Это просто они. Измотанные, изнуренные, но всё ещё здесь.              — Ты помнишь, когда я пропал?              Плечи Майка напрягаются.              — Да, — говорит он с болью, отрываясь от него.              Уилл почти чувствует себя виноватым, упомянув об этом. Это единственное, что Майк помнит. Уилл знает, какую боль это ему причиняет, как сильно он страдал, думая, что Уилл мёртв.              — Думаю, тогда меня похитили монстры. — Уилл сдирает этикетку с бутылки пива. Сдирает её наполовину одним движением.              — Монстры, — повторяет Майк.              — Да. Но это странно. Я не думаю, что они больше существуют, — говорит он. — Это как место, которого никогда не было. Как фильм, который мы смотрели в детстве, и я единственный, кто остался в кинотеатре после того, как зажёгся свет.              Майк смотрит на него. В его глазах что-то мелькает, что-то, что могло бы быть удивлением, если бы это не было беспокойством.              — Ты думаешь, это имеет значение? Реальные они или нет?              Он думает об этом, прежде чем покачать головой.              Майк не спорит. Он наклоняется и целует Уилла в плечо. Затем в шею. Мягко. Не спеша. Как будто он пытается запомнить его очертания на случай, если тот снова исчезнет.              Уилл откидывает голову назад. Он так сильно устал.              И, может быть, именно так теперь выглядит их любовь. Без ответов. Общий диван и убогая комната. Проносящийся под ними поезд. Этого должно быть достаточно.              Уилл сплетает свои пальцы с пальцами Майка.              

***

      Он думает о том, чтобы однажды рассказать Майку. Всё. О том, как иногда он видит в зеркалах движения, которые не соответствуют его собственным. О том, как закрывая глаза, он слышит скрип половиц и шелест мёртвых листьев там, где их не должно быть. О том, как у него была сестра, которую когда-то тоже любил Майк.              Но пока вместо этого он открывает окно.              Весна.              Уилл впускает ветерок. Позволяет солнцу разлиться по деревянному полу золотой рекой.              В другой комнате Майк смеётся над чем-то по радио.              Уилл стоит на кухне. Чернила всё ещё размазывают линии на его ладонях. Его руки слегка дрожат.              И всё же он тянется к крану.              И закрывает его.