⊱ ۫ ׅ ✧ Проклятие Камелота: Алисия ✧ ⊱ ۫ ׅ

25 ноября 1963 года ------------------- Ранним утром, 25 ноября, Джон готов был проводить жену в последний путь. Ноябрь был самым тёплым месяцем в этом году. Яркое солнце, и ни единого облака на голубом небосводе. Слишком идеальная погода для того, чтобы похоронить собственную жену. Облаченные в длинное чёрное пальто и белоснежные рубашки, Джон, Бобби и Тедди сейчас спускались по ступеням собора святого Матфея, где была проведена последняя месса по Алисии. Джон был безмолвен. Ступая по мраморным ступенькам вниз, он вёл за собой всех представителей семьи Кеннеди, кто согласился участвовать в процессии. Никто ничего не говорил, даже вечно весёлый и говорливый Тедди был безмолвен и держался чуть в стороне, а Бобби всячески пытался не отставать от Джека. Роберт был очень обеспокоен состоянием брата, поэтому придержал президента за локоть, когда тот неожиданно пошатнулся на предпоследней ступеньке. Нельзя было допустить, чтобы Джон чувствовал себя одиноким. Джек на мгновение засмотрелся на проехавший мимо гроб жены. Тот стоял на специальном лафете, который тянули белые породистые лошади с мягкими светлыми гривами. Лафет должен был преодолеть огромный путь, вплоть до Арлингтона. И Джон собирался последовать прямо перед ним. Нужно было проводить Алисию. У Кеннеди сжалось сердце, когда он смотрел уезжающему гробу вслед. Он очень боялся выпускать его из виду. Будто тот мог исчезнуть, если потерять его из поля зрения. О чем думал Джон? Уж точно не об добровольном уходе из жизни. У него было столько незавершённых дел. Также были совсем ещё маленькие дети, которые всё ещё нуждались в отце и о которых Джон пообещал заботиться и дать им ту нормальную, достойную жизнь, которой у него самого не было никогда. Ему хотелось переехать жить в Нью-Йорк или Манхэттен и собрать себя заново, как мозаику. Если бы он не был Джоном Кеннеди, то не поймал бы сейчас себя на мысли, что это очень похоже на завершение долгого театрального представления, поставленного специально для него. Гвиневра мертва, Король Артур не сдержал своего обещания быть достойным правителем, Камелот пал. Рыцари Круглого стола также разбрелись по свету. Странно, Кеннеди думал о старой сказке с названием "Камелот". Но Джон знал её наизусть. И на мессе ему пришло в голову сравнение — а не похоже ли его собственная жизнь на Камелот? Да, это был однозначно Камелот. Который оборвался в Далласе, в тот момент когда он позволил собственной жене умереть. Страшно, но факт. Прямо сейчас, на глазах Джона распался мир. Но только для того, чтобы был сотворён новый, в котором место будет только для Джона и детей. Но никак не для Алисии. Бобби вышел чуть вперёд, беря Джека за руку. Не дожидаясь, пока тот отреагирует, он потянул брата в сторону. — Джек, — голос генпрокурора отрезвляет Кеннеди.— идём. Бобби взял брата за руку и повёл его мимо глав государств, решивших принять участие в процессии. Кеннеди шёл молча, чуть опустив голову, но не теряя безупречной осанки. К Джону сегодня было повышенное внимание, в особенности пресса жаждала записать каждую деталь всего шествия до кладбища. Кеннеди чувствовал себя экзотическим животным, замершим перед охотником. Одно неверное движение, и всё закончится, не успев начаться. Интересно, Алисия чувствовала что-то подобное, когда стала самой желанной жертвой для фотографов? Джон взял себя в руки и заставил себя идти. Делал всё возможное, но нельзя было останавливаться. Остановиться — значит признать себя проигравшим самой смерти. А Джон не хотел никого подвести. Минуя машину, в которой сидели Мирабель, Джонни и Патрик и выстроившихся перед ней агентов спецслужб, родных, друзей и просто близких, президент старался не смотреть никому в глаза — ему просто было стыдно. Перед самим собой в особенности. Братья Кеннеди сомкнули свой ряд перед гробом и чуть замедлили шаг. Шли они идеально, в ногу, как на параде. Все, кто участвовал в том событии, позже вспомнят, как были сплочены все Кеннеди в тот момент. Общее горе объединило не только страну, но и всю планету. Процессия была такой: впереди шёл Джон, слева от него был Эдвард, а справа — Бобби. За троицей следовали Эмили и Джеки с закрытыми чёрной вуалью лицами. А уже потом небольшое скопление родных Кеннеди и Морганов, близких друзей и других личностей, которые были близки к семьям Морганов и Кеннеди. Чуть подальше продвигался бронированный лимузин с детьми и охраной. Уже только потом лафет с гробом. Далее пресса Белого дома, пешая полиция. И это только небольшая часть того блистательного и траурного действия, которое развернулось на улицах Вашингтона в тот ноябрьский день. Джон шёл по инерции, смотря перед собой. Он не смотрел ни на Тедди, ни на Бобби. Голубые глаза президента смотрели только вперёд, ему очень хотелось снять тонкие серые перчатки, которые он надел лишь для того, чтобы никто не видел, что у него трясутся руки. Внутри Кеннеди была пустота. В глубине души Джон понимал, что Алисии уже всё равно, как её хоронят, в гробу лежит мёртвая изуродованная оболочка, а сама Первая леди уже давно на небесах или ещё где-то. Если и есть на небе что-то такое, то она точно в лучшем мире, куда её так неожиданно позвал голос вечности. Джона это немного успокаивало, но не настолько, чтобы забыть о пожирающем его горе. Сегодняшний день вошёл в историю. Вся Америка следила за процессией, что уж говорить о Вашингтоне. Люди вышли на улицу в невообразимых количествах, очень многие сидели на крышах домов и выглядывали из окон. Никто ничего не говорил. Просто стояли с обеих сторон каждой из улиц, которые пересекало шествие, и смотрели. Кто-то держал цветы, кто-то плакал. И все были в чёрном, в знак траура по Первой леди. Сейчас они могли видеть Джона Кеннеди, своего президента, идущего пешком, в траурной одежде, и с полностью непроницаемым лицом. Кеннеди не плакал, не падал в истерике, просто шёл, давая понять всем, что он не опустил руки и готов бороться. Шедшие рядом с ним братья подтверждали единство клана. Однако никто не узнает, какая буря сейчас творилась внутри главы государства. Каждый шаг перед гробом жены внушал ему боль и страх. Такой животный, что если бы Джон был чуть слабее, чем он был сейчас, то, наверное, давно бы тронулся. Без семьи и поддержки он никогда бы не справился. Идти нужно было долго, слушая скрип колёс за спиной и стук копыт о асфальт. У Джона было достаточно времени, чтобы отключить голову и просто идти вперёд, чувствуя немую поддержку Бобби, ощущая, как солнечные лучи касаются волос, и как спину холодит непонятный озноб, как будто кто-то дышит ему в затылок. Кеннеди чуть ускорил шаг, и Тедди с Бобби тут же поравнялись с ним. Нельзя было отпускать президента ни на шаг. Ни в коем случае. В скором времени на горизонте замаячили раскрывшиеся ворота Арлингтонского национального кладбища. ----------------- Арлингтонское национальное кладбище --------------- Кладбище было заполнено людьми. Священнослужители в чёрных рясах, военные в кителях и с сияющими на солнце пуговицами на груди, обычные журналисты в штатском пальто. Складывалось впечатление что всё вокруг заполнено людьми, хотя внимание было сосредоточено только у подножья холма возле Арлингтон-Хаус и до самых ворот. Много охраны, много знакомых и не очень лиц. Бобби снова взяла Джона за руку, повел в сторону. Им дали возможность протолкнуться сквозь многоликую толпу туда, где собралась малая часть тех, кому было хоть немного не всё равно и кто ценил Алисию как личность. Тут был даже Уильям с женой. Он стоял поодаль, тем самым обозначая что не принадлежит к семье Кеннеди. Билли молчал, он будто полностью утратил весь цвет лица, став слабой тенью самого себя. В руках он держал огромный букет белых лилий— знак невинности и любви, которые вмещала в себе Алисия, и эти качества были несовместимы с этим жестоким миром, который её убил. Рашель прижимались щекой к плечу Уильяма и по её щекам бежали тихие слёзы. Они были настоящими, Рашель никогда не умела притворяться. Она скорбила по Алисии вместе с мужем. "Белый Джек" не поехал в похороны. Не выдержав горя, мистер Морган серьёзно заболел, и сейчас был прикован к постели. Джон позволил себе молча стоять и смотреть. Чувствуя руку Бобби, крепко сжавшую его собственную, он заставил себя проглотить ком слёз, подступивших к горлу. Перед глазами всё мельтешило, обилие светлых и черных тонов не давали составить нормальную картинку. Джон пару раз моргнул, но это не помогло. {Твою мать...}— пронеслось в пульсирующем мозге. Кеннеди приподнял голову, чуть сощурив глаза от небесного светила. Солнце на безоблачном небе очень слепило Джона, навевая ассоциации с тем днём в Далласе. Было точно также тепло, безветренно, но мнимое чувство безопасности отсутствовало напрочь. Мирабель, Джонни и Патрик, одетые в голубые одежды, как ангелочки, были похожи на кукол. Чувствуя себя не в своей тарелке, дети инстинктивно жались к Джону и наблюдали следующее: Гроб Алисии сняли с лафета и понесли приглашённые из Англии морские кадеты. Джон посчитал, что нести и опускать гроб в заготовленную могилу должны люди одной национальности с покойницей. Впереди и сзади шёл священник в белой рясе, позади несметное колличество одетых в чёрное людей — мелькали церковные рясы, выглаженные воротнички и галстуки. Тёмно-синие кители несущих гроб кадетов выделялись среди всего действия особенно чётко, давая понять что это всё живые люди, в не внезапно обредшая разум плачущая и стонущая от горя чёрная река. Неожиданно, всё это время молчавший Джон-младший шагнул вперёд, выделяясь на фоне всех, вырвав руку из цепкой хватки Мирабель. Посмотрев на недоуменную сестру, младший лишь отмахнулся от неё. Когда гроб матери понесли мимо него, мальчик неожиданно по-военному отсалютовал, приложив вытянутую ладонь к виску. В будущем, этот кадр станет символом скорби: десятилетний сын потерявший мать салютует ей по-военному. Выпрямив спину, с непокрытой головой и шапкой немного небрежных каштановых волос вокруг головы. Он так и остался стоять там, и никто не помешал мальчику закрыть лицо руками и горько заплакать. Мирабель тоже тихо плакала. Девочка едва заметно кривила губы и иногда жмурилась, чтобы слёзы не так сильно текли. Она не хотела чтобы кто-то видел её зареваной, вряд ли Алисия бы хотела чтобы её дети так по ней убивались. Под траурные звуки шотландских волынок, гроб опустили на специальные тросы, протянутые над могилой. Ему было прекрасно видно что происходит, он стоял как раз неподалёку от места, где должна была быть захоронена Джон внимательно наблюдал за тем, как полосатый флаг Америки, которым была покрыта крышка гроба, складывают в треугольник. — ....Избавь от страданий земных и вознеси её душу в царствие отца нашего и да испытает душа её вечное блаженство...— голос священник звучал на всё кладбище, сплетаясь с воем волынок.... Перед глазами Джона будто возникла вспышка, в руках появилось что-то тканевое. Кеннеди опустил глаза— он сжимал в руках этот самый тканевый треугольник. Флаг с гроба. Он не помнил, кто ему его вручил. Наверное, это был кто-то из кадетов...или, может, это сделал Бобби, который не позволял Джеку слишком приблизиться к могиле. Бесчеловечно и может жестоко, но это позволяло президенту держать себя в руках. Тут было очень много фотографов. Но вспышки не ослепляли Джона. Только лишь пугали маленького Патрика, который всё ещё прижимался к боку отца. Гроб оставили на тросах на несколько минут, пока его окуривали звуки шотландской музыки. Джон специально попросил чтобы на похоронах были шотландские волынки, ему очень хотелось чтобы Алисия услышала их пение и улыбнулась с небес... На глазах всё же выступили предательские слезы. Прорвали тонкий барьер души и сжали Кеннеди горло. Скатившись по щекам, солёные капли упали ему на воротник рубашки, оставляя тёмные следы. В голове будто что-то щёлкнуло. Ещё одна вспышка. Кадеты берут в руки тросы, но Джон не дожидается когда гроб опустят. Под тихие слова Бобби и его мягкое сжатие собственной руки, Джон вместе с детьми удалился с кладбища. Остальная часть похорон прошла уже без президента— гроб должны были закопать и поставить крест. Поже здесь появится плита. Цветы укроют землю... Джон знал, что ещё вернётся сюда. Но не сегодня. ----------------- Сев в машину, Джон тихо прислонился щекой к плечу Бобби. Генпрокурор среагировал, и крепко прижал брата к себе, позволяя смять собственную безупречно выглаженную рубашку и пальто. Сейчас это была такая мелочь, что Роберт не обратил на это внимание. Флаг камнем лёг на колени. Кеннеди погладил его, как котёнка. — Господи... Джон сказал это очень вымотанно. Его тело ломило от усталости, и сейчас ему хотелось оказаться в постели и уснуть. Снова. Если бы не обязанности президента, он бы спал целую неделю, лишь бы не думать о том, что с ним случилось. Страшнее всего было внезапно вспомнить тот момент в машине, когда его забрызгало мозгами жены. Джек гнал воспоминания от себя. Не прошло и трёх дней, а воспоминания о жизни об Алисии будто стёрлись, словно прошли годы. Жизней с ней была будто долгий сон от которого не хотелось очнуться, который так внезапно кончился. — Всё закончилось— генпрокурор крепко обнял Джона за плечо, чувствуя слегка замедленное дыхание брата.— всё будет хорошо. Мы справимся, обещаю... Президент ничего не сказал. Только крепче сжал зубы, чтобы снова не начать жалеть самого себя. Это ему нужно меньше всего. Джо бы ему этого никогда не простил.