«Безумно люблю…»

Опубликовав в соцсетях кадр с вереницей чемоданов и подписью «Налегке приехал на «Новую Волну» в Казань», Сергей окинул взглядом гостиничный номер и опустился на диван, чтоб перевести дух. Нужно распаковать вещи, развесить костюмы, приготовить все к выступлению. А еще не мешало бы переодеться. И поесть. И позвонить домой. Но сначала написать Диме. «Я уже на месте. А ты?» Он успел разобраться с чемоданами и сходить в душ, прежде чем Билан ответил. «Тоже. На репетиции». Следующее сообщение «Увидимся вечером?» зависло без ответа на несколько часов. Во время перекуса в ресторане отеля, и в автомобиле по пути в New Wave Hall Лазарев периодически возвращался к мысли, что в этом году конкурс переехал из успевшего стать родным Сочи в столицу Татарстана. И это было странно, потому, что для него «Новая волна» всегда была немыслима без моря, шума прибоя, запаха водорослей, криков чаек и обжигающего кожу солнца. Потом таким же обязательным атрибутом стали жаркие во всех смыслах южные ночи и ослепляющие красотой рассветы, встреченные вдвоем с Димой. Поначалу было непросто свыкнуться, что это больше не Юрмала. Сделать «своим» город на черноморским побережье, «обжить» его, наделить совместной историей, общими воспоминаниями, эмоциями. На это ушло несколько лет. И вдруг опять переезд. С Казанью ничего не связывало, здесь не было ничего, принадлежащего им двоим. И от этого ощущение, как от попытки стереть память, довольно безумное — конкурс тот же, чувств нет. Словно кто-то или что-то намеренно пытается лишить прошлого. Но Сергей сдаваться не собирался, а едва попав в знакомый до боли концертный зал, понял, что напрасно себя накручивал — может за стенами и другой город, но внутри все по-прежнему. За исключением температуры, и это тоже непривычно — в августе в Сочи все обливались потом, а тут приходилось одеваться теплее, чтоб не замерзнуть. Лазарев знал, что репетиция Димы уже закончилась. И это, пожалуй, единственное, что он знал о его передвижениях. Что за привычка пропадать с радаров? Понятно, что все заняты, у всех свои графики и множество дел, но разве так сложно написать: я приехал, остановился там–то, освобожусь тогда–то. Все клещами надо тянуть, как будто это секретная информация. Сергея это доводило до белого каления. И с годами лучше не становилось. Поэтому он предпочитал всё брать в свои руки. Сейчас, видимо, тоже придется. Вся ситуация осложнялась тем, что сегодня он — ведущий мероприятия. Вместе с Лерой Кудрявцевой они открывают конкурс, развлекая зрителей в первый день. А это значит, что весь вечер он будет привязан к сцене, не сможет отлучиться, не сможет поговорить с Димой, если тот сам не подойдет в закулисье ведущих, а он не подойдет потому, что слишком много любопытных глаз вокруг. И что остается? Смотреть со стороны. Посылать визуальные сигналы. И сообщения. Правда, на последнее он до сих пор не ответил и даже не прочитал. Лазарев понимал, что его не специально игнорируют, но все равно это действовало на нервы. Сунув мобильный в карман, он до конца репетиции постарался отключить опцию «Думать о Билане». Никаких известий от него до вечера Сергей так и не дождался. И на красную дорожку «Новой волны» вышел в легком раздражении. От неизвестности, какой–то недосказанности, от того, что они давно не виделись, но вместо радостного предвкушения он ощущает себя так, словно его подвесили в пространстве без возможности ощущать устойчивую опору под ногами. Дежурно улыбнувшись и помахав поклонницам, завизжавшим при его появлении, Лазарев мгновенно выключил улыбку, едва выйдя их зоны их видимости. Впереди несколько метров ковра с кучей журналистов самых разных изданий, вскинувших микрофоны и камеры наизготовку, в ожидании артистов. Сделав пуленепробиваемое лицо, игнорируя снимавших его со всех сторон на телефоны людей, Сергей мысленно сосчитал до пяти и шагнул на дорожку, активируя режим «Душка». В конце концов, зря у него, что ли актерское образование? Добравшись до концертного зала, он вздохнул с облегчением. Интервью и позирование остались позади. Теперь всего лишь несколько часов стендапа со сцены. В тандеме с Лерой это было несложно — долгие годы тренировки и легкость в общении, взаимные подколы, прописанный сценарий на суфлере, перемежающийся отсебятиной. Объявляя артиста за артистом, Сергей вдруг подумал, что их первая за месяцы встреча с Димой состоится прямо тут, в зале New Wave Hall на виду у огромного количества людей и камер. А потом это еще и по телевизору на всю страну покажут. И ему пришла в голову мысль. Раз Билан игнорирует его и личном общении, придется обратиться к нему публично. Сам виноват. Вот и выступление Димы. Пока готовился номер, выносился реквизит и устанавливались декорации, Сергей и Лера развлекали зрителей, неся околесицу. Когда, наконец, все было готово, приступили к заготовленной подводке перед номером. — Сереж, а вот скажи, а правда, что между тобой и Димой Биланом есть негласное соревнование? — начала Кудрявцева. — Лерочка, ну конечно это все ерунда. Ну какое может быть соревнование между тем, что победил на первой «Волне» и кто занял четвертое место? — ответил Сергей написанными кем-то фразами, про себя закатывая глаза от «новизны» и «свежести» подобного хода. Сто лет в обед этому их соперничеству, но его продолжают эксплуатировать, как ту самую мертвую лошадь. — Ну ладно, все это шутки. Давайте честно скажем, что никакого соревнования нет, — продолжил Лазарев. И добавил собственного креатива. — Безумно люблю и уважаю Диму Билана, раз и навсегда говорю это. Потрясающий артист. Крутой, потрясающий музыкант. И я счастлив его сегодня объявить и сказать, что он сейчас подарит нам одну из своих новых песен. Поэтому с большим уважением и любовью объявляю — на сцене Дима Билан! Если бы Сергей видел, как взметнулись вверх билановские брови, и каких усилий ему стоило на начальных аккордах мелодии удержать лицо от ненужных сейчас эмоций. И потом в течение песни изображать трагическую печаль, когда внутри были совсем другие чувства. За сценой Лазарев получил от Леры. — Я, конечно, понимаю, что Дима — это твоя территория, но ты мог бы как-то разделить свое признание в любви и представление артиста, а то я там вообще как третий лишний — ты все сам сказал, сам его объявил, я только поддакнуть на имени успела. — Не дуйся, — ответил Сергей, понимая, что перестарался. Понимала это и Кудрявцева. — Еще и от Билана выхватишь, — хохотнула она. На последних секундах песни ведущие вновь вышли на сцену. Пока Дима обращался к зрителям, рассказывая, что Татарстан — его малая родина, Сергей наблюдал за ним, стараясь увидеть отголоски эмоций, реакцию на свои слова. И увидел — Билан периодически косился на него и старался не улыбаться, правда, безуспешно. Когда он уходил со сцены, они с Лерой вновь представили его, а Дима обернулся и помахал рукой. Но смотрел при этом на Сергея. Поймав его взгляд, Лазарев помахал в ответ, чувствуя, как губы разъезжаются в счастливой улыбке. Чуть позже было второе выступление Димы в дуэте с Полиной Гагариной. По его завершении Лазарева опять прорвало: он вещал, какой это потрясающий дуэт, восторгался песней, говорил, как это красиво, называл музыкальным шедевром и призывал зрителей согласиться с ним. А еще он много раз повторил имя Димы, будто наслаждался его звучанием. И все смотрел в его сторону, и, наверное, сломал бы глаза, если б не Кудрявцева, незаметно пихнувшая его локтем в бок. Когда артисты ушли и ведущие представив следующих, скрылись за кулисами, Сергей, всучив свой микрофон Лере, вдруг бросился по коридорам, оставив ее недоумевать в одиночестве. Он хотел догнать Диму и был почти уверен, что не успеет — Билан рванул со сцены своей стремительной походкой, плюс было упущено время на объявление выступающих после него и вряд ли попытка угнаться эту дистанцию сократит, а если он уже вышел за пределы концертного зала, то все безнадежно. Но Сергей успел. Облегченно вздохнул, увидев высокую фигуру в черном. — Дим, — позвал он. Билан обернулся. Оставив своих спутников, подошел. Взяв за локоть, Лазарев отвел его подальше от посторонних глаз. Толкнул в какой–то закуток между реквизитом и аппаратурой, шагнул следом. Порывисто обнял. — У тебя словесное недержание? — хмыкнул Дима, стискивая его в ответном объятии. — Чего ты расчувствовался? — Ты весь день меня игнорируешь, как еще до тебя достучаться? — Поэтому «Люблю» на всю страну? — Билан улыбнулся уголком рта. — Да всем по фиг. За годы соперничества, — Сергей показал кавычки пальцами, — все привыкли, что это просто прикол. Никто уже внимания не обращает. — А это просто прикол? Лазарев изогнул бровь и взглянул на него, чтоб понять, не шутит ли он. — Ты же знаешь, что нет. Ладно, у меня всего полторы минуты. И задал вопрос, волновавший сильнее всего. — Увидимся позже? По выражению лица понял, что сейчас услышит неприятное. — Прости, Серег, не сегодня. У меня самолет через несколько часов. — Ты уезжаешь? — разочарованно спросил Лазарев. Он надеялся, что в ближайшие дни, пока они находятся в одном городе, им удастся хоть немного побыть вместе. Но не подумал, что у Димы могут быть другие планы. — Я вернусь через несколько дней, — пообещал Билан. — К закрытию? — сыронизировал Сергей, надеясь, что его шутка так и останется шуткой. Судя по ответной реакции, он попал в точку. Лазарев поджал губы. — И когда ты собирался сказать? Написал бы из аэропорта? Я еще днем спросил, сможем ли мы увидеться. Ты целый день молчишь, а потом выдаешь такое. Сергей чувствовал, как от обиды отключается в мозгу функция адекватного восприятия информации, уступая место раздражению и эмоциональной несдержанности. И вместе с этим съезжает вниз настроение. Его вдруг окатило холодной водой реальности, в которой их жизнь именно такая — перелеты и расстояния, вечно их разделяющие, почти не оставляющие времени и места на то, чтобы быть вместе. Но сильнее всего в этом задевало абсолютное билановское спокойствие, которое уязвленное самолюбие интерпретировало, как нежелание приложить усилия, чтоб облегчить им обоим жизнь. Вот и сейчас, он улетает, но даже не удосужился предупредить. А если бы Сергей не стал догонять? Не попытался поговорить? Исчез бы молча? С трудом сдержав горькую усмешку, Лазарев сделал шаг назад. — Мне пора возвращаться. Полторы минуты, отмеренные им самому себе, еще не прошли, но смысла в дальнейшем разговоре он не видел. — Сереж… — произнес Дима, но тот не стал слушать, развернулся и пошел прочь. Он чувствовал, как все внутри горит от досады, разочарования, рухнувших надежд. Он так ждал этой «Новой волны», ждал, когда они, наконец, увидятся после долгих месяцев разлуки и общения через мессенджеры, соцсети, аудио– и видеосообщения друг другу, закодированные послания в историях и «кружочках» в Телеграм, потому, что весь этот суррогат живых человеческих отношений начал сводить с ума. В носу вдруг защипало, и Сергей мысленно выругался — еще этого не хватало. Слушая, как переваливает за вторую половину песня на сцене, с каждым шагом всё больше ускоряясь, он сорвался и побежал, надеясь, что это поможет остановить унизительный процесс слезообразования. Увидев его, Кудрявцева поджала губы, на миг исчезла и тут же вернулась с гримером. — Нам надо мальчика попудрить, — сказала она. Пока Сергею с лица убирали блеск, они с Лерой сверлили друг друга взглядами, Лазарев ее за «мальчика», она его — за то, что неожиданно исчез. Когда визажист закончил и отошел, Лера спросила: — Догнал? Ей ничего объяснять не надо было. Слишком давно она в этой теме. Лазарев не ответил, но посмотрел так, что желание задавать вопросы отпало. Чтоб довести мероприятие до конца, ему пришлось впасть в медитативное состояние, надеть друг на друга несколько эмоциональных масок и включить на максимум все свои актерские способности. По хохоту и настроению в зале он понимал, что получилось. Когда все закончилось. Сергей ощущал себя опустошенным, как Сахара. Распрощавшись со всеми, поспешил вернуться в отель. Душ, горячий чай, соцсети. Концентрированное одиночество после такого же концентрированного обилия взаимодействия с другими людьми. Не с теми. Сергей проверил сообщения. Даже сейчас от Билана тишина, хотя послание прочитано. А смысл теперь отвечать? Ощущая, как вновь накатывают эмоции, которые он с трудом затолкал вглубь себя, Лазарев отложил мобильный. Это казалось невозможным, но нужно было спать, завтра насыщенный день. Выключив лампу, он улегся на кровать, немного поворочался, проверяя удобство матраса. Закрыл глаза, приготовившись считать до ста, чтоб не позволить мозгу думать о том, из-за кого чего он черта с два уснет. И вдруг услышал негромкий стук в дверь. Сергей приподнял голову, решив, что показалось, но звук повторился. В дверь определенно стучали. Кого это принесло среди ночи? Он вновь взял телефон — никаких сообщений, так что вряд ли это кто-то из своих — у них не принято заявляться без предупреждения. Единственный человек, кто мог бы так поступить, находится сейчас на высоте нескольких тысяч метров в кресле самолета. Или нет…? Сергей подошел к входной двери и вдруг почувствовал, как учащенно забилось сердце, словно зная, что снаружи — он распахнул дверь — Дима. — Привет. Извини, что так поздно, — смущенно? виновато? сказал Билан. — Рейс отменили? — Сергей включил сарказм, не собираясь помогать ему, хотя внутри все затрепетало. Дима слегка улыбнулся, он все эти лазаревские штучки за долгие годы давно изучил и знал, что тот не станет облегчать ему жизнь. Еще и накинет иронии на собственную обиду и уязвленность. Поэтому он собирался сделать то, что действовало безотказно — признать вину. И обнять. — Прости меня, — произнес он, и, видя, изогнутую в ожидании продолжения бровь, договорил, — за весь этот день. Мне нечем оправдаться. Да, я не ответил на сообщение, не сказал, что улетаю, не нашел времени увидеться, позвонить или хотя бы написать — моя вина. И все эти «устал», «забегался», «не выспался» — не оправдание, потому, что это не исключение, а правило и реальность, в которой я живу. Мы живем. Но это не повод, чтоб отключиться от всего и забить на тех, кого любишь. Сергей тряхнул головой и, взяв Диму за руку, втащил внутрь номера. — Прости, — повторил Билан, прижимаясь своим лбом к Сережиному. Тот молча кивнул, чувствуя, как разжимается железный кулак, сдавливавший внутренности последние несколько часов. — Останешься? — спросил Сергей. — Я для этого и пришел. — А что с самолетом? — Полечу утром. Удержавшись от вопроса, нельзя ли было сразу так сделать, Сергей закрыл глаза, ощущая, как прохладные пальцы нырнули под футболку, потрогали живот, задевая подушечками горячую кожу, погладили талию. На миг замерев, словно выбирая курс, метнулись вверх по спине. Вторая рука выбрала противоположное направление… — Всегда срабатывает, да? — Мм? — не открывая глаз, промычал Дима. — Извинения и секс — лучший способ не разосраться насмерть, — хмыкнул Лазарев, приподнявшись на локте. Все так же не открывая глаз, Билан улыбнулся, чувствуя, как к его губам прикасаются теплые Сережины. — Я тоже безумно люблю, — произнес он. — Что? — не понял Сергей. — «Безумно люблю и уважаю», — напомнил Дима слова из его сегодняшней речи. Лазарев рассмеялся. — Уважение особенно в тему, учитывая ситуацию. Два еще неостывших обнаженных тела на смятых простынях, блестящая влажная кожа, леность и нега в мышцах. Не лень губам и пальцам касаться друг друга. Легкая на грани щекотки ласка языка на запястье, повторяющая контуры татуировки. Кончики пальцев, слегка прилипающие к влажной коже на ребрах. Губы, пересчитывающие родинки. Невинные прикосновения, заставляющие замирать от удовольствия вечно скучающего по нежности Сергея. — Ты меня сегодня захвалил со сцены. — Хотел сделать тебе приятно. — Мне было. Тогда и сейчас, — улыбнулся Дима, ощущая, как ладонь гладит живот, пальцы обводят ямку пупка, по дорожке волос спускаются ниже. — Тебе обязательно уезжать? Я думал, мы побудем вместе несколько дней. — Сереж. — Знаю, — кивнул Лазарев, помня давнее соглашение не совать нос в работу друг друга, не критиковать выбор и решения, не жаловаться и не ныть. — Просто я скучаю. — И я. — Ты едва не свалил втихаря, — напомнил Сергей. — Я бы сказал. — Из самолета? — Кажется, мы пошли на второй круг и мне надо еще раз извиниться. — Я только за. Сергей так и не понял, как оказался опрокинутым на спину и прижатым телом Димы, усевшимся сверху. — Кто-то обещал сделать все, что я захочу, — напомнил Лазарев, у которого кровь зашумела в ушах от предвкушения. — И что ты хочешь? — Всё. — А здоровья хватит? Сергей изогнул бровь. — Это у тебя больная спина, старичок. — Мне спину напрягать не придется. — Давай на этом закончим, а то у меня ощущение продолжающегося стендапа с Кудрявцевой. — Как скажешь, — согласился Билан. И добавил: — Малыш. Лазарев хотел было сыронизировать в ответ, но Дима сказал это так нежно, превращая в ласку для слуха и не только. Тело, реагировало на его близость вполне определенным и очевидным для обоих образом. Особенно когда перед глазами была реакция другого тела, которую хотелось потрогать, ощутить под пальцами. Протянув руку, Сергей коснулся, тихонько застонал, когда Дима подался вперед в его ладонь, чтоб он смог немного поласкать его, но отодвинулся, едва Лазарев проявил усердие. Пальцы переключились на собственное тело, пару минут он трогал себя под аккомпанемент вздохов, услаждая зрение и слух Билана, пока тот не остановил — у него были иные планы на Сережино тело. …Проснувшись утром, Сергей потянулся и придвинулся к спящему рядом Диме. Немного порассматривал безмятежно расслабленное лицо, как бьется венка на шее и мерно вздымается дыханием грудная клетка. Улыбнулся, когда Билан наморщил нос и вздохнул во сне. Осторожно, чтобы не разбудить, поцеловал в плечо. Ощущение теплой сладко пахнущей кожи под губами свело на нет все невинные намерения. Постоянная нехватка тактильного контакта заставляла воспользоваться моментом. Он навалился на Диму сверху всем телом. Тот разлепил глаза. — Что ты делаешь…? — пробормотал сонно. — Ничего, спи, — шепнул Сергей. И стал целовать шею, грудь, живот. Сдернув одеяло, опустился к паху. — …спать…? — выдохнул Дима, чувствуя, как тело откликается на прикосновения. Через минуту сна как не бывало. Через пять он со стоном кончил в ласкающий рот. Эхо его голоса Сергей слышал в собственной голове весь этот день. Вечером, сидя в жюри, Лазарев смотрел выступления участников «Новой волны». Один из конкурсантов спел билановскую «Я просто люблю тебя», после чего Кудрявцева с елейной улыбкой попросила его оценить это выступление. Заулыбались и все вокруг: ее соведущий Леша Воробьев, сидящие рядом коллеги, зрители в зале. У Сергея улыбка если и промелькнула, то только в глазах. В остальном он был серьезен. Потому, что в отличие от слов Леры, его не были насмешкой. — Песня моего любимого исполнителя была спета сейчас, — произнес он, зная, что все вокруг воспримут это как очередной прикол — они же с Биланом типа конкуренты и не могут хвалить друг друга искренне. С одной стороны это достало, с другой можно, например, публично признаться в любви и никто не придаст этому значения. Чем Сергей и воспользовался вчера на церемонии открытия. Он похвалил участника, сказал о том, что выступление было уверенным и профессиональным, что спето было круто, что все привыкли слышать песню в исполнении Димы Билана, а он смог привнести что–то свое. И саму песню не забыл похвалить, назвав ее красивой. Хотел сказать, что она одна из его любимых, но вовремя остановился, чтоб окончательно не скатиться в распевание дифирамбов. Следующие дни Сергей отчаянно скучал по Диме, физически ощущая пустоту вокруг и внутри. Нескольких проведенных вместе часов было ничтожно мало на фоне хронического недостатка эмоциональной и физической близости. Несмотря на то, что дни были заполнены бесконечными встречами, поездками, репетициями, едва выдавалась свободная минута мысли то и дело возвращались к нему. Он писал эмоциональные сообщения, получал такие же пылкие ответы, один из которых застиг его прямо на сцене во время репетиции. Лазарев достал из кармана мобильный, взглянул на экран и не смог удержать лицо от улыбки. Знал, что всё происходящее снимается на камеру и транслируется в прямом эфире, иногда очень крупными планами, позволяющими рассмотреть родинки на коже и названия брендов одежды и обуви. Эмоции были так сильны, что он никак не мог взять себя в руки, стоял и идиотски улыбался. И лишь спустя пару минут смог обуздать лицо. Но случались дни, когда он был не способен контролировать себя. Проснувшись как-то утром от стука дождя в оконное стекло, выглянул на улицу: пасмурно, серо, ветрено и мокро. Настоящая хмурая осень. А в Сочи сейчас лето в разгаре, жаркое солнце и грохот гальки в отступающей с берега морской волне… Сергей вздохнул, ощущая, как сердце сжимается от тоски. И одиночества. Он оглянулся на пустую постель, смятую лишь с одной стороны, и эти несколько дней показались ему вечностью. За завтраком он ограничился кофе, потому, что кусок не лез в горло. По дороге в New Wave Hall Лазарев пытался собрать себя в кучу, но так и не смог. Кем-то снятое видео, где он понуро бредет по лужам на репетицию разлетелось по соцсетям мгновенно, а он сам скорбно усмехнулся, увидев его. В предпоследний день «Новой волны» Билан, наконец, вернулся. Но увидеться с Сергеем они смогли лишь на вечеринке после гала-концерта. И это тоже было испытанием: бесконечные люди вокруг, желающие поболтать, сфотографироваться, что–то рассказать, побыть рядом, получить эмоцию, улыбку и этому не было ни конца, ни края. Сергей развлекался тем, что снимал какие–то приколы для соцсетей с Кудрявцевой, танцевал то с ней, то с Ани Лорак, то в компании Киркорова, фотографировался, позируя с коллегами — в общем, убивал время, как мог, чтоб дожить до момента, когда все это закончится. Периодически бросал взгляд в ту часть зала, где сидел Дима, который, похоже, занимался тем же самым — фотографировался, танцевал, общался с нескончаемой вереницей знакомых. Заметив, что Сергей смотрит, Билан улыбнулся ему и кивнул, но так и не подошел. Хотя пару раз раздражающе близко курсировал мимо стола, за которым сидел Лазарев, намеренно отводящий взгляд, чтоб не поедать его глазами. — Я фигею с того, как вы шифруетесь, — сказала наблюдавшая за этим Кудрявцева. — Не надоело? — Надоело. — Не припомню, чтоб вы раньше такой параноидальной херней страдали, — она глотнула вина из бокала. — Сереж, здесь всем плевать. — Кроме него, — он кивнул в сторону Димы. Лера взглянула на танцующего с длинноволосой девушкой Билана, вздохнула и состроила гримасу. — Ну тогда терпи. — Спасибо за совет, — сыронизировал Сергей. Их встреча произошла тривиально — в дверях уборной. Дима выходил, а Лазарев собрался зайти. Реакция была молниеносной — просканировав пространство позади Билана, Сергей сделал шаг вперед, преграждая дорогу и вынуждая зайти обратно. Едва за ними закрылась дверь, он толкнул Диму к стене, прижал собой, отрезая путь к отступлению. Вцепившись в лацканы его пиджака, притянул к себе, впиваясь ртом в губы. Задохнулся от пыла ответного поцелуя. — Ты долго будешь ходить мимо? — пробормотал Сергей. Вместо ответа рука скользнула под его пиджак, вытащила рубашку из брюк и нырнула под одежду. Пальцы сжали мышцу, впиваясь ногтями. Обнуляя показную отстраненность и мнимое спокойствие. Билан рывком привлек Сергея к себе, ощущая его живот своим, твердость его паха, чувствуя, как его запах проникает в нос и в мозг. Прижался губами к подбородку, провел языком по щетине вверх до скулы, скользнул за ухо, прикусил мочку. Оглушил шумным вздохом, когда лазаревские пальцы сжали ягодицу. Ладонь в ответ сделала то же самое. Ощущая, как сильнее прижимается к нему Сергей, видя, как теряет резкость его взгляд, как сухо и отрывисто он дышит, Дима понимал, что до грани, за которой они не смогут остановиться совсем чуть–чуть. Усилием воли заставил себя убрать руки и отодвинуться от пышущего жаром тела. Игнорируя протестующий спазм в паху, сглотнул, стараясь восстановить дыхание. — Скажи, когда соберешься уходить, — попросил он. Лазарев облизнул губы и кивнул. Отступил вбок, давая пройти. Напоследок поймал его пальцы, задержал на несколько секунд в своих, погладил, ощущая ответную ласку. Когда за Биланом закрылась дверь, Сергей подошел к зеркалу, содрогнулся от своего отражения — расширенные зрачки, придающие взгляду маниакальное безумие, лихорадочный румянец на щеках, скачущая жилка на виске, припухшие влажные губы — весь его вид буквально кричал о том, как отчаянно его желание. Расстегнув брюки, он заправил внутрь рубашку и попытался поправить ставшую неудобной выпуклость в трусах. Хлопнула дверь и вплывший в уборную Киркоров застал Сергея в щекотливой ситуации. Окинув взглядом, округлил и без того большие глаза. — Сереж, ты бы хоть в кабинку уединился, — посоветовал король эстрады. — Это не то, что ты думаешь, Филипп. — Откуда ты знаешь, что я думаю? И следующей фразой сообщил об этом, скорее всего, намеренно. — Столкнулся сейчас с Димой Биланом. Вы с ним сегодня оба в черном. Лазарев поджал губы. Есть тут вообще люди, которые не в курсе их отношений? — Ты молодец, признался в любви на всю страну. Не каждый так сможет. — Филипп… — Я пятьдесят восемь лет Филипп, но твоей смелости по-хорошему завидую. Закончив со своими делами, Киркоров вышел, оставив Сергея в задумчивости. Видимо, Лера права — всем здесь безразличны чужие любовные связи. Он вдруг ощутил острую тоску по временам, когда они с Биланом не заморачивались конспирацией и обнимались на виду у всех, трогали друг друга и беззаботно болтали перед объективами всех желающих. И это происходило годами. Сейчас такое сложно вообразить. И повторить. Приведя в порядок одежду, и застегнув пиджак, чтоб прикрыть эрекцию, Лазарев поправил волосы и вышел из уборной. До конца мероприятия он, притихший, слушал поющих со сцены коллег, беседовал с соседями по столу, танцевал медленные танцы с Кудрявцевой и наблюдал украдкой за Димой. Когда пришло время уходить, отправил ему сообщение. Проследил, как Билан прочитал и написал что–то. «Дождись меня» было в ответном послании. Сергей поднял голову и кивнул, убедившись, что адресат увидел. Несмотря на глубокую ночь, почти утро, сна не было ни в одном глазу. Тело замерло в режиме ожидания, словно закрученное в тугую спираль. Надетые после душа на голое тело тонкие трикотажные штаны, казалось, натирают кожу, у которой резко обострилась чувствительность. Не хватало воздуха, легкие надсадно сжимались, перекачивая кислород. Сергей распахнул настежь окно, высунулся наружу и сделал глубокий вдох, не чувствуя, как холодный воздух хлынул внутрь. Он понял, что замерз, только когда мурашки облепили его с головы до ног и волоски на коже встали дыбом. Или это потому, что в дверь постучали…? Он молча впустил гостя внутрь, ощущая, как от взгляда на теле начинают тлеть очаги будущих пожаров, и это был парадокс — застывшая от холода кожа, на которой сами собой загораются целые участки. — Здесь зябко, — тихо сказал Дима, притягивая его к себе. — Ты весь заледенел. — Это только снаружи, — прошептал Сергей. Рука, забравшаяся под резинку его штанов, нащупала теплую плоть. Член ткнулся в пальцы. — Люблю когда ты соскучившийся. — Я всегда такой, — Сергей развернулся, подставляя себя горячей ладони. Обнимая сзади одной рукой и лаская второй, Билан подталкивал его в спину, заставляя двигаться в спальню. Его собственное тело с каждым движением все тверже упиралось Сергею в крестец, а учитывая, как сильно он прижимал к себе Лазарева, это трение через три слоя одежды было настоящей пыткой. Подведя к кровати, он убрал руки. Не ожидавший этого Сергей пошатнулся и сел на постель. Глядя, как Дима раздевается, он еле сдерживался, чтоб не начать помогать. И трогать. Ладони взметнулись навстречу обнажившемуся телу, сжали до ощутимой боли и лопнувшего вздоха, ставшего стоном от влажно прильнувшего рта. Пылкого, жадного, упрямо не отпускающего, несмотря на просящее «Сереж… всё… хватит…». — Подожди… куда ты… — отстраняясь через силу, прохрипел Билан. Сергей сглотнул и облизал губы. Взглянул на него снизу вверх. Темная бездна почти черных от расширившихся зрачков глаз, засасывающая в себя. Он хотел утонуть в ней, захлебнуться и пойти на дно, чтобы она поглотила его в тот момент, когда тело больше не будет принадлежать ему. Сергей медленно лег на спину, стаскивая с бедер бессмысленные штаны. — Иди ко мне, — позвал он. Втянул носом запах, зависшего над ним Димы, поерзал на матрасе, устраиваясь удобнее, подставляя себя, отдаваясь пальцам и губам, переставая быть отдельной единицей, становясь частью целого. Тело, ярко реагирующее на каждое прикосновение — дрожью, движением навстречу, изгибаясь и следуя за рукой или языком. Прижимаясь, чтобы чувствовать каждое поглаживание, поцелуй, толчок. Желание обнять каждой клеткой, соединиться, принять, слиться, стать одним. Ощущать пульс внутри. Чувствовать биение второго сердца. Терять разум от несдержанных стонов, терзающих раскаленные нервы. И от шепота, то ли успокаивающего, то ли возбуждающего еще сильнее: — Тише, малыш… тише… …Утренняя репетиция Сергея сразу после Диминой, но он специально пришел пораньше, чтобы посмотреть. Они не договаривались, даже не обсуждали это. До каких–то осмысленных разговоров дело вообще не дошло, как и до сна. Уходя, Билан обнял его и произнес охрипшим голосом: «Обожаю», вызвав яркие всполохи по всему телу Сергея, эхом ответившего: «Взаимно». Лазарев сел в зале, выбрав ряд подальше. После бессонной ночи нестерпимо хотелось спать, поэтому нацепив темные очки, он немного подремал, дожидаясь своей очереди. Ну как подремал — поплавал между сном и явью, почти не слыша, о чем поет Клава Кока. После нее на сцене появился Дима. Окинув взглядом зал, сразу увидел Сергея, улыбнулся приветственному взмаху руки. Откинувшись на сиденье, Сергей снял очки, убирая преграду зрительному контакту. Пока Билан несколько раз гонял по кругу свою песню «Пообещай», он следил за его передвижениями, любовался им, рассматривал, воображая себя лишь сторонним наблюдателем. От недосыпа и эмоциональной избыточности его подклинивало, и он думал, как Дима пахнет, какова на ощупь ткань его одежды, раздевал глазами, представляя под безразмерной футболкой и широкими штанами гибкое тело. На вторую песню Билан попросил стойку для микрофона. Будет что–то медленное, решил Сергей. И оказался прав. На первых гитарных аккордах ком подкатил к горлу. А когда зазвучали слова, он забыл, как дышать. И это на плюсовой фонограмме, в которой все записано заранее. Песню «Малыш» Дима давно не исполнял на своих выступлениях, Сергей вообще давно ее не слышал, и сейчас его мощным ударом отшвырнуло в прошлое. 2013–й год. Билан включает ему только что записанный трек и наблюдает, как с каждой строчкой Сергея плющит и колбасит, накрывая эмоциями, потому, что он узнает в тексте себя, их обоих, захлебывается чувствами, льющимися на него вместе с голосом. Давится слезами, ощущая, как парализует горло, трясущимися пальцами вытирает мокрое лицо, а потом еще долго не может сказать ни слова. От песни «Малыш» Сергея всегда разрывало на части, не только потому, что она была одной из любимых в репертуаре Димы, не только потому, что так ласково иногда его называл Билан. Не только потому, что номер на нее, показанный на одной из премий МУЗ–ТВ, когда Дима пел под водяным потоком был невероятным. Но и потому, что песня написана о нем, посвящена ему и спета для него. И исполнял ее Дима всегда по-особенному, словно вокруг не было никого, кроме Сергея. Как и сейчас. На втором дубле Билан попросил поставить «минус» и сделать погромче микрофон. У Сергея сбилось дыхание — сейчас он услышит это вживую. Взгляд, направленный прямо на него, пронизывающий насквозь, гипнотизирующий, не позволяющий отвести глаза. Проникновенный, вынимающий душу. Голос, задевающий такие струны внутри и вызывающий такие эмоции, которые лучше держать подальше от всех. Как зачарованный Сергей смотрел на поющего Билана и понимал, что это его «безумно люблю» в ответ на недавнее признание. Сергей мог во всеуслышание заявить о своих чувствах под действием импульса. Дима предпочитал действовать тоньше. Именно поэтому выбрал эту песню, истинный смысл которой был понятен только им двоим. Словно опомнившись, Билан закрыл глаза, разрывая зрительный контакт. В тот же миг отпустило и Лазарева, склонившего голову, разом вспомнившего о множестве камер вокруг. Чтобы скрыть смущение, он достал телефон, набрал и отправил: «Это запрещенный прием». — Спасибо, у меня все, — сказал Билан, едва допев первый припев. Как будто сообщение пришло ему не на мобильный, а прямо в мозг. Бросив на Сергея последний взгляд, он ушел со сцены. Перед собственной репетицией Лазареву потребовалось несколько минут, чтоб переключиться и прийти в себя. Дима смотреть не остался, на прогоне финальной общей песни его тоже не было, его роль играл какой–то статист. Всё это окончательно разорвало в клочья магию последних часов. Вернувшись в отель, Сергей опустил шторы и завалился спать, чтоб на вечернем концерте не напоминать ходячего мертвеца. Завтра в это время он уже будет в Москве и все, что произошло на этой «Новой волне» станет прошлым. *** Несколько дней спустя, занимаясь домашними делами, Сергей фоном слушал идущий по ТВ концерт с закрытия «Новой волны». Выступлений, которые он действительно посмотрел, а не пропустил мимо ушей, как белый шум, было два — Димино и свое. Билановское ради удовольствия, собственное — чтоб оценить со стороны критическим взглядом. Диминой «Пообещай» он подпел и подтанцевал, свою «Если бы я мог» просканировал от и до. Посокрушался, что не было песни «Малыш» — она должна выйти в рамках другого концерта на другом телеканале. А он бы сейчас ее послушал. Впрочем, кто ему мешает? Порывшись в телефоне, Лазарев нашел трек. Звуковой сигнал известил о пришедшем сообщении. «Спишь?» и подмигивающий смайлик от Билана. Сергей улыбнулся — легок на помине. «В полночь? Делать мне больше нечего» и рожица показывающая язык в ответ. «А что делаешь? Может, приедешь?» Прикинув, сколько времени уйдет на дорогу, Лазарев подумал, что дома его, в общем–то, ничего не держало. Дети были у бабушки, завтра он мог бы забрать их, возвращаясь от Димы. Так что можно и поехать. Только надо взять с собой что-нибудь переодеться. Дослушав финальную песню концерта в исполнении звездного хора и иронично поморщившись от того, что их с Биланом вечно ставят на сцене в километре друг от друга, Сергей выключил телевизор. «Сейчас шнурки поглажу», — написал он, снабдив тремя ржущими смайлами. И тут же отправил следом: «Конечно, приеду» с бьющимся алым сердцем. — Да твою ж! Никак не привыкну к тебе без бороды, — хохотнул Лазарев, входя с улицы в освещенную прихожую дома. Дима, сбривший растительность с лица прямо на заключительном концерте «Новой волны» в промежутке между своими песнями, выглядел непривычно. В сочетании с домашним видом, без традиционного звездного лоска, это было необычно, очень тепло и уютно. — Двадцать лет назад у меня ее не было и тебе было норм, — ответил Билан. — У тебя и сейчас ее периодически не бывает, но я уже отвык от мальчика из Нальчика и… — О, ты с вещами, — перебил его Дима, заметив сумку на плече. И пошутил: — Наконец-то решился? Тебя в восточную спальню поселить или в западную? — В твою. С тобой в придачу, — парировал Сергей. И рассмеялся, вторя заразительному билановскому смеху. — Привет, — Дима раскинул руки, приглашая в свои объятия. — Привет, родной, — улыбнулся Лазарев, с удовольствием подаваясь вперед.