Импринтинг

«Он тихо улыбается, потому что знает: он — его».

***

Юнги садится в машину, двери тихо закрываются. Вечерний город мягко светится лампами, улицы пустые, воздух прохладный. Он едет по тихим улочкам, никуда особенно не спеша, просто наблюдает за движением, отражением неоновых вывесок на мокром асфальте. Телефон вибрирует на сиденье рядом. Юнги поднимает его, на экране имя: Тэхён. Он нажимает кнопку вызова, голос ровный, спокойный: — Алло. С другой стороны слышится лёгкая задержка, затем твёрдый, холодный тон Тэхёна: — Где ты? Юнги слегка улыбается, но это почти незаметно, глаза скользят по дороге, — просто еду по городу, ещё в магазин хочу. — Понятно, — голос Тэхёна звучит без смеха, строго. — Не забывай, о том, что со мной играть опасно. — Я не собираюсь делать что то против тебя, — отвечает Юнги ровно, но в его интонации скользит что-то недосказанное. Он знает, что Тэхён думает, будто он под контролем, но это не так. Он держит дистанцию, внутренне рассчитывает свои шаги. — Не задерживайся, — ещё раз коротко говорит Тэхён, и звонок прерывается. Юнги кладёт телефон на сиденье, руки на руле сжаты чуть сильнее. Он смотрит в окно, на пустые улицы, и мысли бегут быстрее, чем машина по мокрому асфальту. Он понимает, что за минутой контроля Тэхёна скрывается целая игра, и что ему придётся действовать осторожно. Юнги откидывается на спинку сиденья, бросает телефон на пассажирское кресло и тяжело выдыхает. Несколько секунд смотрит в лобовое стекло, пытаясь уложить в голове слова Тэхёна. Потом резко поднимает телефон и жмёт вызов — «Намджун». Гудки длятся мучительно долго, пока наконец не раздаётся спокойный, собранный голос: — Слушаю. — Это я, — Юнги почти шёпотом, но твёрдо. — Говори, — начальник не тянет время, его голос всегда прямой. Юнги проглатывает сухость во рту и быстро выкладывает: — Тэхён держит Чонгука на коротком поводке. Не просто руководит — контролирует. Он сказал это прямо: «Ты без меня никто». И Чонгук это глотает, будто так и должно быть. Я видел его реакцию. Это не партнёрство. Это подчинение. На том конце линии шорох бумаг, короткая пауза. — Хорошо. Продолжай. — Он приказал Чонгуку учить меня. Сказал, что я должен пройти обучение под его присмотром. Значит, я у них в системе, хотя и временно. Это может сыграть нам на руку. Я смогу вытянуть информацию, но пока осторожно. Намджун глухо хмыкает: — Это подтверждает то, что мы подозревали. Тэхён — ключевая фигура. Он не просто правит, он формирует из Чонгука оружие. Психологическая зависимость. Юнги стискивает руль до побелевших костяшек: — Да, и самое страшное — Чонгук даже не понимает, что в клетке. Он делает всё машинально, как будто программа в голове. Но я заметил как в его взгляде что-то изменилось, будто просыпается. Это может стать нашим рычагом. В трубке тишина, потом твёрдый голос Намджуна: — Отлично работаешь. Но не теряй голову. Твоя задача — наблюдать, фиксировать каждую деталь. Если Чонгук и правда ломается, мы должны понять, как использовать этот момент против Тэхёна. — Понял, — коротко отвечает Юнги. — Держи меня в курсе. Любая мелочь может оказаться решающей. Связь обрывается. Юнги роняет телефон на колени, прикрывает глаза и тихо выдыхает. Он чувствует, как сильно дрожат пальцы — но знает, что назад пути уже нет. Он смотрит в отражение на тёмном стекле — и говорит сам себе: «Чонгук ломается. Я видел это. Но если он не поймёт сам, то так и останется цепным псом Тэхёна». Юнги стискивает пальцами руль, словно удерживает собственные мысли, чтобы они не разбежались. Снаружи воздух режет лёгкой прохладой — ранняя осень уже вступает в свои права. Деревья вдоль дороги начинают терять зелень, в кронах проступает ржаво-золотой оттенок, и редкие листья срываются с веток, медленно кружатся вниз и ложатся на мокрый асфальт. Небо затянуто серыми облаками, солнце едва пробивается сквозь них, делая всё вокруг будто выцветшим. Где-то неподалёку хлопает вывеска магазина, ветер носит сухие листья и обрывки бумаги, гоняет их по пустынным тротуарам. Воздух пахнет сыростью и бензином, машины проезжают реже, чем обычно, и этот полупустой ритм города только подчёркивает одиночество момента. Юнги выходит из машины, поднимает ворот куртки и на мгновение просто стоит, вслушиваясь в эту осеннюю тишину, которую время от времени разрывает звук шагов прохожих или далёкий лай собаки. Всё вокруг словно замирает в ожидании чего-то, и именно это ожидание ложится на него давящей тяжестью. Омега идёт по улице, руки в карманах, глаза бегло скользят по лицам прохожих. Он выглядит спокойным, но внутри каждый мускул настороже. У обочины стоит мужчина с газетой, слишком часто бросающий взгляды поверх страниц. Чуть дальше — другой мужчина, будто разговаривающий по телефону, но его пальцы слишком плотно сжимают аппарат, и взгляд цепляется за Юнги, когда он думает, что тот не смотрит. Даже подросток с наушниками, сидящий на бордюре, кажется подозрительным — слишком неподвижный, слишком сосредоточенный на том, чтобы делать вид, будто ему всё равно. Юнги чувствует, как по спине пробегает холодок. Он знает — люди Тэхёна повсюду. Контроль распространяется даже за пределы складов и офисов, он словно тянет за ниточки, проверяет, кто куда идёт, кто с кем говорит. Осенний ветер подхватывает очередной ворох листьев, и Юнги думает, что они похожи на этих людей — будто разбросаны случайно, но на деле подчиняются одному потоку. Он выдыхает, сжимает телефон в кармане и ускоряет шаг. Автоматические двери супермаркета открываются с лёгким шипением, и Юнги попадает в мир яркого света и разноцветных стеллажей. После серых улиц и холодного ветра осени это место кажется слишком шумным, слишком живым. Воздух наполнен запахом свежего хлеба, кофе и чего-то сладкого, от чего на секунду щемит сердце — как будто он оказался в другой реальности, где нет крови, оружия и Тэхёна. Тележка скрипит под его руками, колёса то и дело норовят свернуть в сторону. Он медленно идёт вдоль рядов, взгляд цепляется за упаковки, за рекламу, за лица покупателей. Кто-то смеётся в соседнем проходе, ребёнок тянет папу за руку к полке с конфетами. Всё это похоже на жизнь, в которой его никогда не было. Юнги берёт себе несколько привычных вещей — кофе, лапшу, упаковку риса. Но в какой-то момент взгляд останавливается на полке с энергетиками. Металлические банки холодно блестят под лампами, и он мгновенно вспоминает Чонгука: его взгляд, жёсткий и напряжённый, ту усталость, что прячется за маской Смертника. «Этот точно пьёт всякую дрянь, чтобы не спать ночами», — думает Юнги и вдруг, почти не задумываясь, кладёт в тележку несколько банок. Дальше его ноги несут к мясному отделу, но он сам не ест мясо. Он берёт овощи, зелень, привычные продукты. Но взгляд снова предательски останавливается на полке с вяленым мясом. «Чонгук бы это взял». И рука сама тянется, добавляя пару упаковок в тележку. В сладком отделе он на секунду замирает. Торты, пирожные, шоколад — всё выглядит слишком ярким и вызывающим. Он берёт себе пачку простого печенья, но рядом кладёт и плитку тёмного шоколада. «Может, и не любит. Но почему я вообще об этом думаю?» Мысли роятся в голове, он злится на себя, но тележка уже наполняется вещами, о которых он раньше и не подумал бы. Когда Юнги подходит к кассе, осенний свет из окон ложится на его плечи, и он впервые ясно осознаёт: его шаги становятся слишком личными. Но остановиться он не может. Юнги выходит из супермаркета с полными сумками, воздух свежий, осенний, с лёгкой прохладой и запахом влажной листвы. На улице почти пусто — редкие прохожие спешат по своим делам, машины тихо скользят по мокрому асфальту. Свет фонарей отражается в лужах, и каждый шаг Юнги по скрипучей мостовой отзывается приглушённым эхом. Он идёт по улице, держа сумки так, чтобы не упали, мысли уносят его к Чонгуку, к прошлым событиям, к напряжению в особняке. Юнги замечает, как на деревьях остаются последние жёлтые листья, как ветер игриво крутит их, и это странно контрастирует с тяжестью его мыслей. Машина стоит на парковке неподалёку. Юнги ставит сумки на пассажирское сиденье, садится за руль, заводит двигатель. Лёгкий пар поднимается от капота, стекла запотевают. Он проводит ладонью по стеклу, оставляя полоску, сквозь которую наблюдает улицу. Дорога к особняку идёт вдоль узких улочек, постепенно переходящих в широкие аллеи с редкими деревьями и высокими заборами. Мимо проезжают редкие машины, иногда слышен звук тормозов или шагов, но в основном тишина. Юнги едет спокойно, соблюдая скорость, обдумывает, что будет дальше, и как он будет действовать в ближайшее время.

***

Особняк появляется за поворотом — тёмное строение с коваными воротами, слегка подсвеченное лампами. Юнги заезжает внутрь, паркуется, берёт сумки и идёт к крыльцу. Холодная ручка двери слегка морозит пальцы, но он быстро открывает её и входит внутрь. Кухня в особняке поражает размерами: высокие потолки, огромные окна с тяжёлыми шторами, длинный стол из тёмного дерева в центре. У стены тянется ряд блестящих шкафов, мраморная столешница отражает свет люстры. Здесь пахнет чистотой, металлом и чем-то слегка сладким — словно в помещении не готовят, а лишь показывают, как должно выглядеть совершенство. Юнги ставит пакеты на стол, достаёт покупки одну за другой и раскладывает: кофе, овощи, рис, лапша. Его движения медленные, почти механические, но внутри крутятся мысли — слишком живые, слишком нервные. Он вытаскивает плитку шоколада, пару упаковок вяленого мяса, банки энергетиков. На секунду замирает, пальцами проводит по холодному металлу банки, и в этот момент дверь бесшумно открывается. Чонгук входит, как тень: чёрная футболка плотно облегает его плечи, волосы чуть растрёпаны, на лице — та самая равнодушная маска, которую он носит словно броню. Его шаги почти не слышны по мраморному полу, но напряжение от его присутствия сразу заполняет комнату. Юнги поворачивает голову, взгляд мягкий, чуть ироничный. — Ты вовремя, — говорит он спокойно. — Я был в супермаркете. Взял кое-что и для тебя тоже. Чонгук останавливается, взгляд цепляется за банки энергетиков и мясо. На секунду в его глазах мелькает что-то живое, но тут же снова холод. Он подходит ближе, берёт одну банку, поворачивает её в руках. — Ты тратишь время на ерунду, — произносит он ровно, но крышку открывает и делает глоток. Юнги усмехается, раскладывая остатки продуктов. — Это не ерунда. Просто подумал, что тебе пригодится. — Мне ничего не нужно, — жёстко отвечает Чонгук, хотя рука уже тянется за упаковкой вяленого мяса. Он рвёт её зубами, как будто хочет доказать обратное, но тишина между ними только сгущается. Юнги внимательно смотрит на него, наблюдает, как напряжённая линия челюсти смягчается, когда Чонгук жует. — Ты всегда такой холодный? — его голос звучит мягко, почти лениво, но в нём чувствуется интерес. Чонгук поднимает глаза, взгляд острый, как нож. — А ты всегда пытаешься подлезть ближе? Юнги не отводит взгляда, наоборот — чуть улыбается уголком губ. — Может быть, — отвечает он, небрежно кладя шоколад на стол ближе к Чонгуку. — Но иногда это работает. Я хотел сделать приятно, не надо агрессии. На секунду между ними в воздухе что-то меняется: не слова, не жесты — лишь напряжение, которое невозможно игнорировать. Чонгук не говорит больше ничего, но его молчание красноречивее любых слов. Он остаётся стоять на кухне, пьёт энергетик, ест мясо, и этого достаточно, чтобы Юнги понял — ледяная броня дала первую трещину. Юнги ставит последнюю сумку на стол, слегка выдыхает, и взгляд его задерживается на Чонгуке. Он наблюдает, как тот медленно перекладывает продукты, аккуратно раскладывает энергетики, словно проверяет, всё ли правильно, но каждый его жест чётко выдает привычку к контролю, к дисциплине. — Ты редко отдыхаешь, — тихо говорит Юнги, осторожно, почти пробуя воду, — всегда такой сосредоточенный. Чонгук не сразу отвечает, продолжает смотреть на продукты, его движения точные и сдержанные. Наконец, он бросает быстрый взгляд на Юнги, холодный, ровный: — Работа — работа. Никто не учил меня отвлекаться. Юнги делает шаг ближе, его пальцы слегка касаются края стола, создавая ощущение близости, но он не навязывается. Его глаза внимательно следят за реакцией Чонгука, замечая каждый едва заметный сигнал: дыхание чуть участилось, плечи напряглись, глаза на мгновение стали мягче. — Понимаешь, — продолжает Юнги тихо, — иногда можно позволить себе быть не таким напряжённым. Чонгук слегка морщится, взгляд становится непроницаемым, но он не отводит его. В его голове борются два ощущения: привычка слушаться Тэхёна и странное, непонятное тепло от присутствия Юнги. Юнги видит это, ощущает внутреннюю борьбу, и его лёгкая улыбка становится чуть увереннее. Альфа касается на секунду пальцами его ладони и смотрит в глаза омеги. — Я знаю, что тебя много чему учат, — продолжает Юнги, осторожно наклоняясь ближе, — но иногда можно не быть всегда под контролем. Чонгук делает шаг назад, но это не отталкивание — скорее проверка, испытание. Он всё ещё сдержан, но его глаза задерживаются на Юнги дольше, чем нужно. Внутри него что-то дрожит, странное ощущение свободы и доверия, которое он не ощущал годами. Юнги замечает это и, не спеша, берёт один энергетик с стола, подносит к Чонгуку: — Держи, расслабься, я не лезу к тебе в душу. Чонгук принимает напиток, его пальцы касаются пальцев Юнги, и на мгновение между ними возникает молчаливый, почти физический контакт. Он делает глоток, и в его глазах появляется лёгкое смущение — впервые он чувствует, что кто-то рядом не пытается его контролировать, а просто хочет быть рядом. Юнги тихо улыбается, понимая, что семена доверия только начали прорастать, и что Чонгук впервые за долгое время почувствовал, что может быть немного самим собой, даже если это пугает его. Хосок тихо открывает дверь третьего этажа, аккуратно заглядывает на кухню, где Юнги раскладывает продукты. Он движется с лёгкой осторожностью, словно не хочет нарушать их пространство, но при этом его глаза мгновенно оценивают обстановку и поведение новеньких. — Всё в порядке? — спрашивает он ровным, спокойным голосом, не делая резких движений. Юнги слегка вздрагивает, но быстро собирается, улыбаясь: — Да, всё нормально, — говорит он, показывая на продукты. Чонгук не отвлекается от энергетика, который держит в руках, его взгляд ровный и холодный, но при этом он ощущает внимание Хосока, мягкое, но внимательное, как у того, кто знает, за кем нужно наблюдать. Хосок делает шаг внутрь, окидывает кухню взглядом: — Просто проверяю, как вы здесь, — тихо говорит он. Юнги кивает, стараясь выглядеть спокойно, Чонгук опускает взгляд на свои руки. Никто из них не пытается привязать друг друга к себе, каждый готовит для себя, соблюдая дистанцию, как это заведено на этажах: на втором Хосок и Тэхён, на третьем — Юнги и Чонгук, на первом — другие члены клана. Хосок делает последний взгляд на обоих, слегка кивнув, и спокойно уходит, оставляя их вдвоём.

***

Чонгук медленно доедает вяленое мясо, делая глоток энергетика, его движения точные, размеренные. Он не спеша переваривает не только еду, но и все, что произошло недавно. Внутри его что-то дергается, смятение и новые ощущения, которых он не может осознать. Юнги ставит на стол нарезанные овощи, его руки уверены, но глаза постоянно скользят на Чонгука. Он тихо начинает: — Знаешь… мне понравилось, когда я прикасался к тебе, — голос Юнги мягкий, почти шепот, с едва заметной улыбкой, — было необычно. Чонгук замер, его пальцы сжались вокруг банки с энергетиком, взгляд стал холодным, ровным: — Не делай этого больше, — тихо, но твердо произносит он, — мне это не нравится. Юнги чуть наклоняется к нему, осторожно, не пытаясь нарушить границы, его глаза ищут ответ, реакцию: — Хорошо. — отвечает он тихо, — просто думал, что тебе может быть, понравилось. Чонгук отводит взгляд, жестко сжимая губы. Внутри него все еще буря эмоций, но он не понимает их, боится этих ощущений. Привычка к контролю Тэхёна, к импринтингу, держит его на расстоянии, не позволяя отпустить хоть на мгновение. — Не думай, что это повторится, — говорит он снова, голос ровный, холодный, — никогда. Юнги тихо кивает, понимая, что пока Чонгук не готов, не стоит давить. Но внутри он ощущает, что мост между ними уже начал строиться, пусть и на тонких нитях доверия, пока Чонгук сопротивляется и пытается держаться на безопасном расстоянии. Чонгук доедает своё вяленое мясо, делает последний глоток энергетика и спокойно встаёт, не спеша, будто каждый шаг просчитан заранее. Его взгляд не задерживается на Юнги, движения точные, как всегда, но в них чувствуется лёгкая напряжённость — новые эмоции, которые он не может понять, держат его на грани контроля. — Спасибо, если я должен тебе что нибудь за еду, просто скажи, — говорит он ровно, без намёка на теплые чувства, просто факт, и выходит из кухни, оставляя Юнги одного. Юнги остаётся один на просторной кухне, взгляд скользит по пустому пространству, по столу с нарезанными овощами. Внутри него тихий вихрь эмоций, почти незаметный, но ощутимый: Он ловит себя на мысли, что Чонгук ему нравится. Совсем немного, едва заметно, но эта лёгкая симпатия заставляет сердце биться чуть быстрее. Он понимает, что если позволит себе дальше вовлекаться, если даст этим эмоциям разгуляться, всё может выйти из-под контроля. И всё же, эта мысль не пугает полностью — она интригует. Юнги знает, что Чонгук привык к контролю Тэхёна, что внутренние барьеры высоки и прочны. Чем сильнее Чонгук сопротивляется, тем сложнее будет достучаться до него. Он тихо садится за стол, пальцы играют с ножом, с едой, размышляя о том, как непросто быть рядом с таким человеком. Чонгук холоден, осторожен, неприступен, но в этом холоде есть что-то притягательное, что-то такое, что Юнги пока не может объяснить словами. Он понимает, что любые их отношения будут тонкой игрой: игра, где каждое слово, каждый жест могут изменить баланс. И всё же, где-то глубоко внутри, он готов рискнуть.

***

На кухне второго этажа Тэхён и Хосок сидят за столом, тихо ужинают, каждый погружён в свои мысли. Лёгкий запах специй и жареного мяса заполняет комнату, но внимание Тэхёна не отвлекает ни еда, ни разговоры — он всегда сканирует пространство. — Линь, — говорит Тэхён резко, не поднимая глаз, — позови Юнги и Чонгука. Через несколько минут двое появляются у двери: Юнги идёт спокойно, ровно и уверенно, Чонгук чуть позади, привычно с холодным взглядом, оценивающим всё вокруг. Тэхён коротко кивает, не обращая внимания на жесты Хосока: — Сегодня вы идёте вместе, — начинает он, взгляд его пронзительно фиксируется на каждом из них. — Задание на первый взгляд простое: найти и устранить двоих, кто предал нас. Хосок остаётся со мной, я хочу видеть, как ты работаешь с Юнги, Чонгук. Чонгук ровным голосом: — Понял. Юнги тихо кивает, сдерживая эмоции, внутренне оценивая ситуацию: впервые он будет работать с Чонгуком напрямую, без Хосока. — Сначала найдите где они, — первый шаг, — продолжает Тэхён, — анализируете, а потом действуете. Будьте осторожны, они были хорошими бойцами. — Да, — отвечают оба, Чонгук холоден, Юнги сохраняет маску спокойствия. Тэхён снова кивает, берёт вилку и откусывает кусок, глаза продолжая внимательно следить за ними, фиксируя каждую деталь их поведения. Юнги чувствует лёгкую тяжесть в груди: впервые он будет рядом с Чонгуком в опасной ситуации без Хосока, и внутри него тихо растёт понимание — как смертник Тэхёна будет реагировать на него.

***

Юнги и Чонгук выходят из особняка, двери тихо захлопываются за ними, оставляя позади тепло и запах еды. На улице холодная осенняя утренняя мгла, редкие листья кружатся по бетону, ветер шуршит в сухих ветках деревьев. Город тихий, почти пустой, лишь редкие автомобили гудят вдали, создавая ощущение заброшенности. — Нам сначала нужно понять, где они находятся, — говорит Чонгук ровно, не поднимая глаз, его пальцы легко касаются рукояти пистолета под курткой. Юнги кивает, взгляд скользит по улице, он чувствует тяжесть этой миссии. Не просто убийство, а охота на людей, которые когда-то предали их клан. Внутри что-то сжимается — и страх, и возбуждение одновременно, странное сочетание, которое заставляет его сердце биться чаще. Они знают примерно, где находятся эти люди, поэтому идут по узким улочкам района, переулки тянутся серыми прямоугольниками домов, запах влажного асфальта и мусора смешивается с дымом от ближайших кафе. Чонгук идёт первым, шаги уверенные, взгляд выхватывает каждую тень, каждый звук, каждое движение. — Там на крыше, — тихо говорит он, указывая на силуэт человека с фонариком, — кто-то наблюдает. Юнги молча кивает, чувствуя, как каждая клетка его тела напрягается. Он замечает, как Чонгук замедляет шаг, чтобы не издать лишнего звука, как каждый его жест точен, выверен, без лишнего движения. — Должны быть осторожны, — продолжает Чонгук, — они понимают, что за ними следят. Любое неосторожное движение выдаст нас. Юнги смотрит на него, стараясь уловить каждый намёк, каждое непроизнесённое слово. Он понимает, что сейчас он учится у человека, который привык жить в постоянной готовности, кто видит угрозу там, где обычный взгляд проходит мимо. Они обходят очередной угол, исследуя входы и выходы зданий, слушают шумы в подъездах, оценивают потенциальные укрытия. Чонгук останавливается, прислушивается, потом тихо жестом показывает Юнги следовать за ним через узкий проход между домами. Юнги ощущает напряжение, смешанное с тихим восторгом — он понимает, что сегодня он видит Чонгука не просто как человека, а как точный инструмент контроля, хладнокровного и непредсказуемого. Дверь дома распахивается, и два мужчины, крепкие альфы, уже стоят внутри. Их взгляды острые, уверенные — они знали, что придут. Чонгук делает шаг вперёд, тело напряжено, глаза холодны. Юнги рядом, плечо к плечу. Первый мужчина бросается на Чонгука, быстрый, мощный. Чонгук, уворачивается, удары сыплются вокруг, воздух режет свист ударов. Его руки точны, сильны, каждый удар наносится с расчётом. Чонгук ловит мужчину за плечо и резко толкает, тот падает, ударяясь головой о стену. Юнги одновременно сталкивается с другим альфой. Удар за ударом, оба пытаются нанести максимум урона. Юнги бьёт, уворачивается, чувствует, как адреналин разливается по телу, как страх смешивается с острым сосредоточением. Его движения становятся резкими, точными, инстинктивными. Чонгук хватает первую жертву, резкий рывок, удар локтем, мужчина кричит, но уже поздно. Юнги тем временем блокирует второму путь к отступлению, держит его под контролем. Рывок, удар, омега бьёт его в живот и отходит. Драка превращается в хаос: удары, крики, кровь, дыхание тяжелое, лицо каждого напряжено до предела. В какой-то момент Юнги ловит взгляд Чонгука — тот не улыбается, холоден, но в глазах — власть и контроль. Через несколько минут оба противника лежат на полу, дыхание их тяжелое, движения остановились. Чон свернул одному альфе шею, а второму омега перерезал горло. Чонгук и Юнги стоят рядом, напряжение медленно спадает, но чувство опасности ещё висит в воздухе. — Всё кончено, — тихо говорит Чонгук, без эмоций. Юнги кивает, сердце ещё колотится, но взгляд его цепляется за Чонгука. Он понимает, что видел его в бою, и что этот человек — сила, которую нельзя недооценивать. Чонгук быстро проверяет тела, убедившись, что оба альфы мертвы, затем достает телефон и делает несколько фото, фиксируя момент для Тэхёна. Кадры резкие, без лишних деталей, только суть: задание выполнено, угроза нейтрализована. Юнги стоит рядом, руки сжаты, дыхание ровное, но внутри буря эмоций — страх, возбуждение, осознание силы Чонгука. — Готово, — говорит Чонгук коротко, без эмоций, убирает телефон. Его взгляд скользит по Юнги, оценивая, как тот справился. Никакой похвалы, только холодная оценка и чувство контроля. Юнги кивает, понимая, что в этих словах заключено больше, чем кажется. Он чувствует притяжение к этому человеку, одновременно пугающее и притягательное. Они выходят из дома, тихо закрывая дверь. Осень уже развернула свой холодный палец: ветви деревьев трепещут, листья шуршат под ногами, воздух свежий и резкий. Юнги и Чонгук идут к машине, шаги четкие, сдержанные, вокруг только пустые улицы и редкие фонари. — Поехали, — коротко говорит Чонгук, садясь за руль. Юнги занимает место рядом, взгляд устремлен вперед, мысли переполнены тем, что только что произошло. Внутри чувствуется странная смесь облегчения, тревоги и чего-то, что он еще не способен назвать. Машина трогается, свет фар рассекает темноту улиц, а в тишине между ними сохраняется напряжение — тихое, едва уловимое, но сильное, как невидимая нить, связывающая их после всего, что они пережили. Альфа чувствует импульс, почти животный: желание прикоснуться, проверить, ощутить рядом человека, который не является угрозой. И в этот момент Чонгук резко останавливает машину, свернув на тропинку ведущую к лесу, наклоняется к Юнги и целует его — сначала коротко, как будто проверяет, что это за чувство, а потом дольше, глубже. Юнги замирает, глаза расширяются. Он не ожидал такого от Чонгука — от того, кто всегда был холодным, отстраненным, почти машиной после каждого задания. Сердце Юнги бьётся быстрее, смешивая шок, удивление и странное, едва заметное наслаждение. Чонгук отстраняется, дыхание тяжелое, ладони дрожат слегка, глаза полны смятения. Он не понимает, что с ним происходит, что за ощущение пробудилось, и почему этот маленький контакт с Юнги кажется важнее всего, что он чувствовал раньше. Это пугает его, но одновременно манит. Юнги тихо улыбается уголком губ, не вмешиваясь, но понимает: Чонгук впервые почувствовал что-то живое. Чонгуку хочется большего. Хочется снова ощутить этот толчок внутри. Хочется проверить, что это за странная дрожь, почему именно рядом с Юнги она становится сильнее. Он бросает взгляд на Юнги. Тот смотрит в ответ, спокойный снаружи, но в глазах отражается напряжение прошедшей схватки. Что-то в этом спокойствии ещё больше цепляет Чонгука. Внутри машины тяжело дышится. Воздух густой, наполненный запахом бензина, сигарет и крови, что засохла на рукавах. Кажется, будто само пространство давит, сжимает их в металлической коробке, не оставляя выхода. Чонгук сидит за рулём, смотрит на деревья, но дорога перед глазами расплывается. Мысли сбиваются в узел, сердце грохочет, будто пытается вырваться наружу. Он сам себе чужой — всегда холодный, собранный, а сейчас не может даже сделать нормальный вдох. Юнги краем глаза следит за ним. Он видит, как у Чонгука дрожат пальцы на руле, как мышцы лица напряжены до боли. Всё это время он только строил стены вокруг себя, но сейчас трещины в них слышны даже в дыхании. — Ты не справишься так долго, — произносит Юнги спокойно, будто констатирует факт. — Перестань убегать от своих чувств. Эти слова становятся спусковым крючком. Он поворачивается к Юнги. Взгляд — тёмный, горящий, будто в нём собрались все годы голода, злости и запрета. И прежде чем он успевает подумать, он тянется вперёд и грубо хватает Юнги за затылок. Поцелуй резкий, жадный, неровный. Он не про нежность — он про выживание. Словно Чонгук утопал всё это время, а теперь вцепился в единственный глоток воздуха. Юнги сначала осторожничает. Но в следующую секунду отвечает, крепко прижимая его к себе. Его губы мягкие, опытные, и он сразу чувствует: для Чонгука это впервые. Не только в физическом смысле — впервые, когда он так отчаянно отдаётся моменту. Чонгук дышит прерывисто, будто не знает, как контролировать собственное тело. Его руки мечутся — с плеч на талию, с талии снова выше, к лицу. Он срывается, жадно исследуя каждый уголок его тела, и от этого внутри у Юнги всё горит. — Чон… — выдыхает он, едва отрываясь от поцелуя, — Ты уверен? — Заткнись, — глухо рычит тот и снова впивается в губы, будто боится, что Юнги исчезнет. Руки Чонгука сильные, но в них дрожь. Он всегда привык держать оружие — а не человека. Всегда приказывал, ломал. Но сейчас он будто сам рушится изнутри. Юнги чувствует это. Его пальцы скользят по щеке Чонгука, медленно, мягко, чтобы сбить этот бешеный темп. Второй рукой он проходится по позвонкам альфы. — Не спеши, — шепчет он в его губы. Но Чонгук не может ждать. Он тянется жадно, его тело накрывает Юнги, и машина становится слишком тесной. Стёкла запотевают, железо дрожит от их движений. В каждой секунде слышится первый опыт — неловкий, рваный, но от этого ещё более реальный. Альфа резко отпускает его и выходит из машины, ту же секунду садится на заднее сиденье. — Блять, ты так и будешь сидеть там? Юнги тут же перелазит на заднее и блокирует двери машины. Омега чувствует, как Чонгук срывается, и вместо того чтобы остановить его, он направляет. Его руки мягко берут под контроль, задают ритм, показывают, что можно довериться. И впервые Чонгук позволяет это. Его взгляд вцепляется в Юнги, и там нет привычного холода. Там только страх — и жажда. — Почему ты? — выдыхает альфа, прерываясь. — Почему именно ты? — Потому что ты никогда не умел выбирать, — отвечает Юнги и тянет его к себе. Слова растворяются в новых поцелуях. Чонгук даже не думает о них. Салон превращается в их личный мир, где нет ни крови, ни власти, ни чужих глаз. Только они — впервые честные, впервые такие настоящие. Чонгук наваливается на него, будто в последний раз может дышать. Его поцелуи рваные, жадные, руки мечутся, словно он не знает, за что хвататься — за волосы, за плечи, за бёдра. В каждом движении читается растерянность того, кто всегда держал контроль, но впервые теряет его. Юнги чувствует это. В каждой неловкости Чонгука он слышит первый опыт, в каждом судорожном прикосновении — то, чего тот никогда себе не позволял. И вместо того чтобы оттолкнуть, он принимает. — Потише, — шепчет он, задерживая его руку. — Ты меня раздавишь. Юнги облизывает губы, смотрит на него с некой нежностью и доверием. Эти слова бьют сильнее, чем выстрел. Чонгук застывает, вцепившись взглядом в его глаза. Юнги видит в нем что то странное, там — страх, злость и ещё что-то новое, чужое, от которого он сам теряется. — Я не знаю, — выдавливает он хрипло. — Что со мной… Юнги мягко улыбается, чуть тронув пальцами его щёку. — Наконец-то ты живой. Эта простая фраза ломает остатки защиты. Чонгук снова тянется, но теперь иначе — медленнее, осторожнее, будто учится заново. Юнги ведёт его: меняет угол поцелуя, задаёт темп, позволяет почувствовать вкус близости. Руки альфы дрожат, но он уже не прячется. Его пальцы вцепляются в ткань одежды Юнги, будто боятся, что тот исчезнет. Каждый сантиметр прикосновения — это борьба между жаждой и неуверенностью. — Тебе нравится? — тихо спрашивает Юнги, отрываясь на секунду. Чонгук тяжело дышит, глядя на него так, будто признаётся в чём-то смертельно опасном. — Слишком. И это «слишком» звучит так, будто его мир рушится. Юнги мягко переворачивает ситуацию: его ладони скользят по телу Чонгука, чуть подталкивают, показывая, куда идти, как двигаться. Он берёт контроль, но не для того, чтобы подавить — а чтобы дать Чонгуку впервые почувствовать, что значит доверять. В машине становится душно. Стёкла затянуты испариной, тишину разрывают только их дыхание и скрип кожи по сиденьям. В каждой секунде — накал, электричество, и главное чувство: они перешли грань. Чонгук впервые позволяет кому-то вести себя. И впервые понимает, что это не слабость, а свобода. Альфа жадно целует, но одновременно его пальцы неуклюжи — они то хватают слишком резко, то замирают, будто он боится перейти черту. Юнги мягко перехватывает его руку и кладёт на свой бок. — Не бойся, — тихо шепчет он. — Я не исчезну. Эти слова действуют, как удар: Чонгук замирает на секунду, а потом сам, впервые решившись, начинает стягивать с Юнги куртку. Движения неровные, почти грубые — но в них чувствуется отчаянная необходимость. Он впервые хочет сам, не по приказу, не по привычке, а по своей воле. Юнги не сопротивляется. Он сам помогает, снимая ткань и позволяя взгляду Чонгука задержаться. Глаза альфы скользят по его телу, и в этом взгляде нет привычного холодного равнодушия. Там — жадное изумление, страх и влечение, перемешанные в одно. Чонгук будто впервые смотрит на человека не как на союзника, врага или объект контроля, а как на того, кто его манит. — Ты… — он не договаривает, сглатывая. — Я, — мягко кивает Юнги, сам протягивая руки к его футболке. — Позволь мне. Чонгук дрожит, но не останавливает. Когда ткань соскальзывает с плеч, Юнги задерживает пальцы на его коже, чувствуя, как под ними бешено бьётся сердце. — Ты думаешь, я не замечаю? — шепчет Юнги, проводя ладонью по его груди. — Ты дрожишь весь, как будто боишься себя самого. — Я никогда... — выдыхает Чонгук, закрывая глаза, будто признаётся в преступлении. Юнги наклоняется ближе, прижимаясь лбом к его виску. — Тогда доверься. Мне. Себе. И это «доверься» ломает последние барьеры. Чонгук резко хватает его, тянет ближе, словно боится, что упустит. Теперь он уже не думает о том, правильно это или нет. Он просто хочет. Они сбрасывают одежду медленно, рывками, с паузами — то срывая её в спешке, то застывая, чтобы рассмотреть друг друга. Каждый сантиметр обнажённой кожи — как новое откровение. Юнги смотрит на Чонгука без страха и осуждения, только с теплом, и именно это пугает сильнее всего. Чонгук привык к боли и приказам, но не к тому, чтобы кто-то принимал его таким. И от этого желание становится невыносимым. — Юнги, у меня нет смазки, я даже не думал что мы... — голос Чонгука ломается и он замирает. Альфа никогда не имел связи с кем то и не думал что захочет, но сейчас все иначе. — Она нам не надо, дай руку, — омега медленно садится на коленки и берет руку Чонгука, кладёт её на свои половинки. — Просто потрогай меня, я уже настолько мокрый от вида твоего тела, что никакая смазка не стоит рядом. Чонгук осторожно ведёт рукой по упругой заднице и касается пальцами дырочки. Он ощущает как омега течет и осознание того что он виноват в этом, сильно бьёт по вискам. Альфа тянет его на себя и усаживает на свои бедра, медленно проталкивает палец внутрь омеги, будто боится что сделает больно. Юнги издаёт стон и прижимается к нему губами. Мягкий поцелуй и омега просит ещё и ещё. — Чонгук, у меня были парни, так что не тяни, добавь пальцы, растяни меня по быстрому и вставь уже свой ахуенный толстый член. Чон улыбается, впервые так искренне. Он целует Юнги в шею и добавляет ещё один палец, разводит их внутри и чувствует как омега начинает дрожать. Ему нравится ощущать власть и то как Юнги нуждается в нём сейчас. Третий палец входит уже плавно, он медленно начинает трахать его пальцами, пока губами целует его шею и плечи. Юнги плавится под напором его рук, его взгляда и этих чёртовых неловких поцелуев. Он готов отдаться ему полностью и без остатка. Омега давно был один и сейчас Чонгук разжег в нем такой огонь, который раньше никогда не пылал. Он держится за его плечи и касается своими губами его губ. Плавно сминает их, будто просит быть нежнее, и осторожнее. Хотя сам уже готов взорваться. — Юнги я... — Да блять, да, вставь его, меньше слов, я уже сказал что хочу. Чонгук реагирует быстро. Вынимает пальцы, растирает смазку омеги по своему члену и подставляет головку. Как это делается? Чонгук знает лишь по порно, которое смотрел не так часто. Он действует по инстинктам и ощущениям. Плавно входит, сначала медленно и осторожно, но Юнги сам не выдерживает и резко опускается на член полностью протяжно простонав. — Двигайся, иначе я сдохну. — Ты сумасшедший и мне это нравится, — отвечает Чонгук и тут же сжимает его бедра. Его движения становятся грубее и быстрее, он начинает двигаться. Альфа ощущает тяжесть внутри, ощущает бурю эмоций и желание. Его первый секс не похож ни на одну историю, что он когда-то слышал. Ни на одно видео которое смотрел. Нет сладости, нет простоты — только тяжёлое чувство, что он ломается, и становится другим. Ему хорошо с этим омегой, хорошо настолько что он этот момент впитывает и обещает никогда не забывать. Юнги рядом, нежный, терпеливый, и именно это доверие, эта мягкость дают Чонгуку ощущение тепла. Он понимает, что его тело откликается на чувства, которых он никогда не признавал, никогда не позволял себе. Каждое движение Юнги, каждый взгляд, каждая лёгкая усмешка — всё это переполняет его. Юнги стонет так, что кажется его слышно далеко за пределы машины. Альфу заводит его звонкий и приятный голос. Заводит то как омега сам хватается за его плечи и начинает скакать на его члене, доводя Чона до самого прекрасного ощущения. Юнги кончает с громким стоном, пачкая их животы своей спермой. Чонгук ощущает одновременно и страх, и восторг, и освобождение — его первый опыт, его первый момент настоящей близости, который навсегда меняет его. Он ловит себя на том, что не хочет этого заканчивать, что хочет снова. Альфа обхватывает его поясницу и начинает рьяно вбиваться быстрыми движениями в омегу, пока тот довольно стонет не отойдя еще от оргазма. Чонгук чувствует что сейчас кончит, резко выходит из него, обхватывает член рукой и проведя несколько раз по нему, бурно изливается ему на спину. Дыхание постепенно выравнивается, когда тело расслабляется, Чонгук впервые смотрит на Юнги без привычной холодной маски. Его глаза раскрыты, в них смесь удивления, осознания и чего-то нового, чего он не понимал раньше — доверие, привязанность и странное, непонятное ощущение счастья. Юнги так и лежит на нем, разнеможеный и спокойный. Он прикрывает глаза и тяжело дышит, слушая как быстро бьётся сердце Чонгука. — Если после этого ты будешь делать вид что ничего не произошло, я тебя прибью. Чонгук хрипло смеется, впервые забыв кто он. — Низачто.