Точка опоры

Яркий свет прожекторов слепит с такой силой, что приходится заслонить глаза изгибом локтя. Лёгкие раздирает от чрезмерной нагрузки, но тяжесть дыхания ничто, по сравнению с пылающей болью в левом колене. И без того мокрая майка ещё больше напитывается холодным потом и прилипает к телу, а из глаз неконтролируемо текут слёзы, капая на гладкий паркет волейбольной площадки. Хинако сжимает свободную руку в кулак и со всей силы ударяет им о пол, затем ещё раз и ещё. В кисти в ту же секунду вспыхивает тупая боль, но девушка не обращает на неё внимания. Злость, обида, негодование – все эти чувства были в сто раз сильнее физической боли, накрывали с головой непроницаемым полотном и не давали набрать воздуха в и без того изнуренные лёгкие. Люди безостановочно суетились вокруг лежащей на полу Хаякавы, но та не слышала и не видела абсолютно ничего, кроме внутреннего голоса, который не кричал, а буквально вопил о том, какая она безнадёжная неудачница и обуза для своей команды. Ведь это именно она подставила команду, она не удержала мяч, она сейчас распласталась на волейбольной площадке и не может даже встать. Дура. Дура. Дура. – Хаякава, прекрати! Кто-то перехватывает запястье Хины и не даёт в очередной раз хорошенько приложить кулак к полу. Чужое прикосновение возвращает в реальность, девушка отодвигает руку с лица и смотрит снизу вверх на своего капитана. Её лицо совершенно спокойно, а сама она собрана, как и всегда, но вот глаза выдавали её с головой. В них плескалась горечь поражения. – Мичимия, я... – Хаякава, возьми себя в руки! Нужно позаботиться о твоей ноге. Встать можешь? Юи тянет её за руку и помогает сесть. Хина с трудом утирает слёзы и осматривается. В первую очередь взгляд падает на электронное табло – 23 - 25, в пользу школы соперника. Это был уже третий сет, два из которых они проиграли. С другой стороны сетки девушки уже вовсю праздновали победу и не обращали внимание ни на что вокруг. Хаякава не могла их винить, это была долгая и изнуряющая игра, они действительно выложились на полную и буквально вырвали победу в последних пяти минутах матча. Но легче от этого не становилось. – Чёрт, мы были так близки, – Аихара уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Слова сокомандницы острым лезвием вонзились в самое сердце и прокрутили его против часовой стрелки, причиняя ещё больше нестерпимой боли. Верно, они были очень близки. Если бы они победили, то прошли бы в финал межшкольных соревнований, если бы победили, то доказали, что старшая Карасуно ещё способна летать, если бы победили, то отец... Слишком много надежд, которые обрушились на голову тяжелым камнепадом. Дальше Хаякава уже не соображала. Мир вокруг превратился в бесформенное пятно и лишился всех звуков. Она не помнила, как её увели с площадки под руки, не помнила, как местный мед персонал накладывал тугой бандаж на её опухшее колено и приговаривал как важно следить за своим здоровьем, не помнила слова тренера и других девочек из команды, которые пришли справиться о её здоровье. Всё это уже не имело никакого значения. Мир сузился до одной волейбольной площадки и пропущенной ею подачи, оседая на сердце тяжким грузом вины, как вьющаяся под потолком спортзала пыль. – А я говорила, что до добра это не доведет. Голос матери выдергивает из мутного мира в реальность, и Хина вдруг осознает, что уже сидит на переднем пассажирском сиденье родительской машины. Мама полностью сосредоточена на дороге, но по голосу было понятно, на сколько она расстроена и в то же время раздражена. Бледные пальцы с силой сжимают руль, а между бровей образуется складка. – Почему ты не сказала, что тебя беспокоит боль в коленях? – Меня ничего не беспокоило до этого дня, – девушка не хочет продолжать этот разговор и отворачивается к окну в надежде, что мать сменит тему. – Врач в больнице сказал, что предпосылки должны были быть, мениск не мог надорваться вот так просто, – если бы не нужно было держать руль, женщина бы наверняка сейчас очень активно жестикулировала, но всё же держала себя в руках. Хаякава-младшая никак не отреагировала на её слова и лишь продолжила пялиться в окно, нравоучения были бесполезны. – Я понимаю, как сильно ты любишь волейбол, но тебе придется смириться с тем, что с ним покончено. Тебе уже давно пора было выбросить эту дурь из головы и всерьез задуматься о будущем, ты ведь уже третьегодка! – Что значит покончено? Что значит выбросить эту дурь из головы? – горечь и боль, засевшие в душе вспыхнули ярким пожаром злости и готовы были вот-вот обрушиться прямо на мать. Неужели она не понимала, что ей и так гадко от самой себя, а она лишь подливает масло в огонь. – То и значит, Хина, – женщина внезапно вжала педаль газа в пол и пронеслась по перекрестку на желтый сигнал светофора. – На восстановление уйдет по меньшей мере три месяца! Тебе нельзя напрягать ногу ни прыжками, ни бегом. Даже по лестнице нужно подниматься с особой осторожностью. Или ты собралась продолжать тренировки в таком состоянии? Ты уже не первогодка, у тебя нет лишнего времени в запасе. Когда полностью поправишься, уже просто не будет смысла возвращаться в волейбол, неужели ты не понимаешь? – Я успею до межшкольных префектуры! – ко всем прочим эмоциям, которые сейчас бушевали в девушке, добавилась ещё и обида. Неужели мама настолько в неё не верит? – А ты уверена, что к тому времени ещё будешь нужна своей команде? Слова прозвучали как звонкая пощечина. Хина повернулась к матери с широко раскрытыми глазами и ртом, словно выброшенная на сушу рыба, и не могла сказать ни слова. Внутренний голос загоготал, как дикий шакал, и презрительно зашептал: "Она права, ты бесполезная, они легко найдут тебе замену, легко оставят тебя позади". Девушка упрямо поджала губы, затолкала голос куда подальше и снова отвернулась к окну. Это уже было слишком даже для вечно пререкающейся мамы. Женщина, явно осознав, что сказала лишнего, прикусила язык и всю оставшуюся дорогу они ехали уже молча. Когда машина затормозила на подъездной дорожке перед домом, Хина вылетела из неё на столько быстро, на сколько позволяла ноющая нога. Боль всё еще не прошла, но она всеми силами старалась не обращать на неё внимание и как можно скорее скрыться за дверью своей комнаты. Оказавшись внутри, Хаякава безжалостно кинула спортивную сумку через всю комнату и упала лицом на кровать, в попытке заглушить подступающие к горлу рыдания. Рядом с мамой она держалась, но оставшись одна, поняла, что накопившимся эмоциям нужно срочно найти выход. Стоило бы переодеться и принять душ, но сил не было абсолютно ни на что, даже просто пошевелиться. Поэтому, когда телефон завибрировал от приходящих СМС где-то в кармане одежды, девушка даже не обратила на это внимание, постепенно проваливаясь в сон.

***

Хинако с трудом разлепила глаза и подняла голову. В комнате царил полумрак, а за окном только-только зарождался рассвет. Взгляд скользнул по стене в сторону электронных часов на столе. Половина шестого утра. Когда они с мамой вернулись домой, было что-то около шести вечера, она проспала двенадцать часов. Это было уже не в новинку, а скорее обыденность. Каждый раз после сильных эмоциональных переживаний её буквально вырубало, словно кто-то выдергивал вилку из розетки её сознания. У большинства людей реакцией на стресс была бессонница, а у неё наоборот. Вот только долгий сон не делал самочувствие лучше, а лишь разбивал девушку на тысячи осколков, которые она потом очень долго не могла собрать воедино. Нога всё ещё ныла, спортивная форма пропитанная потом неприятно липла к коже, а взлохмаченные волосы то и дело лезли в глаза. Не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять, как жалко она сейчас выглядит. Рука зашарила по кровати в поисках телефона и нащупала его где-то в складках одеяла. Перевернувшись на спину, Хина прищурилась от яркого света экрана и заметила несколько сообщений, которые пришли ещё вчера вечером. «Привет, неудачница! Слышал вы продули, какая жалость» «А вот мы победили!! И знаешь кого?? КАРАСУНО» «Ты бы видела лицо Тобио» «Ау, ты там живая вообще? Не поздравишь даже?» «Слышал, как кто-то обсуждал ваш матч и что кто-то получил травму, неужели ты наконец то свернула шею??» «Эй, Хина-чан, что случилось?» Девушка фыркнула, читая одно сообщение за другим. Ойкава написывал ей весь вечер и судя по последнему СМС, даже разволновался. Только в таких случаях он звал её «Хина-чан». Вот ведь нахал. «Тоору, ты придурок» Пальцы быстро забегали по клавиатуре и нажали кнопку отправки. Это всё, что Хаякава могла ему сейчас ответить, обсуждать с ним произошедшее по телефону она не будет. Но, к её удивлению, ответ пришел меньше, чем через минуту. «От дуры слышу. Я выхожу на пробежку, через полчаса буду у твоего дома» Девушка тяжело вздохнула и отбросила телефон в сторону, поднимаясь с кровати. Ступать на ногу было неприятно, но в целом терпимо, если бы не легкая хромота и опухший сустав, перетянутый эластичным бинтом, то она выглядела вполне здоровой. За те полчаса, что у неё были, Хина успела только принять душ и переодеться в широкие домашние шорты и футболку. Обычно у неё на это уходило гораздо меньше времени, но перевязанная нога сильно сковывала движения, поэтому приходилось двигаться крайне аккуратно, чтобы лишний раз её не тревожить. Сушить волосы она не стала, поэтому светло-русые пряди рассыпались по плечам, оставляя на футболке мокрые следы. – Привет, дурилка! Девушка только успела выйти на улицу и прикрыть за собой входную дверь, как перед ней выросла фигура Тоору. Он был в спортивной форме своей школы, вспотевший, растрепанный, но явно неимоверно довольный собой. Они ещё со средней школы иногда выходили вместе на пробежку, поэтому его появление с утра пораньше было вполне обыденным делом. Уперев руки в боки, парень хотел ещё было что-то добавить, но взгляд вдруг скользнул ниже и замер на перевязанной ноге. – Это что? – наиглупейший вопрос, который только можно задать. Хинако закатывает глаза и проходит мимо друга, направляясь подальше от дома. Ойкава следит за ней во все глаза и сразу подмечает хромающую походку, напряженную спину и опущенные плечи. – Так это правда была ты? Как это случилось? – парень поспешил следом и без труда нагнал Хаякаву всего в два широких шага. Та ничего не отвечает, лишь выходит на пустынную улицу и находит взглядом детскую площадку неподалёку. Заметив это, Тоору поежился, но всё же послушно шёл рядом. Детская площадка недалеко от дома семейства Хаякава представляла из себя лишь две качели и невысокую горку, огороженные низким цветастым заборчиком. Хина приходила сюда лишь в двух случаях: либо подумать в одиночестве, либо если её внутренний мир разваливался. Так как направлялись они туда вдвоём, первый вариант сразу же отпал. Перешагнув заграждение, девушка уселась на одну из качелей и оттолкнулась от земли здоровой ногой. Ойкава сел рядом, не сводя с неё пристального взгляда. – Боли появились ещё месяц назад, – в тишине рассвета даже тихий голос Хинако звучал оглушительно громко. – Я всё откладывала поход в больницу, пила обезболивающие, но видимо три вчерашних сета подряд меня добили. Частичный разрыв мениска в самом конце третьего сета, когда до победы было рукой подать. Мы проиграли из-за меня. То, с какой отстраненностью она это говорила, поражало даже саму Хину. Всё будто бы происходило не с ней, а с кем-то другим. Словно со слезами из неё вышла вся боль и разочарование, оставляя после себя только пустоту. – Ну ты и идиотка, – Ойкава пинает качель, на которой сидит девушка. Именно такой реакции она от него и ожидала – насмешки, издевательство, злорадство. Он ни за что не будет её жалеть, так как знает, что Хаякава ненавидит жалость точно так же, как и он сам. – Дура безмозглая, ты же теперь минимум до октября на скамейке запасных. – Не тебе меня поучать, Тоору. И вообще, тебе разве не пора? Сегодня ведь финал межшкольных, Ива-чан тебя наверняка ищет. – Точно-точно, пришло время размазать Шираторизаву, – Ойкава спрыгивает с качели и направляется обратно к дороге. – Пожелаешь мне удачи? – Обойдешься, иди уже. Парень, не оборачиваясь, машет рукой, перешагивает ограждение и скрывается за ближайшим поворотом. Хина провожает его взглядом и сверяется с временем на телефоне. Пора возвращаться домой и собираться в школу. Травма травмой, но от занятий её никто не освобождал. Хаякава нехотя слезает с качели и медленно шагает в сторону дома. Скорость, с которой приходилось двигаться, удручала, она привыкла к более быстрому темпу ходьбы, а теперь казалось, будто она морская черепаха, которую выбросило на незнакомый берег. Добравшись до дома, девушка старается быть как можно тише, но уже на пороге наталкивается на отца. Мужчина стоит в прихожей перед зеркалом, поправляя и без того идеально перевязанный галстук, и даже не поворачивает головы в сторону дочери. – Доброе утро, пап. Уже уходишь? Хаякава-старший лишь согласно кивает, одергивает пиджак и проходит мимо. Дверь за ним с негромким хлопком закрывается, и девушка, не выдержав, оседает на пол. Он даже не взглянул на неё, не спросил о самочувствии и не пожелал доброго утра в ответ. Снова. Снова она невидимка, пустое место, никто. Это уже привычное дело, но дрожащий комок обиды в груди сдавливает лёгкие каждый раз, как в первый. Оставалось надеяться, что этот ком не взорвётся и не перекроет кислород окончательно.