👻 Writober 2025 👻

Спустя лет десять оба поймут, что совершили ошибку. Но это будет потом, а пока им пять и шесть, они молоды, отчаянны и бесстрашны, а клятва на крови выглядит почти так же, как посвящение в рыцари короля Артура. Клятва в верности на всю жизнь — да что может быть более серьезным? Вот в этом они, конечно, были правы. Серьезнее не бывает. Только в книге, обнаруженной на чердаке заброшенного дома, не было написано, что со временем они начнут чувствовать друг друга, как самих себя.

🩸🩸🩸

— Хватит трахаться! — шипит ядовитой змеей в трубку Хёнджин. — Бляяя… Ну ты обломщик! — Чан в бешенстве рычит в ответ. — Я не собираюсь из-за тебя принимать целибат! — телефон летит куда-то на пол, к куче поспешно снятой одежды. Очередная попытка Чана подминается крепким телом. Хёнджин в другом городе в ярости — альфа чувствует его, как себя. И это чертовски странно, но за столько лет уже привык. Он сминает подушку, представляя вместо нее тощую шею бывшего друга. Омега под ним уже явно не рад, что вообще согласился. — Псих! — летит в него обиженное спустя двадцать минут. Хрупкий парень, имени которого Чан даже не потрудился запомнить, собирает свои вещи с пола, вытирая набегающие слезы. — Извини, — бурчит невнятно из-за сигареты, зажатой в зубах. Сожалений нет, только лень разливается по телу после долгожданной разрядки. Злость Хёнджина выплеснулась через него, оставляя на нежной коже синяки от крепкой хватки, но ничего. Он Хвану обязательно отомстит. Когда-нибудь… Возможность появляется в конце недели. Чан и сам в клубе, ищет очередную жертву на одну ночь, чтобы расслабиться после тяжелой недели. Серьезные отношения у него не складываются, и Чан знает почему, поэтому в последние пару лет уже и не пытается. Он сидит в компании Чанбина и Джисона, смеется над их перепалкой и пьет, когда внезапно чувствует это. Смесь возбуждения и злорадного удовлетворения. Чан очень рад, что не чувствует то, что чувствует тело Хёнджина. Только эмоции, и на том спасибо. Тошнота привычно подкатывает к горлу, и он в который раз задается вопросом, чувствует ли Джинни себя так же отвратительно, когда Чан пытается забыться в чужих руках. Хочется ли ему помыться, снять кожу и перестать чувствовать. Раньше всё было не так плохо. Пока они виделись каждый день, вообще не ощущалось, и для парней их смешанная в клятве кровь оставалась забавным эпизодом из детства, которым они любили шокировать новых знакомых. Но так случилось, что отцу Хёнджина предложили работу на другом конце страны, и друзья оказались разделены. Тринадцатилетний омега и альфа четырнадцати лет могли общаться только онлайн, но с каждым днем становились друг от друга всё дальше, всё реже созванивались и списывались, видеозвонки и вовсе через год сошли на нет. Тогда это и началось. Что Хёнджин, что Чан сперва подумали, что сходят с ума, пока в одну из откровенных переписок, ставших редкостью, поделились друг с другом, провели эксперименты и убедились окончательно, что встряли. Детская придурь вышла им боком, и как теперь всё исправить, ни один из них не знал, ведь всемогущий Гугл внезапно оказался бессилен, а где искать ту древнюю книжонку — вопрос на миллион. — Отойду, — говорит Чан друзьям и встает из-за столика, доставая телефон из кармана. Когда их дружба сошла на нет окончательно? Ах да… Омега из параллели поцеловал Чана в День Святого Валентина. Тому семнадцать было, гормоны играли, вот и ответил, хоть парнишка тот и не нравился совсем. А вечером прилетело от того, кого он считал своим лучшим другом, несмотря на расстояние между ними: — Я думал, что такой страхолюдина, как ты, до конца жизни будет нецелованным, — Хёнджин ударил по больному всегда неуверенного в своей внешности альфу и рассмеялся противно, а хуже всего то, что Чан с той стороны не ощутил ничего, кроме садистского наслаждения. А еще через неделю прямо на экзамене почувствовал, как «друг», прекрасно знавший, какой у альфы важный день, возбужден и, судя по эмоциям, явно решает эту проблему. Чан был уверен, что специально. Экзамен он завалил, пришлось пересдавать. Хёнджин в тот день многое про себя услышал от взбешенного альфы. Чан на эмоциях всё, что думал, высказал, ещё и сверху добавил, чтобы побольнее. С тех пор друзьями они быть перестали. Но почему-то так и не заблокировали друг друга, и Чан отвечает на звонок, даже когда втрахивает в свою постель очередного омегу. Глупо как-то всё между ними выходит. Оба давно уже взрослые люди, а стоит столкнуться в очередном телефонном разговоре, начинают вести себя как неразумные дети. Чан закуривает и прикладывает смартфон к уху, слушая гудки. Он ожидает, что ему не ответят, ведь, судя по эмоциям, у Хёнджина веселье в самом разгаре, но тот, как всегда, делает всё наоборот и со стоном выдыхает в трубку: — Чего тебе? Альфа на секунду даже теряется, потому что с той стороны чувствует явное удовлетворение, и оно не плотское. Как объяснить градации эмоций бывшего друга, Чан не знает, просто чувствует и автоматически распределяет по категориям. — Как будто сам не знаешь, — выплевывает он в трубку, взяв себя в руки. Ему хочется так думать, но прерывистое дыхание в трубке и тихие постанывания прибавляются к ощущениям, бегающим где-то под кожей, и становится тяжело дышать. — Ты прошлый раз не остановился, — Чан еще ни разу не слышал такого томного голоса у этого омеги. — Даже трубку бросил, как козел последний. Лови ответочку, Чанни, — имя альфы он тянет издевательски мерзко и в то же время соблазнительно. Чан слышит в трубке короткие гудки, но, честно? Он вообще забыл, зачем звонил. Вопреки желанию вернуться в клуб, найти там кого-нибудь и послать бывшему другу ответный средний палец в виде уже его чувств, альфа заказывает такси и уезжает домой, отправив друзьям сообщение. Последний аккорд экстаза далекого омеги настигает его, когда он садится в машину, из-за чего бьется головой о крышу. Но ему удивительно спокойно. Нет привычной злости. Нет отвращения. Ему внезапно все равно. Он будто смиряется наконец с тем, что теперь так будет всегда и ничего они поделать с этим не смогут, пытались уже. Приходит понимание, что им придется договариваться. Чан Хёнджину, несмотря ни на что, желает только самого лучшего. В сердце всё ещё болезненно свербит порой, что всё так неправильно получилось, но и это он принял. Альфа прикрывает глаза, откинув голову на спинку сиденья, и отпускает. Больше он не будет злиться. Не будет звонить. Как-то же он усмиряет свои эмоции, значит, усмирит и чужие. Его тело — его правила. Точка.

🩸🩸🩸

С той ночи всё меняется. И будто не в лучшую сторону. Чан чувствует уныние, но понимает, что это не его. — Парень, что ли, бросил? — ворчит под нос альфа, потирая уставшие от долгого сидения за компьютером глаза. По той частоте, с которой Хёнджин пытал его ощущениями определенного толка, Чан пришел к логичному выводу, что у бывшего друга появился постоянный партнер. Но похотливое безумие едва ли продлилось неделю, и теперь Хёнджин доканывал его тоской. Чан чувствовал себя вдвойне странно, потому что он завершил сложный проект — удачно завершил — получил за него хорошую премию и был очень даже счастлив своим карьерным успехам, но эта двойственность между собственной радостью и чужой грустью здорово ломала мозг. К этому никак не получалось привыкнуть. — Да что с тобой не так? — спрашивал Чан у пустоты, слушая череду длинных гудков в трубке. Хёнджин и от него закрылся окончательно, напрочь игнорируя звонки. Чан волнуется и даже не собирается врать себе, потому что раньше такого затяжного уныния с той стороны он не чувствовал. Дело пахло чем-то похожим на депрессию, и альфа начал бояться, что его бывший друг совершит какую-нибудь глупость. Именно этим он оправдывает себя, когда находит папу Хёнджина в социальной сети и пишет ему после очень долгих сомнений. Именно этим он успокаивает себя, когда садится в самолёт, взяв короткий отпуск за свой счёт. Понимание приходит, когда он стоит перед чужой дверью, а вместе с ним накатывает и раздражение. Хёнджин ему столько крови выпил, столько нервов попортил, а он сорвался, как придурок последний, туда, где его никто не ждет и откуда его наверняка прогонят. Надо было просто отправить папу омеги к нему, объяснив ситуацию, а не творить черт знает что. Еще и отпуск за свой счет — ну не идиот ли? Он мог бы потратить эти дни, лежа на диване, взахлеб пересматривая любимые сериалы, а не нестись на другой конец страны. В приступе злости на собственную глупость Чан бьет не пальцем по кнопке звонка, а ногой по ни в чем не повинной двери, несколько раз, пока та не открывается, а за ней не появляется взбешенное лицо омеги. — Живой еще? — грубо спрашивает Чан, подмечая темные круги под глазами и изможденный вид Хёнджина. Он мягко отталкивает его и без приглашения заходит внутрь. — Ты охренел? Ты, блять, пинал мою дверь? — тут же психует парень, но в его голосе недостаточно злости, а по эмоциональной связи в альфу летит такой клубок чувств, что сходу разобрать не выходит. — Тебе ногу сломать? — Попробуй, — подначивает Чан, осматривая захламленное красками и холстами небольшое пространство студии. Чан ожидал богемной роскоши, цветастого безумия в стиле хиппи, но жилье самое простое, со стандартными белыми стенами и светлой мебелью. — Чего приперся? — хмуро спрашивает Хёнджин, захлопнув дверь со всей силы, толкает альфу и проходит мимо него в кухонную зону, отделенную от остальной части квартиры островом с белой мраморной столешницей. — Ты меня достал своими пиздостраданиями, — в тон ему отвечает Чан и идет следом. — Решил удостовериться, что ты не собираешься с собой ничего делать. — С каких пор тебе это важно? — Хёнджин, начав возиться с кофемашиной, бросает всё на середине и поворачивается к незваному гостю. Из его голоса пропадают раздражение и стервозность, остаётся лишь безграничная усталость. — Не знаю, почему ты вдруг решил, что я мудак, но это не так, — стоит омеге немного опустить свои стены, и Чан тоже теряет весь запал. Хочется просто спокойно поговорить, как взрослые люди, которыми они и являются, а не цапаться, как кошка с собакой. — Может, мы уже и не друзья, но я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Хёнджин смотрит на него, вздернув брови, а потом резко отворачивается к кофеварке, но Чан успевает заметить блеск в глазах и дрогнувшие плечи. Он совершенно не умеет успокаивать плачущих людей и чувствует себя беспомощным как никогда. — Эй, ну ты чего? — он робко касается кончиками пальцев костлявого плеча. — Ну хочешь, я ему лицо разобью? — Кому? — всхлипывает Хёнджин. — Ну, парню твоему? — неуверенно спрашивает Чан. А правда, с чего он вообще уверовал, что состояние омеги связано с отношениями? — Нет у меня никакого парня, придурок ты, — воет Хёнджин и шлёпает ладонями по столешнице так, что Чан вздрагивает и отдергивает руку. — Ладно, — он поднимает ладони, будто сдается, и тяжело падает на ближайший стул. — Просто подумал после той недели веселья, что ты мне устроил, что у тебя наконец-то наладилась личная жизнь. А потом ты начал грустить, и я подумал… — И ты подумал, что мой несуществующий парень меня бросил и я собираюсь наложить на себя руки? — горькие смешки смешиваются с тихими всхлипами. — Ну господи, за что ты такой дурак? — Может, хватит, а? — Чан начинает раздражаться. — Я к тебе всегда старался нормально относиться, но твои оскорбления меня уже достали… — Это из-за тебя! — перебивает Хёнджин, срываясь. Он занимает свои дрожащие руки, перебирая капсулы с кофе и пытаясь вставить одну из них в лоток. — Я тебя любил, и ты вел себя так, будто это взаимно. Я себе, идиот, нафантазировал, что как закончу школу, обязательно поступлю в Сеул и мы снова будем в одном городе. Ага, как же! Размечтался, мелкий идиот! — омега истерично посмеивается над собой, со злостью хлопая по крышке. — А ты, ловелас недоделанный, целовался с кем-то! Мало того, что я это почувствовал, так ты потом еще и рассказал об этом! И тогда, тогда до меня наконец дошло, насколько я был наивным! Но ведь могло быть и хуже, — Хёнджин сбавляет обороты, выдыхает и говорит намного тише. — Ты хоть раз подумал, что я чувствую, когда тащил кого-то в свою постель? Ладно, ты слепой и тупой, не замечал моих чувств, но хотя бы чисто по-человечески хоть раз задумался об этом? Чан хочет сказать, что сексом мучить их первым начал именно омега, но язык не поворачивается после его откровений. Он правда не знал. Он растерян, потерян, встает со стула и хлопает по карманам в поисках пачки сигарет, а нащупав ее, достает одну, идет к открытому настежь окну и подкуривает. Альфа не идиот. Может сложить из разрозненных кусочков вполне себе цельную картину, но всё же уточняет хрипло: — У тебя вообще хоть раз отношения были? — Единственные мои отношения на протяжении многих лет длятся с вибратором, могу вас познакомить, — желчно отвечает Хёнджин и осматривает альфу внимательно, пока тот не стоит к нему спиной. Они не виделись лично очень много лет, а фотографии в социальных сетях не способны передать всё, и омега жадно впитывает в себя подробности чужой внешности. Чан его ответ проглатывает, вдыхая в себя вместе с никотином, собирается с мыслями, но Хёнджин снова говорит: — Раньше я всегда чувствовал твоё раздражение как фон к моему возбуждению. Что случилось после твоего звонка? Почему я чувствовал… спокойствие? Последний кусочек пазла встает на место. Чан понимает: Хёнджина задело. Именно поэтому тот пытал его целую неделю в попытке достучаться и получить порцию того, к чему он привык. Потому что спокойствие, которое пришло к Чану с принятием, омегой воспринималось как безразличие. — Потому что я принял нашу ситуацию, — честно отвечает он. — Я понял, что несмотря ни на что хочу, чтобы ты был счастлив, чтобы наша детская выходка не портила тебе жизнь. Я смирился с тем, что так, возможно, будет всегда, а я не могу всю жизнь злиться. Потому что твое раздражение выплескивается из меня физически, и я не хотел, чтобы ты грохнул своего партнера, как самка богомола, если с тобой происходит так же. Между ними повисает тишина. Чан докуривает, тушит сигарету в раковине и бросает окурок к мусору, а потом мягко отталкивает омегу, так и не сварившего им кофе, и сам берется за дело. — Ты хоть когда-нибудь смотрел на меня как на омегу? — тихо спрашивает Джинни у него за спиной. — Да, — честно. — Пока ты не сказал, что такой страхолюдина, как я, по твоему мнению, ходил бы нецелованным до конца своих дней, — Чан сам не замечает, как начинает улыбаться. Такая глупость, если подумать, но тогда так сильно его задела, что он поставил крест на своих юношеских чувствах. В Хёнджина невозможно было не влюбиться, а Чан тогда и не пытался защищаться. Кто же знал, что первая любовь останется шрамом на сердце и обидой в душе? — Я же не всерьез, — почти шепотом отчаянно в ответ. — Со злости… Этого было достаточно, чтобы разлюбить? — Нет, не достаточно. Чувства к Хёнджину — хроническая болезнь, к которой можно лишь привыкнуть, но не излечить. Чан и привык. Смирился. Возвёл в абсолют, когда ревности и прочим низким чувствам места в душе не находится. Чан врал сам себе. В глубине души он прекрасно понимал, почему взял отпуск, сорвался и прилетел. Он иначе просто не мог. Ему нужно было лично убедиться, что с омегой всё в порядке. Что он жив, здоров и всё так же больно плюется ядом. Хёнджин внезапно обнимает его со спины и укладывает голову на плечо. Чан чувствует через их странную кровную связь всё, что чувствует Хёнджин. И впервые за все эти годы их эмоции настолько совпадают, что от двойной порции становится почти невыносимо. — Давай поговорим, а? — Хёнджин жмётся носом в ворот его футболки, вдыхает аромат парфюма, смешанный с запахом табака и кофе, льющегося в кружку. — Останься хоть ненадолго. — Хорошо, — легко соглашается Чан, сжимая ладони омеги в своих. — Я еще не выпил кофе, которым ты должен меня напоить, куда же я пойду? Хёнджин тихо посмеивается, и альфа чувствует, как ураган смешанных чувств постепенно успокаивается, оставляя лишь несколько самых сильных и самых важных эмоций. И, откровенно говоря, ни один из них по-настоящему не жалеет, что когда-то они связали себя клятвой на крови по инструкции из старой книжки, обнаруженной на чердаке заброшенного дома.