👻 Writober 2025 👻

— Привет, малыш, — Чан ловит сына на руки и прижимает к себе, будто вечность не видел, хотя только утром сам привез его в сад. — Как день прошел? Мальчишка взахлеб рассказывает о друзьях, об играх, о том, как не хотелось спать днем, потому что совсем не устал, и вообще — сон это глупость какая-то, и зачем он нужен? Альфа на возмущения ребенка лишь усмехается, закрепляя ремни детского кресла. Он в детстве так же думал, а теперь готов всем богам молиться, лишь бы иметь возможность поспать хотя бы час днем. Он осторожно ведет автомобиль в плотном вечернем потоке. Хёнджун смотрит мультики на экране, встроенном в спинку пассажирского сиденья, подпевает песням и хихикает, довольно развалившись в черном удобном кресле — Чан, пока его выбирал, весь персонал замучил, ведь для сына хотелось только лучшего. Альфа смотрит в зеркало заднего вида на улыбку ребенка, и сердце пронзает тупой болью от того, как он похож на папу. От Чана он взял разве что ямочки на щеках да кудрявые темные волосы. Все остальное, вплоть до родинок, малыш взял от Хёнджина. Чан думал, что не умеет любить. Через него проходили омеги, но надолго не задерживались ни в сердце, ни в постели, ни в памяти. Он думал, что так будет всегда. Что не способен испытать высокое и глубокое чувство. Так бывает, не все созданы для любви. А потом они встретились. Очередная творческая тусовка — музыканты, танцоры, модели, художники… Чан выцепил его случайно в толпе взглядом и больше не смог тот отвести. Омега был необычайно красив и в свете неона казался совершенно неземным. Он, как оказалось позже, Чана тоже приметил. Выпили, разговорились. Флиртовали, смеялись. Переспали. Но на утро не разбежались, как оба привыкли. Почти неделю провели в постели в доме Чана, к концу которой альфа понял, что попал. Что впервые черствое сердце зашевелилось и начинает управлять им, смещая единоличное правление разума. Свободный художник Хёнджин никогда не давал ему ложных надежд. Наоборот, был максимально честен, обозначил сразу, что не видит себя в серьезных отношениях, в браке и с детьми. Предупредил, что они друг для друга — не конечная, а временная остановка перед тем, как продолжить путешествие по жизни. Чан принял это, потому что хотелось эгоистично урвать себе хоть эту малость, наивно надеясь, что омега передумает и останется с ним навсегда. Он впервые был настолько влюблен, но о чувствах своих молчал, мастерски притворяясь, что и ему большего не хочется. Иронично вышло. Столько омег, роскошных, красивых, более удачных, чем Хёнджин, пытались его захомутать, обещая детей и общий очаг. А сердце выбрало самый неподходящий вариант, которому его чувства были только в тягость. Сам виноват. Он через одиннадцать месяцев этой фразой успокаивал себя и свои порывы отыскать и вернуть того, кто внезапно решил всё закончить, собрал вещи и без сожалений вышел за дверь. — Мне было хорошо, но пора двигаться дальше, — сказал он, срывая одежду с вешалок. — Мы ведь договаривались. Я сразу свои границы обозначил, ты на мои условия согласился. — Я понимаю, — только и смог выдавить Чан. Его просьб остаться и обдумать всё как следует, сказанных ранее, не услышали, и он правда понял, что не имеет права удерживать его. Что действительно сам виноват, что согласился, что столько молчал о том, что хочется, нестерпимо хочется стать конечной остановкой для Джинни. Хёнджин объявился на его пороге снова спустя восемь месяцев, когда Чан начал понемногу выползать из ямы уныния, в которую его загнали собственные чувства и тоска. Появился не один. В руках у него был сверток с малышом, которому и месяца еще не было. — Он твой, — омега отвел взгляд, поджал губы. На опешившего альфу не мог никак посмотреть. — Я хотел сделать аборт, но не смог. Но и родителем я быть не смогу. Поэтому… Второй раз Хёнджин ушел, оставив Чану частичку себя. Было так же больно, как в первый раз, но душу грела новая хрупкая жизнь в его руках. Плод их, альфе так хотелось в это верить, любви. Ведь омега сохранил его. Тот, кто переживал за свою фигуру, мучил себя диетами ради только ему одному известного идеала. Тот, кто любил, как Чану начало казаться в их разлуке, только себя. Не бросил, написав отказную. Привез к Чану, прекрасно понимая, что тот позаботится о малыше. Привез в мягком комбинезончике, с большой сумкой, полной детских вещей и всех необходимых для младенцев предметов. Яркие погремушки и мягкая игрушка-подушка в виде хорька, которая потом всегда лежала в детской кроватке рядом с сыном. У Чана словно второе дыхание открылось. У него впервые в жизни появился настолько сильный стимул жить. И, несмотря на то, что боль от ухода омеги все еще была свежа, он был благодарен ему за такой подарок и знал, что никогда не сможет плохо думать о нем. Он никогда не сможет сказать их сыну ничего, что могло бы омрачить образ отсутствующего родителя. Друзьям и близким, которые поступками омеги с самого начала были возмущены, он строго запретил что-либо говорить о нем. Тем более при сыне. Родительство не всегда давалось альфе легко, но он старался стать лучшим отцом для Хёнджуна и, если верить сыну и окружающим, пока у него довольно неплохо получалось. Чан забросил андеграундную сцену и начал писать песни для айдолов. Сначала как независимый автор и продюсер, а потом согласился стать частью крупного лейбла. Он хорошо зарабатывал, ни в чем не отказывал Хёнджуну и себе, и давно мог бы купить дом побольше в лучшем районе, но… Но он все еще глупо надеялся, что однажды Джинни воспользуется своим дубликатом ключа и войдет в эту дверь. Чан не менял замок, даже не зная, хранит ли омега ключ. Может, он давно его выкинул. Может, у него давно все хорошо и он даже не вспоминает об альфе, с которым случайно заделал ребенка благодаря порванному однажды презервативу. Может быть… Но Чан не готов лишить себя этой надежды. Пока не готов.

🗝️🗝️🗝️

Он смотрит, как альфа отстегивает ребенка и помогает выбраться из машины, а после берет из багажника пакеты с продуктами и идет к дому. Смотрит, как шустрый мальчишка уже мнется у дверей, ожидая, когда медленный отец подойдет и откроет дверь. Смотрит, как маленькая фигурка скрывается в недрах дома, а следом и широкая спина мужчины исчезает за дверью. Хёнджин жадно ловит эти краткие мгновения уже несколько недель, не набираясь смелости подойти и заговорить. Он пожалел уже давно. Еще в тот день, когда сбежал впервые. Именно так. Не ушел — сбежал. От внезапных пугающих чувств, от двух полосок на тесте. И то, и другое казалось приговором для свободолюбивого омеги. Через пару лет психолог ему скажет, что это всё из-за папы, который свои неудачи в личной жизни преподносил сыну как правило, а не исключение, поселив в маленьком омеге отторжение к серьезным отношениям, которые казались клеткой. Как и любовь. Хёнджин испугался, что Чан будет настаивать на браке, на рождении ребенка. Испугался, что согласится, потому что этот альфа давно перестал быть одним из множества других. Он выбивался из привычных интрижек омеги, не вписывался ни в одну категорию. Вызывал совершенно страшные желания — остаться, приковать себя к нему наручниками, жить вместе так долго, как только получится. Он хотел сделать аборт еще в Корее. Но не смог. Себя успокоил, что время еще есть, чтобы морально подготовиться, и улетел в Штаты, где вскоре перестал врать себе — аборт он не сделает. Не сможет. Омега много думал, что ему делать и как поступить, а в последний момент, буквально за неделю до родов, внезапно вернулся в Сеул. Но когда впервые взял на руки сына, понял — он не сможет стать хорошим родителем. Он испортит своему ребенку жизнь, потому что у него каша в голове, ему нужно с собой разобраться и не переносить свои беды на ни в чем не повинное создание. Было нелегко и страшно принять решение. Вдруг Чану это не надо? Вдруг он уже с другим строит отношения, и тот ребенка альфы от другого не примет и будет относиться к их сыну словно мачеха из «Золушки»? А вдруг Чан его не отпустит? Вдруг удержит рядом даже против воли? Хёнджин понимал, что последнее смешно. Хёнджин понимал, что последнее — очень вероятно. Будь Чан чуточку настойчивее, и омега не смог бы уйти. Но Чан лишь попытался улыбнуться ему и кивнул, разбив сердце напоследок совершенно нещадно: — Если ты передумаешь, мы всегда будем здесь. Хёнджин ревел всю дорогу до Нью-Йорка. А потом ушел в отрыв. Полгода прошли для него в тумане алкоголя, тусовок и случайных связей. Он пролистывал аккаунт Чана в социальной сети, следил с анонимного аккаунта за тем, как развивается их сын, как малыш делает первые шаги, как ластится к первому в своей жизни коту, как дергает отца за ухо, а тот лишь, сморщившись, улыбается. Хёнджин просматривал новую сторис, а после заливал в себя очередной шот и шел танцевать. Только оказавшись в больнице с алкогольным отравлением, глядя в белоснежный потолок палаты, он понял, что делает. Снова сбегает. Только в этот раз от реальности и от самого себя. Пытается заполнить пустоту внутри всякой грязью, которая кажется не такой привлекательной, как пару лет назад. Чан его сломал. Или починил? Закрутил первый винтик из сотни открученных, запустив процесс восстановления? Но почему от встающих на место деталей так больно? Как только его выписали, он собрал вещи и вернулся в Сеул. Сидел в машине, точно так же, как сейчас, перед домом альфы, и пытался решить, что делать дальше. Дубликат ключа, лежащий в кармане, казался невероятно тяжелым. Он не зашел, не подошел, не обозначил свое присутствие. Продолжал смотреть почти ежедневные сторис, посещал психотерапевта, начал осваивать диджитал-иллюстрацию. Быть богемным художником больше не хотелось. Хотелось тишины, покоя и одиночества, пока быть рядом с нужными людьми не получается. Чем больше Хёнджин узнавал себя, тем меньше ему хотелось быть в толпе. Мысли больше не пугали, заглушать их громкой музыкой и чужими голосами не было нужды. Наоборот, каждую отлавливал и разглядывал со всех сторон. Тусовщик Хван боялся оставаться наедине с собой, новый Хёнджин благодаря одиночеству лечился. Он долго шел к этому дню. Завтра у Чана день рождения, подарок лежит на пассажирском сиденье. В кармане толстовки все такой же тяжелый ключ, а дрожащие руки лежат на руле, словно омега готов сорваться с места в любой момент. Снова сбежать. И ведь правда хочется. Хочется вжать педаль газа и с визгом стартануть с места, чтобы потом в тишине своей маленькой студии заниматься самобичеванием, захлёбываться виной и ненавидеть себя за трусость. А еще хочется, и это желание он не сразу в себе обнаружил, похороненное под всякой мишурой, очень хочется быть частью маленькой семьи, скрывшейся за дверью. Хочется проводить все свободное время с двумя самыми важными альфами в его жизни, хочется просто быть вместе, и мысль об этом больше не кажется клеткой.

🗝️🗝️🗝️

Чан, убирая раскиданные сыном вещи, слышит звук ключа, проворачиваемого в замке, и улыбается. Вернулся.