Осталось 7 минут

Один.

В туалете накурено. Клубы дыма напоминают Су Бону сладкую вату, которая расслоилась в воздухе. Он открывает дверь первой кабинки и кривит губы. Мерзко. Мужик лежит в отключке, откинув голову на крышку унитаза. Грязный шприц. Правая рука слегка посинела из-за плотно перевязанного жгута. Отброс. Вот бы стать больше на несколько размеров и затоптать его ногой словно таракана. Выдавить из тела все соки и оставить размазанным пятном на бледно-синей плитке. Смотрит заторможенно. Резко с какой-то восставшей первородной злостью бьет ногой дверцу. Она попадает мужику прямо в челюсть, а тот только пьяно кряхтит и дергается. Даже открыть глаза не может. Почему такие жалкие люди не умирают? Кивает сам себе. Не хватает им смелости. Или не могут. Су Бон заходит в пустую кабинку. Он помнит слова одной девушки. Больше ничего ни лица, ни одежды, ни фигуры, ни имени. Жмурит глаза и лениво удивляется, что вспоминает ее волосы. Красные. Как подсветка в этом блядском туалете. Насыщенные будто пропущенные через фильтр indie kid. Их нравилось трогать. Накручивать на палец, дергать, брать в охапку и заставлять откинуть голову назад. Она даже так умудрялась пиздеть. Такая болтливая, не от мира сего. Первый раз покурила травы и не могла закрыть рот. Не особо умная раз реально слушала его рэп. Но пыталась такой казаться. Квантовое бессмертие. Она таращилась на него и все рассказывала, что смерти нет. Человек, умирая в одной вселенной, продолжает существовать в другой. В одном из тысячи параллельных миров ты всегда выживаешь. Ее распирало от мыслей о том, какая она всемогущая и бессмертная. Таноса же наоборот медленно накрывала тревога. Безвыходность. Та пошла ты нахуй. И эта пизда тоже. Шлепнулась с его колен на пол и даже в таком положении не заткнулась. А ведь волосы красивые. Он в пиздячестве любил мультик про Ариэль и одновременно ненавидел. Любил, потому что русалки прикольные, плюс волосы расчесывать вилкой в детстве казалось гениальной идеей, а еще краб был смешной. А ненавидел так как получил пизды за просмотр «девчачьих мультиков». Слив тут работал громко. Но недостаточно для того, чтобы заглушить внешний шум. Кому-то там за дверью тоже давали пизды в режиме реального времени. Таблетка таяла под языком химической горечью. И он вышел с туалета изображая невозмутимость. Кого-то прессовали. Су Бон мыл руки стоя спиной к разворачивающейся сцене. «Что ты нам продал, ничтожество? Моего братана прямо сейчас откачивают после этой хуйни.» Удар. Жертва мямлит что-то про недоразумение. Танос видит боковым зрением, что парень заговаривает зубы и активно роется в кармане. Один из четырех мужиков грубо берет того за челку и тогда получает удар заточкой прямо в плечо. Крик. Пора съебывать. Тут блядское кровавое месиво. От крови всегда тошнит. — Танос! Блять? Он застывает в двух шагах от выхода и поворачивается. Делает это быстрее, чем подумал. Теперь смотрит открыто в разбитое лицо жертвы. Узнает. Смутно. Этот парень. Нам Гю. Он работает тут. И дальше не хочется вспоминать, откуда он это знает. Блокирует воспоминания. Понимает как-то отдаленно, что его сейчас убьют. Может и к лучшему это. — Помоги блять! Он орет. И Танос даже в каком-то ебучем трансе делает шаг вперед. Но видит, как в этот момент бритоголовый мужик одним движением перерезает шею жертве. Тот хрипит, хватаясь за порез. Умирающее тело откидывают, чтобы он продолжал задыхаться и корячиться на грязном полу туалета. Его кровь ядовито красная. Она затекает в швы плитки и тянется к кроссовкам Су Бона. Обувь белая, поэтому нехуй. Он просто разворачивается, чтобы уйти. Тяжелая ладонь останавливает. — Эй, ты знаешь эту мразь? Улыбка прилипает сама собой. Дурацкая и неуместная. Такая липкая. Если попытаться прямо сейчас  содрать ее с губ, можно случайно покусать себе руки. Вроде и истерика, а вроде так всего дохуя намешано в организме, что похуй. Не осознает ничего из происходящего. Отрицает. Будто он тут зритель и смотрит кино. И ни на что повлиять не может. — Yo, guys! Я впервые его вижу. Но этот dude, похоже мой фанат, а мне на них обычно похуй. Так что развлекайтесь с ним сами. Этот «dude» захлебывается кровью прямо сейчас. Ему осталось немного. Су Бон явно протянет дольше. И если нужно будет умирать, то сам решит как. Не в вонючем толчке рядом с пропащим наркоманом из первой кабинки. Кидает быстрый взгляд на пол. Брюнет смотрит прямо в глаза своим темным почти кукольным взглядом. Прости, братан, тут каждым сам за себя. Отдаленно слышит от одного из нападающего короткое: «Пошел нахуй отсюда», и сразу же ныряет в сиреневый неон коридорного проема. Тут музыка шумит настолько громко, что почти не слышно собственных мыслей. Тут хорошо. Но ему почему-то неожиданно хуево. Не с моральной точки зрения. Без дилемм и философских вопросов. Абсолютно физически накрывает. С каждым шагом сердце бьется сильнее и поглощает чувство, что топчется на грани панической атаки и сердечного приступа. Су Бон бьет кулаком по собственной груди, доставая из хреста еще одну таблетку. Удушающая волна тошноты подкатывает к горлу. Пол начинает кружится перед глазами. Слабость мерзко лапает тело. Буквально ставит на колени. Все внутри сжимает и простреливает таким спазмом, что остается только беспомощно кататься по полу. Тут вообще есть люди? Удар сердца. Они блять слепые все? Удар. Дыши просто дыши, оно отпустит. Удара нет. Воздуха нет. Рыхлое и болезненное ничто засасывает его внутрь. Там темно и так страшно, что он сейчас умрет. Или он уже? 

Два

В обычной жизни человек не ощущает свои щеки. И уши, и кожу головы, и даже лоб. Сейчас необычно. Щеки покалывают, немного жгут изнутри будто. Лицо у Су Бона сплошной баскетбольный мяч, который бесконечно кому-то пасуют. Бьют словно. Хлопок и еще один. Он чувствует, но первые секунды не может открыть глаза. А потом звонкая пощечина прожигает болью челюсть и отдает в зубы. Парень видит только черноту. Думает вдруг, что точно закопали заживо. Тревога зажимает грудные мышцы одним мощным рывком. — Эй, ты чего? Глаза привыкают к темноте достаточно, чтобы увидеть перед собой чужое лицо. Голова слегка наклонена влево. Волосы лезут в глаза. Мешают. Он заправляет за уши. Нервно. Дергано. Су Бон привстает на локтях рассматривает и задыхается как будто болеет астмой не первый год. Ему прямо сейчас нужен не крест, а ингалятор на подвеске. Рука в ужасе шарит по шее. Таблеток кстати тоже нет. Он же умер. Этот парень с туалета умер. —Что ты тут делаешь? Голос Таноса звучит надрывно, но парень никак не реагирует. Глаза бегают, он пожимает плечами. Все его движения пропитаны тревогой. — Ты кричал во сне, — быстро кивает сам себе головой, кусая губы до маленьких кровавых ранок, — что снилось? — Что ты умер в туалете с порезанным горлом. Вместо страха, только скупой смешок. Парень закидывает голову назад и только сейчас Су Бон замечает, как тот тяжело и загнанно дышит. — Бывало и хуже. Пауза делает все вокруг еще более нереальным. Сон при температуре 40. — Слушай, Танос, — чужие руки обхватывают локоть, — мне так хуево сейчас, у тебя больше ничего нет? Кто не боится смерти выживет, помнишь, да? Я уже сильно пугаюсь. Последнюю фразу выдавливает тонким голосом, копируя звук из мема. Танос на автомате вырывает руку и шарит в своих карманах. Ничего. Пусто, как и в голове. — Ясно, нихуя, — тараторит парень, его руки комкают и разглаживают одеяло раз за разом,— нам нужно всех их обыскать. Этот подонок 333 мог стащить крест после стычки в толчке. Нужно начать с него. 333. Это число отзывается резкой головной болью в висках. Он вдруг вспоминает Мён Ги, инвестиции, свежие и обжигающие капли крови на собственном лице. А потом перед глазами стоит неоновое свечение в клубе «Пентагон» и парень… — Нам.. — Нам Гю, — подсказывает будто на автомате, незаметно при этом сжимая зубы. И всего разом становится слишком много. Этого парня много, его болтовни, прикосновений. Мыслей в собственной голове. Воздуха в помещении наоборот мало. Весь он затхлый и тяжелый. Душно. Похоже его действительно ломает. — Get the fuck away from me right now, Нам Гю. Прогоняет со своей койки. Ощущает себя владельцем собаки, который не разрешил питомцу спать вместе с хозяином на кровати. Чувствует слишком много всего. Нам Гю дёргается от резких слов, но уходит. Мило. Он думает, что ненавидит Таноса почти незаметно. Но возвращается каждый раз словно на поводке. Размышления об этом выходят слишком тошнотворными и лихорадочными. Тело знобит. Сон пришибает медленно и болезненно.

Три

Прогулка по этих кукольных розовых коридорах напоминает bad trip. Танос думает, что это извращенная версия Барбиленда. Если бы там вместо идеальных кукол жили отбросы общества. Наркоманы. Убийцы. Насильники. Тому, кто это придумал явно не докупили в детстве кукол. Маленький озлобленный пиздюк вырос большим и обиженным психопатом и решил поиграть людьми. Без таблеток осознание абсурда происходящего бьет по нему сильнее, оно перетекает в полнейшую дереализацию. Он вытягивает руки вперед и смотрит выразительно. Его ли это руки? Сможет ли он ими задушить человека? Когда вся толпа заходит на новую игровую платформу. Танос жмурит глаза, все ему кажется тут слишком ярким. Огромные куклы выглядят ненастоящими. Он не чувствует свое тело от парализующего шока. Смотрит в лица окружающих и считывает там страх, которым воздушно капельным путем заражается и сам. Звонкий звук удара маленького предмета о платформу моментально привлекает внимание. Су Бон словно пес сразу реагирует на шум и поворачивает голову к его источнику. Крест лежит на середине. Нам подбегает к мосту и прыгает вперед. Абсолютная тревога наполняет каждую клеточку тела. Су Бон прорывается вперед через толпу, грубо отталкивая какого-то зеваку. Он зарывается руками в волосы и слегка оттягивает корни, пытаясь совладать с дрожью. Нам Гю прыгает вперед, он громко пыхтит и ругается. Он не может умереть тут. Это единственная мысль, которая четко формулируется в голове Таноса. Его смерть повлечет за собою что-то ужасающее. Это нельзя осознать, но приближение ужаса ощущается физически холодом в районе затылка. Су Бон почти не дышит, наблюдая за каждым прыжком. Нам Гю ползет, держится за края моста. Он прыгает и громко вздыхает. Выглядит при этом дико. Как во время убийства или секса. Танос боковым зрением видит, как Мин Су испуганно таращит глаза на мост. Его челюсть еле заметно двигается. Рука в кармане. Он что-то пережевывает. Мысли прокалывают мозг иголками одна за другой. Этот уебок украл крест. Он оставил себе таблетки. Месть. Подстава. Нам Гю. Смерть. Всего два широких шага достаточно, чтобы ухватить Мин Су за ворот кофты. Боль на костяшках пальцев от удара по челюсти почти незаметная. Фоновая. Уебок теряет равновесия и падает на жопу. «Что ж ты маленьким не умер» — смазано думает Танос. Он шагает на мост, когда видит, что Нам Гю взял в руки крест. — Он пустой! Выкинь и прыгай дальше! Кричит во все горло. Парень не реагирует никак, только кидает быстрый взгляд. Не верит? Думает, что это наебка для того, чтобы забрать все таблетки себе? Они вместе перепрыгивают через скакалку. Су Бон бежит вперед. Он видит, как дрожат руки Нам Гю, когда тот открывает крест. Его всего трясет, когда он поднимает глаза на Таноса. Этот взгляд – воплощение понятия смирения. Смотрит тупо и сдается прямо сейчас без боя. — Прыгай, блять! Не хватает шага, чтобы ухватить за рукав. Непонятно помогло бы это чем-то, или они вдвоем ебнулись бы вниз за ручки. Но проверить уже не выйдет. Су Бон прыгает, поднимая ноги. А Нам Гю, наоборот, скакалка сбивает. Он резко кричит и падает вниз. Когда ноги касаются моста, звук падения удается расслышать особенно четко. Пронзает внезапная тишина. Слабость и боль в грудной клетке затапливают. Парень хватается за сердце, не способный сделать даже один глоток воздуха. Ему становится настолько дурно, что ноги подкашиваются сами собой. Он слетает с моста еще до того, как скакалка успеет сделать оборот и сбить его. Летит головой вниз. Весь этот пол в цветочек напоминает ему сплошное красное пятно. Перед глазами рябит. Кровь вытекает с трупа Нам Гю. За секунду перед тем, как раздробить череп об пол, пролетает мысль. Су Бон ненавидит красный цвет.

Четыре

Концентрация на синем делает весь остальной фон помещения размытым. Он моргает. Затем жмурит глаза до маленьких белых вспышек. Открывает и смотрит. Что за хуйня? Су бон остервенело трогает руками свое тело. Живой? Смотрит растерянно на всю эту массовку будущих трупов. Голова целая, волосы как всегда небрежно торчат. Опускает взгляд и видит какую-то ебучую синюю накидку на теле. В правой руке зажат такого же цвета шарик. Пальцы сами собой разжимаются, и он беспомощно выскальзывает, а затем падает на землю. Кто-то за спиной шепчет едкое «совсем свихнулся». И он даже не испытывает привычного укола раздражения или агрессии. Это ведь правда. Он совершенно точно расшиб себе голову всего пару минут назад. А значит должен бы сейчас лежать в собственной луже крови на фоне уродского цветастого пола. Почему он тут стоит? Как он сюда попал? Танос в панике смотрит по сторонах и замечает Мин Су. Парень отступает к стене, когда видит его приближение. — Эй, бро, — все усилие сейчас идут на то, чтобы выдавить из себя хоть отдаленно дружелюбный тон.— Кто выжил в игре Скакалочка? Мин Су поднимает на него взгляд своих оленьих глаз и пытается максимально отстранится, чтобы увеличить между ними пространство. — О чем ты? Все внутри вскипает и хочется кричать. Этот мелкий уебок подставил Нам Гю и теперь строит из себя невинную овечку. Безумие. Танос криво улыбается, опуская руки на плечи парня. Он презирает таких мягкотелых. — Ну, ты чего, — заглядывает в глаза, — игра, где блять две огромные куклы крутят скакалку и надо через нее перепрыгивать. Такое сложно забыть. На него смотрят испуганно и непонимающе. Подобное нельзя сыграть, только пережить. А значит этот недоумок на самом деле понятия не имеет, о чем речь. — Такой игры не было. Танос хватается за переносицу, пытаясь взять себя в руки. Он продолжает придерживать Мин Су за плечо, не давая улизнуть. Тот что-то мямлит и тушуется. На его словах сконцентрироваться не удается, а вот на одежде вполне. Красная накидка. Он поддевает ее край пальцем и с интересом заглядывает в глаза напротив. — Какого хуя мы одеты как клоуны? — Для игры. — Танос продолжает выжидающе пялится. — Сейчас будут прятки. Синие прячутся, красные ищут. Если найдут, то должны, — Мин Су запинается и пищит, — убить. Су Бон застывает, медленно моргая. Он чертова жертва. Мишень. Наживка. Жизнь ироничная сука. Игрок 125 крупно вздрагивает и поворачивает голову влево. В соседнем углу стоит Нам Гю. Он в красном. Брюнет как-то искусственно хихикает, приваливаясь плечом к Мён Ги. Смотрит внимательно в их сторону, а затем подносит нож к пальцу. Легонько проводит лезвием по подушечке и удовлетворенно улыбнувшись, поворачивает руку в сторону Таноса. Махает ему. С пальца тонкой струйкой течет кровь. Острый. Нам Гю медленно подносит палец ко рту, слизывает. Его губы становятся влажными и алыми. Глаза блестят, и он снова тянет улыбку. Она не сулит ничего хорошего. Наоборот, бросает вызов. «Хочет убить меня» Если я умру, то и он? Или это не работает в обратную сторону? Всех в синем загоняют в зал первыми. Но так похуй. Су Бон просто переставляет ноги и цепляется за мысли. Как только Нам Гю умирает, то и он тоже. Это похоже на какой-то психоделический «День сурка». Переживаешь чужую смерть раз за разом. Неужели в Нам Гю предназначение такое умирать? Или, наоборот, у Таноса высшая цель спасти его? Вот только он никогда не страдал синдромом спасателя. Как некоторые. И он думает, что с этим делать. Есть ли вменяемое объяснение ситуации. Хмыкает сам себе, когда видит на потолке звездочки. Они похожи на те, которые в детстве мать клеила над кроватью. Ностальгия как вязкий кисель, обжигает, делает больно, но он все равно жрет и вязнет ней. Никакого объяснения тут нет. И остается только экспериментировать. Например, позволить Нам Гю убить себя первым. Может это что-то изменит? Смерти конечно же нет. Танос умирал уже дважды, но все равно ходит по этих галлюциногенных коридорах. Поэтому ему не страшно. Ему даже слегка азартно. Цель почти материальная – найти среди всех именно его и позволить. Пусть порадуется. Хоть кому-то будет приятно. Танос бродит по коридорах, напевая под нос детскую песенку. Где-то внизу пищит таймер. Запускают красных. Кошки мышки начинаются. Парень осматривает помещение. Выцарапанные рисунки на стенах выглядят неуместно. И даже смешно. Кто их рисовал? Эти психи в красных комбинезонах? Или решили для натуралистичности поэксплуатировать старый добрый детский труд? Как же это все ебано. Он обнаруживает перед собой дверь и нелепо дергает ручку. Конечно, закрыто. Вдали слышно чей-то крик. Ноунейм парнишка подбегает сзади и кидается к двери. Его натурально колотит. Всхлипывает, размазывает рукавом сопли и вдруг смотрит в упор. — Открой, твой ключ подходит. Такой весь требовательный вдруг. Совсем юный, младше него. Тыкает пальцем себе в грудь и Танос опускает голову. Удивленно поднимает брови. Он не замечал на шее ключ. До этого момента. Так уж и быть. Открывает дверь и этот dude быстро выбегает, а затем теряется где-то в лабиринте. Забавный. Су Бону же терять нечего, он покручивает в руках ключ и идет вперед. С одной из открытых комнат слышно мучительный крик. Прислушивается. Фразы чужого диалога долетают урывками. «Если ты убьешь его..», «Мы поймаем еще одного», «Где гарантии?». Заглядывает в комнату. — Одновременно. — Пырнём его одновременно? — Нам Гю шершаво смеется, размахивая ножом. — Вау, а ты пиздец практичный, чувак. Такой типа весь социальный и удобный. Готов вилять каждому встречному хвостиком без разбора. Даже этому отморозку. Идеальный питомец, о котором только можно мечтать. Совсем не по-настоящему дружелюбен даже в мерках этой искаженной симуляции. — Holy shit, guys! И многое вы одновременно делаете? — Спрашивает специально громче, чем нужно, заставляя этот дует нервно вздрогнуть. — Когда ссать ходите, тоже друг другу держите? Чтобы о-дно-вре-ме-нно получилось? Произносит по слогах и упивается чужим раздражением. 333 рвется вперед, задыхаясь от возмущения. — Пиздец ты конченый, — выплевывает злобно, -—думаешь, что бессмертный? У таких наёбщиков, как Мён Ги интуиция всегда работает на максимум. Даже завидно слегка. Надо же так с первого раза и в яблочко. Молодец, 10 из 10. — Типа того. Отвечает даже чесно, но ожидаемо злит этим еще больше. Нам Гю резким движением отталкивает своего нового best friend от Таноса. — Добивай этого доходягу. — Кивает на чувака, который харкает кровью, но все еще пытается уползти от смерти. — А его убью я. Ого, какая честь. Су Бон даже слегка польщен. Он опирается спиной на стену, засовывая руки в карманы. Наблюдает за происходящей сценой с легкой заинтересованностью. 333 для приличия тявкает в ответ. Лает, но не кусает. Прямо как сам Нам Гю. Соулмейты не меньше. В итоге, отец года все же уходит, обязательно при этом награждая уничтожительным взглядом. Уже с коридора слышно, как добивает жертву, от которой в комнате остался только кровавый след на полу. Нам Гю громко захлопывает дверь. Поворачивается и демонстративно закидывает две таблетки в рот. У него крест выбился из-под накидки. И Танос не понимает какого хуя этот dude его спер. Что тут вообще происходит? Открывает рот, чтобы спросить, но неожиданно получает кулаком в лицо. В глазах темнеет и он даже на несколько секунд теряет равновесие. Плюс очко за внезапность. — И это все? Проговаривает и чувствует на зубах горячую, солоноватую смесь. Нос разбит и кровит. Нам Гю смотрит как-то странно. И Танос думает, что мог бы всю жизнь посвятить, чтобы понять этот блядский взгляд, но у него все равно бы не получилось. Что-то нездоровое и сияющее проскальзывает в этом мгновении. А затем легкий смешок и его валят с ног. Бьет так, будто от этого зависит собственное выживание. Сначала руками, а потом поднимается и заезжает ногой в живот. Су Бон не сопротивляется. В жизни надо все попробовать. Даже умереть. — И отпор не дашь? — Спрашивает злобно, нервно убирая черные пряди за уши. — Не скажешь ничего типа? Нам Гю загнанно дышит и смотрит при этом куда угодно, но только не на него. Танос раскидывает руки, давясь металлическим послевкусием. Ничего не приходит на ум, кроме… — You hit me, but it felt like a kiss. — Брюнет на секунду задерживает дыхание — Не нравится, бро? Хотел, рэп послушать? Он срывается за секунду. Опускается на пол, перекидывает одну ногу через тело Таноса. Сидит, по ощущению тяжести, где-то в районе живота. Шутка про двусмысленность почти срывается с губ. Но опять удар его затыкает. Глухая боль ошпаривает виски. — Ты чертова мразь! — кричит в лицо — Никогда не относился ко мне уважительно. Даже сейчас думаешь, что я ничто. Что я не смогу убить тебя. Я столько раз повторял тебе, а ты так нихуя и не понял. Нам Гю нашаривает рукой нож, который в порыве откинул на пол. — Ты пересмотрел фильмов Marvel, — голос Су Бона звучит скучающе, но внутри нарастает напряжение. Наверное, умирать всегда немного волнительно. Каждый раз как первый. —Не обязательно толкать пафосную финальную речь, как клише-злодей. Просто убей меня, Нам Су. Финальная точка. Ощущается, как толкнуть человека, который стоит на краю, с обрыва. Что-то будто лопается в воздухе, и в парне, который сидит на нем. Как же его кроет от этого коверкания. Начиналось с локальной шутки. «Типа, yo, man, Су. Я такой забывчивый, вау класс. Не помню, как тебя зовут.» Будто никогда и не пересекались, будто совсем не чувствую себя ничтожеством, когда начинаю хоть смутно вспоминать. И так хорошо получается играть в это вдвоем. Надеяться, что может он и сам реально забыл. Но в какой-то момент все ломается и делать вид, что не помнишь становится оскорбительным. Постыдным и неправильным. Почти грешным. Как и с любой шуткой, которую повторяешь много раз пока все окружающие не возненавидят ее до тошноты и зубного скрежета. — Сука! — Кричит брюнет во все горло. — Какая же ты сука, Танос! Все как-то тягуче и медлительно. Вот, он видит, как Нам Гю заносит руку с ножом для удара. Су Бон сразу же зажмуривается. Как-то само собой получается. Привычка из кабинета стоматолога. Знаешь же, что сейчас будет больно и не способен никак повлиять. Но можешь хотя бы этого не видеть. Он готов поспорить, что слышит, как острое лезвие рассекает воздух. Почти не дышит. Нож с силой впивается в пол. Стоп, что? Распахивает глаза. Лицо брюнета искажено гримасой отчаяния и ненависти. Он раз за разом продолжает наносить удары по полу в нескольких сантиметрах от головы Таноса. Таращит глаза, грязно ругается, жадно хапает воздух. Выглядит обезумевшим, но все равно не убивает. Вымещает злость не на нем..Но.. — Почему? Грудная клетка Нам Гю сдавленно поднимается и опускается в быстром ритме. Волосы прилипли к вспотевшему лбу и снова мешаются. У него руки запачканы кровью после драки. Парень начинает судорожно откидывать пряди, из-за чего весь вымазывается. В этот момент выглядит вдруг трогательно потерянным. — Надо было раньше, — злобно выплевывает, — это как с котятами: нужно топить как только родились, потому что потом уже.. — Жалко? — Поздно. Он вдруг упирается ладонями в грудную клетку Таноса, собираясь встать. И это бесит. Эксперимент идет по пизде. Все не так. Раздражение навязчивое и неконтролируемое, поэтому он продолжает его цеплять. — А ты жалеешь, что подобрал меня? Нам Гю застывает на месте всего на мгновение. Но не отвечает. Молчит и даже не выглядит больше злым. Тогда Су Бон нелепо дергает за крест. Цепочка впивается в чужую кожу. Парень, застигнут врасплох, наклоняется вперед. Этого хватает, чтобы традиционно сначала сделать, а потом подумать. Резко приподнимается и чмокает в губы напротив. Выходит, совсем по-детски. Быстро и смазано. Мысли и образы больше не скачут, сбивая друг друга. Даже раздражение отпускает тело. У Су Бона губы все еще влажные от крови. И у Нам Гю остается след словно от помады. Он проводит по нему кончиком языка – машинально, неосознанно – и тут же поднимается. Дежавю. Встряхивается весь будто бы обижен. Не бьет. Хотя минуту назад Танос думал, что этим поступком спровоцирует новую волну агрессии. Гениально. — Чертов суицидник. Иди ты нахуй. Брюнет кидает едкую фразу и оборачивается, чтобы выйти из комнаты. Его пальцы слегка подрагивают. Танос опирается на локти и окликает: — Эй, Нам Гю, хочешь шутку? — В задницу ее себе засунь. Ощетинивается, но все же не выходит. Продолжает стоять спиной. — Заходит как-то в клуб.. — Типа в «Пентагон»? Перебивает насмешливо. Зыркает через плечо. Ну да, говорить прямо не в их стиле. — Так вот, заходит туда рэпер, мразь, торчок и трус, — делает паузу, прокручивая на языке то, что хотел бы сказать, — а бармен ему говорит «привет, Танос». Нам Гю поворачивается и склоняет голову к плечу, смотрит прищурившись. Сейчас он похож на черного уличного кота. Подобных животных бывает встречаешь в закоулках около мусорного бака. Они побитые жизнью, шипящие и злые. Абсолютно не рекламные пушистики с лощенной шерстью. К таким даже подходить страшно, чтобы не подхватить заразу или не получить расцарапанные в мясо руки. — Долбоеб, — шипит недовольно и уходит, хлопая дверью. Су Бон подрывается за ним, но боль в голове заземляет. Он придерживается за стены, карабкаясь к коридору. За пределами комнаты подозрительно тихо, трупы лежат прямо на полу. Выпученные глаза, раскрытые рты, разрезанные глотки. Около одного из них на корточках сидит Нам Гю. Проверяет действительно ли он мертв. — Просто убей меня, у тебя нет времени искать другую жертву. — Отъебись. Даже не смотрит в его сторону. Идет дальше, нервно пиная ногой очередной труп. Его запал заметно стих. Из-за угла выбегает 333, почти влетает в брюнета. Парень, вымазанный в крови и обезумевший. Спрашивает на ходу «Ты закончил с..», фраза обрывается, когда тот замечает Таноса. Сжимает челюсть и бежит к нему, занося руку с ножом для удара. Нам Гю отталкивает его к стене, заставляя ударится головой об шершавую стену. — Нет, — говорит устало и вымучено. Все происходит слишком быстро. Мён Ги хватает того за накидку и замахивается. «Нет» повторяет про себя Су Бон. Когда, собрав оставшиеся силы, сбивает с ног этого горе блогера и начинает с непонятным остервенением лупить его жалкое лицо кулаками. Чертов сын шлюхи. Если бы не он этого всего не было бы. Кричит ему пару ласковых прямо в лицо. Пока слова не застревают в глотке вместе с режущим предметом. Горячее и обжигающее опаляет грудь. Масляная краска заполняет диафрагму, легкие, горло. Жизнь тягучим медовым потоком выливается с вен. Хлещет из него отвратительно красным. Боль острая и отупляющая. Руки почти не слушаются, когда он начинает трогать ими собственную шею. Нащупывает нож. Нам Гю громко кричит и бьет по голове лежащего Мён Ги с такой силой, словно отбивает мяч. Танос этого не видит. Слышит только отдаленно. Все эти вопли, хруст чьих-то костей. Сам уже качается на спине, продолжая захлебываться. Перед глазами мутно и он мимолетно думает, что сейчас должна выпрыгнуть надпись Game over. Расплавленное железо заполняет рот, дышать не получается. Агония перед смертью хуже, чем смерть. Последнее, что он видит перед собой это сверкающие звезды, черные пряди и губы в..помаде? Они, что-то шепчут. Кто-то выключил звук. Он не слышит. Затем свет тоже отключают. 

Пять

Вода затекает в глаза, рот и нос. Срывается на кашель, пытаясь нормально вдохнуть воздух. Капли продолжают настойчиво ударять по плечах. Дождь? Теплый. Стекло. Он в душевой кабинке. Просторно. Ресницы мокрые и из-за пелены сложно что-то разглядеть. Вываливается в ванную. Прохладный воздух комнаты контрастирует с душной кабинкой. Трогает шею. Рассматривает в зеркало и ощущает только тревогу. Нету даже шрама или намека на рану. Он ебаный феникс. Которому несмотря на бессмертие очень больно умирать. Внутренности закручены в тугой узел. Состояние пропитано паникой. Как ему выбраться с этой хуйни? Невидимые пальцы тревоги холодные и липкие. Сжимают комок внутри с каждым разом сильнее и сильнее. Танос закутывает бедра в первое полотенце, которое попадает ему под руку, и с опаской поворачивает ручку двери. Голые стены. Две кровати. Нам Гю скрестил ноги и курит. Он выглядит грязно, будто бы искупался в крови. Рука с сигаретой дрожит, когда он делает особенно глубокую затяжку, а затем откидывает голову назад и выдыхает. Парень сейчас словно натянутая струна, хоть немного потяни и порвется с треском. — Откуда сигареты? Нам Гю слегка теряется в никотиновом пару и перед ответом еще раз набирает полные легкие дыма. — Поощрение от психов. Типа как последнее блюдо перед смертью, только сигарета. Я почти скурил свою пачку. Осталось 4 штуки. Я скоро начну ими блевать, но остановиться не могу. Кивает на тумбочку. Там лежит еще одна пачка. Танос нетерпеливо разрывает. Достает одну, чиркает спичкой и прикуривает. Горло дерет, но терпимо. — Что будет завтра? — Поедем тратить честно заработанные миллионы, — фыркает недовольно. — Хуйни не спрашивай. Нам Гю нагло тушит сигарету об серую стену и кидает ее на пол к остальным окуркам. Двери в ванную за ним захлопываются. Су Бон продолжает нелепо стоять в углу комнаты. Никотин не расслабляет, но будничность ритуала дает мнимое ощущение «нормальности». Привилегии. Это то, что им дали в честь удачного прохождения предыдущих игр. Значит завтра последний этап. Мозг пытается ухватиться за детали, сделать происходящее логичнее. Но единственный факт в том, что они с брюнетом связаны. Если один из них умирает, то другой тоже. И все начинается заново. В какой-то параллельной вселенной. Единственный выход, чтобы избежать этого – не погибать. Выполнить это в игре на выживание почти невозможно. Шансы равны нулю. А значит все не имеет смысла. Они тут навечно. Заключены в этой психоделической сказке для нищих и жадных. Глаза бегают по комнате. Окурки на полу. Две железные койки. Серые стены. Маленькая тумбочка в углу. Два костюма, которые лежат на кровати. Классические черные. Реально ли все это? Он почти не чувствует своего тела. Только сильное внутреннее напряжение и страх. Необходимость заземлиться удушающе интенсивная. Открывает двери в ванную. Знает, что там занято. Но хочет выговориться прямо сейчас. Выблевать вместе со словами всю тревожность. Почувствовать легкость. Хотя и осознает, что этот Нам Гю его не поймет, что он всего лишь один из тысячи квантовых копий таких же потерянных наркоманов. Все ощущается фальшивым и картонным. Выхода нет. В ванной стоит пар. Танос хочет окликнуть парня, но голос пропадает, и он пялиться на голую спину. Нам Гю не услышал, как двери открылись, ведь он слишком увлечен. Лбом упирается в плитку, одна рука сильно прижата к стене и периодически сжимается в кулак. А другая пребывает значительно ниже и ритмично двигается. Горячая вода стекает по его напряженным лопаткам, икрам и собирается паром около ног. Су Бон подходит ближе, стараясь ступать бесшумно. Оказывается, на расстоянии вытянутой руки от двери кабинки. Нервное перенапряжение медленно перетекает в другую плоскость. Его немного отпускает и желание продлить это состояние затапливает до кончиков пальцев. Тянет на себя и дверь податливо отъезжает, горячие испарения обжигают лицо. Это все не имеет значение. Это все даже блять не настоящее. Танос хмыкает и полностью абстрагируется от центров мозга, которые отвечали бы за стыд или смущение. Его ничего не сдерживает. Нам Гю испуганно дергается и поворачивается. Его щеки красные, зрачки расширены, дыхание спертое. Хочется даже проверить нету ли тут шприца, которым бы он ширялся. Слишком вмазано выглядит. Парень открывает рот, чтобы возмутится или послать нахуй. Но Танос не хочет его слушать. Он хочет помочь. Одну руку опускает на чужую талию, другую на плечо и грубо поворачивает брюнета в то положение, в котором его застал секундой ранее. Тупое полотенце на бедрах только мешает и Су Бон рывком откидывает его за пределы кабинки и закрывает дверь. Теплые пальцы с разноцветным лаком скользят от плеча к ребрам, а затем перехватывают чужую ладонь и мягко возвращают на возбужденный член. — Что ты тут делал, honey? — Су Бон зарывается носом в отросшие волосы на затылке и тихо шепчет. — Покажи мне. Парень захлёбываться вдохом и отрицательно качает головой. Нет? Ну, раз так. Танос крепко хватает черные пряди, заставляя откинуть голову назад. Он жадно прикусывает нежную кожу на шее. Сильнее обхватив чужую ладонь, начинает сам двигать рукой Нам Гю. Делает это специально слишком медленно и растянуто. Вслушивается в сдавленные звуки, которые тот пытается изо всех сил сдержать. — Ты такой милый, когда терпишь и страдаешь. — Брюнета передергивает, и он мелко дрожит всем телом, — Давай же, не сдерживайся. Сам. Танос втягивает мягкую кожу около ключицы, оставляя багряный кусачий засос. И Нам Гю срывается, начиная опять быстро и ритмично двигать рукой, как делал это наедине с собой. Он мокрый. Разгорячённый и опьяняющий. Свободные ладони Су Бона скользят по его бокам, а затем пальцы сжимают соски, и парень в его руках чувственно стонет. Живот крупно подрагивает и тот задерживает дыхание так, словно уже готов кончить. Но ему не позволяют. Су Бон рвано тянет его к себе, заставляет повернуться лицом к лицу. Болезненная потребность сладостью растекается в груди. Он застывает, рассматривая дрожащие ресницы и почти незаметные веснушки. Взгляд напротив больше не смущенный, а наоборот насмешливый и недобрый. — Как в старые добрые: подрочить и поплакать? Ранил, но не убил. Больно мазанул словами по затянувшейся корочкой ране, отодрал ее ногтем и заставил кровить. Танос открывает рот, но не успевает ничего сказать, ведь его губы накрывают. Нам Гю не нежничает и вымещает всю свою злость и неудовлетворенность в этом поцелуе, играет с языком, жарко стонет и стискивает зубы на нижней губе. Прокусывает. Заставляет выйти со ступора и включиться в игру, отвечать так же жадно, ударяться зубами и притягивать ближе. Чувствовать, как короткие фиолетовые пряди оттягивают с такой силой, будто пытаются снять скальпель. Отомстить. Они захлёбываются горячей водой, но не отрываются друг от друга. Чужие бедра поддаются вперед, и он чувствует влажное и пульсирующее прикосновение. Ахает как-то слишком изнежено и двигается навстречу. Почти задыхается от их синхронного трения и опускает вниз руку, чтобы усилить ощущения. Нам Гю дергается и роняет голову на чужие ключицы. Он горячо дышит и Таносу кажется, что еще немного и они начнут не метафорично пылать и сгорят заживо. Все ощущения максимально обострены и натянуты. Для полной эйфории не хватает только таблетки под язычок. — Су Бон, — сладко тянет Нам Гю и это почти заменяет наркотик. Он чувствует чужой вскрик и крупную дрожь, а затем закрывает глаза и напряжение отпускает его. Пульсация сначала глубокая и дрожащая, а после рваная и обжигающая. Пружина внутри раскручивается и все тело набивается ватой, вместо костей и органов. Хочется упасть на колени и продлить как можно дольше момент забытия. Не вспоминать кто он, где они и почему он вообще сюда пришел. Поднимает глаза и смотрит на то, как чужие черные ресницы подрагивают, пока он рывками втягивает в себя спертый воздух. Черные пряди контрастируют на фоне порозовевшей кожи. Не дают рассмотреть лицо. Поддавшись странному порыву, Танос аккуратно убирает их с лица рукой и заправляет за покрасневшее ушко. Парень, напротив, широко распахивает глаза, будто бы только что получил пощечину. Отшатывается и выдавливает себе на руку крохотный пробник геля для душа. — Запомнишь меня таким? Су Бон говорит первое, что приходит на ум. Совсем не то, что хотел изначально. Но тревога снова медленно накрывает волнами, и он чувствует растерянность. Слишком ясно понимает, что в этот момент не может подобрать слов для описания того, что с ним происходит. Чувствует, что размякает внутри. Беззащитность. Неопределенность. Непонимание. Страх. Все это буйно расцветает за ребрами, колется шипами и невыносимо давит. Он всегда ненавидел букеты, но, если бы дали возможность, выбрал бы вместо этого венерический. — Таким придурком? — Нам Гю насмешливо хмыкает и показывает рукой на дверь. — А теперь иди нахуй, планирую завтра подохнуть чистым.

Шесть

Су Бон в тесном костюме поднимается на новую игру и продолжает думать о том, что в реальном мире в администратора ночного клуба шансы умереть чистым 0 процентов. Перед глазами скачут картинки: посиневшее тело, след на руке, подсохшая пена на холодных губах, открытые глаза. Передоз. Или поножовщина. А потом он видит его реальные смерти. Вспоминает раздробленный череп вперемешку с мозгами и кровью. Предсмертный крик до сих пор стоит в ушах. И он думает только о том, что не хочет видеть больше смерть. Нескольких раз хватило. Урок усвоен. Рядом стоит Нам Гю, его пиджак плотно облегает тело. Парень сжимает руки в кулаки и нервно дергает ногой. Выглядит сюрреалистично в комплекте с ранами на лице и этим влажным взглядом, в котором животный страх. Рядом начинает орать младенец. Виски прорезает острой болью. Ночь у них выдалась тяжелой. Танос рассказывал о том, что попал в смертельный День сурка. В деталях обмусоливал каждую смерть. Его собеседник докуривал последнюю сигарету и качал головой. Мол «Да, да, я тебе верю, это все отлично, а теперь получи укольчик от медсестры, ложись в кроватку и не буянь». Нихуя не верил. Зыркал так, будто Су Бон окончательно свихнулся. — Такие как ты, вроде, не должны так ссаться от мысли о смерти — выдал тот, — а у тебя походу крыша окончательно протекла. — Типа суицидники? — Типа того, — подтверждает, как ни в чем не бывало. — Наркоманы тоже не должны. Но ты весь трясешься, — Намгю продолжает словесно кусаться от того, что сам испуган или от того… — Тебя ломает что ли? — От чего? Я не принимал перед играми. — Танос вдруг смотрит на свою грудь и не видит креста. Его в этой версии, скорее всего, никогда и не было. Что-то не так. Все ощущается неправильным. Грани размываются. — Зачем ты напиздел тогда? Про вербовщика. От удивления брови сами собой ползут вверх. Кое-что вечно. Отмахивается, переводит тему. Они доходят до общей мысли – никто не желает умирать. Нам Гю достает из кармана сложенной зеленой формы вилку. Мол «припрятал» и крутит ее в руках. Большинство проголосовали «за». Игра будет. Уроды в красном сказали, что есть шанс, что выживет больше нежели один человек. Это очень хорошо и сытно. Лапша теплая и почти не мешает, только если резко повернешь голову, то ударит масляными кончиками по лицу. Хоть бы выйти отсюда. Тогда может он бы и рассказал, почему соврал. Вливал бы в себя как можно больше спиртного. Пил и смеялся до рези в животе с того, какой он трус, как хотел сохранить мнимый авторитет. Как боялся вспоминать. Размякнуть. Таймер с мерзким звуком начинает отсчет. Кажется, словно перед глазами кто-то поставил ретро фильтр. Происходящее ощущается далеким и приглушенным. Он видит, как Ки Хун стоит, напряженно хмурится, и прижимает к себе младенца. Замечает, как 333 поглядывает в их сторону.  Понимает, что старик с тремя болванами сформировали союз и сейчас выбирают кого скинуть. Его кидает то в холод, то в жар. Лоб покрывается испариной. Нам Гю толкает его локтем под ребра, а затем опускает глаза в пол. Там лежит длинная палка. Они пересекаются взглядами. Хоть бы их мысли сейчас совпадали. Ничего не выйдет решить демократично. Побеждает тот, кто руководит хаосом. Хоть бы сработало. Срывается с места и хватает палку. С криком бежит вперед и толкает деда в спину, сбивает его с ног. Союзники вмиг отшатываются. Никто не лезет. Старик не успевает подняться. Нам Гю всаживает ему вилку в бедро, а затем еще раз и еще. Белая рубашка в крови. Жертва просит помощи, молит его «команду» остановить это. Никто не вмешивается. Всем это на руку. Сам же Танос не слышит ни слова, только белый шум и биение собственного сердца в ушах. В четыре руки они хватают деда. Он тяжелый и брыкается. Его вопль гаснет по мере падения. Открывается новая панель. Десяток глаз устремлены на них. Тишину можно потрогать рукой. Эффект неожиданности сработал. Дальше им так не повезет. Таким как они вообще никогда не везет. «Просто скиньте ребенка, и никто из нас не пострадает» — это предложение закидывается как удочка. Игрок 039 говорит тихо и пискляво. Но когда его поддерживают, то повторяет то же самое настойчивее. Танос смотрит вверх. Сколько этих чертовых платформ? Ему плевать, кто упадет. Лишь бы людей хватило до последней. Лишь бы не он или Нам Гю. — Выберем того, кто более опасен, — вдруг встает на защиту пиздюка 333. — Устранить мужика с младенцем легче всего. Это можно оставить на потом. Они беззащитны. Взгляды прилипают к лицу. От улыбки почти болят щеки. — А может того, кто больше всех пиздит и командует? — Вкидывает с фальшивой веселостью. — Из-за того, что ты умеешь хорошо наебывать здесь и оказалась большая половина игроков. Come on, son of a bitch, никто не будет тебя слушать. Он хищно поворачивает палку в руках. Держит крепко. Один из парней подхватывает Мён Ги за грудки и бьет в лицо. «Я тут из-за тебя», - кричит он. Нам Гю кидается вперед и не жалеет силы в кулаках. Двое на одного нечестно. Жизнь вообще нечестная сука. Батя года дерется неплохо. Силы неравны. Разбега хватает. Палка ударяет в грудь. Он теряет равновесие, но хватается за противоположный конец. Блять. Таноса тянет к обрыву. Подошва Нам Гю заезжает прямо в живот 333го. Его глаза перед смертью абсолютно щенячьи. Умоляющие. Это чувство отдается резью в районе горла. Жалость – это роскошь. Су Бон почти не ощущает ее пока в крови ебашит адреналин. Пока он уверен, что все это ненастоящее. Переставлять ноги тяжело. Колени подкашиваются. Его трясет так, словно тело бьет током. Шепчет Нам Гю «не отходи, рядом». Губы еле двигаются. В суматохе он не замечает, кто нажимает на кнопку. Ад начинается снова. Трое «верных» дедовых teammates походят к ним. Они стоят почти по центру. Лишь бы дальше от краев. Там за ними смерть. Позвоночник холодеет от этой мысли. Нам Гю кивает им, соглашается, что-то говорит. Словно просыпаясь утром от тягомотного сна, Танос медленно вникает в суть диалога. Скинуть младенца. — Мы можем их как-то разделить, — шепчет игрок 353, — чтобы растянуть смерти на два раунда? — Да, нас 5. Большинство. Достаточно, чтобы трое держали этого мужика, пока остальные отцепят ребенка. — 039 азартно кивает, но в моменте будто бы смутившись своего запала, добавляет, — так будет правильно. Участие младенца вообще несправедливо. Мы не должны нести ответственность за его мать, которая решила родить здесь. План простой и надежный как швейцарские часы. 356го обступают со всех сторон. Мужчина в ловушке. Демократические переговоры опять идут по пизде. Он не соглашается отдать ребенка. — Мужик, у тебя, что своих детей нет там на свободе? — в голосе 353 проскальзывает искреннее удивление. — Зачем тебе чужой? Просто отдай его нам. Мы сможем выиграть все вместе. Разделить деньги. Время поджимает. Мнимая человечность уложена в определенный тайминг. Дальше только ультранасилие. Сопротивление. Детский крик режет перепонки. Ки Хун отталкивает чужие руки, его голос стальной, он повторяет «вы люди, вы люди, вы люди». «Жаль, что не кони» - думает Танос. Ведь быть людьми значит быть хуй пойми чем. Худшие вещи в мире придуманы людьми. Например, эти игры. Из рта 456 идет кровь, его пинают 4 ноги. «Тушенка». Мерзость. Тошнит. Вязкий ком подходит к горлу. Су Бон падает на колени и блюет. Голодный желудок выворачивается наружу слюной и желчью. Во рту горько. Хочется пить. Нам Гю замечает и закрывает спиной. Младенец продолжает плакать. Кажется, это и есть ад. Танос поднимается на ноги, опираясь на палку. Перед зрачками пляшут разноцветные разводы. Словно кто-то пролил бензин прямо на глазное яблоко. Странно. Приторный запах пота заставляет задыхаться. Он пахнет гнилыми фруктами, содранной шкурой животного, ржавчиной. Пахнет смертью. Все переходят на другой этап. От Ки Хуна остается выбитый зуб, следы ногтей на платформе и его кровь, въевшаяся в синтетические волокна чужих пиджаков. Младенец беззащитный и не затыкающийся. Су Бон не знает какого оно пола. Этому человеческому детенышу несколько часов отроду. Оно ненастоящее. Манекены. Декорации. Жаркая перепалка о том, кому предстоит честь выкинуть его с жизни. Смешок вырывается с груди. Танос видел такое в мультике «Король лев». Там все закончилось хорошо. Ладони холодные и влажные накрывают щеки. Нам Гю дрожит и непроизвольно дергается. «Соберись», - шипит в лицо словно змея. Ощутимо похлопывает несколько раз по лицу. Танос теряет связь с реальностью. Непроизвольно зажмуривается, когда резко платформу снова накрывает тишина. Теперь она подавляюще гробовая. Спина к спине. Новый уровень. Нам Гю прижимается сильней, они не сговариваются, но ощущают надвигающееся месиво. Чужие руки жестокие и беспощадные. Зло внутри скалит зубы и вырывается наружу. Время тикает. Никто больше не пытается поговорить. Все понимают. Сплевывает разукрашенную слюну, держится ближе к центру, вырывается с захватов. Боковым зрением видит, что Нам Гю хорошо держится. Вилка легко входит в мягкие ткани при сильном замахе. Чужую кровь, которая попадает в рот, тоже сплевывает. Бьет совсем не по-пацански. В горло и в пах. Хоть бы выжить. Хоть бы не зря. Около ног валяется палка. 039 наклоняется, чтобы ее поднять. Действие, как всегда, опережает размышления. Танос кусает его за руку словно бешеная собака. Тот начинает вопить, согнувшись. Бьет ногой прямо в лицо. Чужой нос хрустит. Сплевывает. Это последняя платформа? Их должно было быть три. Факты путаются. Пожалуйста. Всего один раз. Не умереть. Нам Гю позади кричит от боли и Су Бон реагирует так быстро, как может. Хватает палку и бьет соперника. Все слишком быстро, он не видит куда попадают удары. Сильнее и еще замах. Пока руки не начинают болеть в изгибах. Пока тело не падает на землю. — Что с тобой? — Этот ублюдок сломал мне ногу, - кряхтит Нам Гю. Су Бон несколько раз моргает и вдруг особенно четко видит картинку. Эти ублюдки еще живы. Их тела лежат на платформе, они кряхтят. Их надо добить. Он отцепляется от брюнета. И подходит к каждому с доходяг по очереди. Поднимает палку. Закрывает глаза. Бьет. Сильно. Пока не перестанут дергаться. И умолять. Последняя платформа. Нам Гю, стоя на коленях, выпихивает 039. Танос заканчивает с остальными. Таймер замирает. Получилось? Он смотрит на свои окровавленные руки. Жив? Нам Гю смеется совсем не весело, но громко и раскатисто. Почти до слез. Плачет, стирает грязными руками соленые капли. Трясется. Танос сам оказывается на коленях и обнимает его. Крепко, чтобы почувствовать тепло. Все снова мутно. Собственные ресницы влажные и тяжелые.  Он не умер. Впервые. Они выйдут из этого ада. Оплатят долги. Будут видеться по пятницам во время концертов. Вместе выпивать. Со смехом вспоминать, мол «помнишь, как мы с тобой убили ребенка и несколько мужиков». Или никогда больше не встретятся. Будут опасаться увидеть в чертах лиц друг друга призраки прошлого. Травму. Зато смогут заткнуть эту дыру деньгами. Их так много. Столько ему бы не удалось заработать за всю свою никчемную жизнь. Хватит на любые развлечения. Все в мире порошки. Даже элитные. Умереть от передоза не страшно. Это ощущалось бы как блажь. Только бы не вернуться потом опять в эти кислотно розовые стены. Вдыхает глубоко. Нам Гю все еще пахнет не как смерть. Его волосы впитали в себя запах мыльного геля для душа и сигарет. Это хорошо. Почти нормально. Повседневно. Аккуратно зарывается носом и просто дышит. — Уважаемые игроки, — резкий голос из динамиков заставляет отпрянуть, — Поздравляю вас с выходом в финал игры «Небесный кальмар». В конце игры должен быть один победитель. Мы дадим вам дополнительные 7 минут для прохождения последнего уровня. — Ебаные ублюдки! — Танос подрывается на ноги и кричит со всей силы. — Вы говорили, что может быть несколько победителей! — В правилах «Игры в кальмара» всегда один победитель. Динамик затихает. Таймер над головой зажигается и начинает тикать. Опустошение. Выжатая лимонная долька. Выкрученная половая тряпка. Выпотрошенная тушка рыбы. Внутри ничего не остается. Не получилось. Нам Гю хромает к обрыву. Танос резко хватает его за руку, но видит в ответ только вымученный взгляд. Нет, тот не собирается героически спрыгивать. Парень присаживается на край и болтает одной ногой в пропасть. Вторую бережно придерживает. Рядом свободное место. Занимает его. Брюнет достает сигарету из пазухи. Старается закурить спичкой, но выходит только спустя несколько попыток, из-за сильной дрожи пальцев. Затягивается. Передает сижку. — Ну и хуйня, — рвано выдыхает. — Ебаные психопаты. Ненавижу людей. И цифру 7 кстати тоже. — Почему? — 7 раз обещал себе бросить. — А я думал из-за песни, — Заполняет легкие никотином и отдает сигареты обратно. Взгляд темных глаз прямой и непонимающий. Затапливает мнимым принятием. Значит попробуем еще раз. Ведет плечом и объясняет, — Ну типа, seven minutes in heaven, I hope in the end that I'm not a virgin. — Я такую хуйню не слушаю. Поешь, кстати, отвратительно. Теперь ненавижу это число сильнее. — Могу подкинуть еще причин для ненависти, — усмехается, наблюдая за тем, как дергается чужой кадык, — Например, есть игра такая «Семь минут в раю». Надо рандомно запереться с кем-то из компании в тесном помещении и 7 минут там сидеть, можно лапать друг друга или сосаться. Су Бон думает, что не против бы поиграть в эту игру из Нам Гю. Наверное, в следующей жизни. Веснушчатый нос кривится. — Число дьявола. Не удивительно, что после смерти мозг живет именно 7 минут. Танос удивленно моргает: — Реально что ли? Дым выскальзывает между теплых губ тонкой струйкой. — Ага, — сосредоточено кивает, — представь, ты уже умер давно, а мозг последние минуты тебе крутит в агонии фильм ужасов или сопливую мелодраму о том, как счастливо тебе жилось и как твоим спиногрызам тебя будет не хватать. — Не, у меня были бы ужасы. Вслух размышляет. Они замолкают и по очереди докуривают сигарету до фильтра. Нам Гю с мучительным видом растирает ладонью ногу. Наверное, болит. Таймер звонко оповещает о том, что времени больше нет. На лбу дрожит красная точка от лазерного прицела. За минуту до смерти Танос думает, что у него опять не получилось.

***

Не получается. Когда он идет на восстание. Держит оружие. Попадает в перестрелку. Стреляет. Напиздел, что умеет. Практиковался в компьютерных играх. Приятное чувство. Патроны кончаются. Озирается по сторонам. Чувак с хвостиком преданно кивает и бежит со всех сил. Он должен принести еще. Конечно, же он не возвращается. Таноса пристреливают как уличную псину на втором повороте. Не получается. Когда каким-то чудом выхватывает у красного уебка пистолет. Убивает. Поволока падает на глаза. Люди хуи на блюде. Бегают и мельтешат. Смеется. Стреляет. Тело какого-то паренька падает. Ты убит. Иди домой. Это смешно. Он убивает троих. Ему простреливают ноги и добивают при всех дубинками. Как показательный пример. Не получается. Когда жженый сахар тает на языке. Усердно вылизывает. Очертания зонтика издевательски выгнутые. Ножка с хрустом ломается. Грустно, но вкусно. Сладко. Поднимает невинно руки, когда к нему подходит охранник. Успевает перед смертью спустить штаны и обсосать красному гаду ногу. Не получается. Когда съедает за раз все таблетки с креста и идеально прыгает на стеклянном мосту. Грани реальности размывается. Передоз застает в туалете ночью. Пена, рвота, боль. Сердца останавливается. И Танос понимает, что сейчас в кинотеатре на сеансе будет явно не семейная мелодрама. Не получается, когда их ставят с Нам Гю играть в шарики. Не получается, когда его команда проебывает в игре с перетягиванием каната. Не получается, когда чисто по фану с криком бежит на красный цвет. Не получается каждый раз, когда Нам Гю умирает. Вообще ни разу не получается. И по ощущением никогда не получится.

Семь

Держит руками крепко. Прижимается спиной к мосту. Всего один шаг и все. Нету проблем. Кредитов, долгов, денежных вопросов. Смотрит вниз на блестящую гладь воды и не может отпустить. Будто сам себя уговаривает. Это представление затягивается слишком долго. Скоро уже здесь будут ходить люди. Боится неизвестности. Умирать не хочется, а жить вот так не хочется еще сильней. Ветер треплет волосы. Танос думает, что там спокойнее. Потому что абсолютное «ничего» всегда спокойнее чем мирское «что-то». Чистая пустота, забытие. Никто не вспомнит. Никто не заплачет. Мать, наверное, подумает, что так должно было случится. «Такова воля Божья», - шепчет тихо губами, представляя, как это скажет она. Будет смотреть с бесящей смиренностью на то, как его гроб засыпают землей. Примет происходящее как часть чужого помысла. Найдет в этом утешение. Получит львиную дозу сочувствия, которое она так любит. Вдоволь в нем накупается. Жертва. Приятно быть жертвой. А еще приятнее ей будет скинуть из себя этот груз. Ведь ее сын всего лишь «позор» и «разочарование». Может если он был смелее, шагнул бы сразу без раздумий, то она хотя бы могла гордиться его смелостью. Тем, что он знал чего хочет. Не был размазней. Но это все не про него. Он понятия не имеет. Ему за это стыдно и за себя тоже. За то, какой на самом деле жалкий этот Су Бон. Другое дело – Танос. Яркий, взбалмошный, скандальный, беспечный и насквозь прогнивший в своей фальшивости. Не способен спасти его. Не способен продолжать быть источником грязи в этом мире безупречном, чистом и правильном. Пальцы медленно размыкаются, он подается корпусом вперед. Еще чуть-чуть. — Надо с разбега. Чужой голос застает врасплох и пугает. Су Бон слегка подпрыгивает на месте от неожиданности. Почти падает, но успевает опять сильно сжать пальцы и почти до боли притиснутся к стенкам моста. Из-за шока выдавливает с себя только писклявое: — Что? Незнакомец, опирается локтями и продолжает курить. Не смотрит в сторону незадавшегося суицидника. Он весь мрачный и болезненно бледный. Темное худи на несколько размеров больше. Волосы черные, словно вымазанные углем, собранные в небрежный пучок на затылке. Парень вдруг поднимает свои глаза и Су Бон задыхается от темноты его взгляда. Холодный. Похожий на посланника смерти, которому поручено заводить заблудшие души в ад. — Нужно с разбега прыгать. Или с небоскреба. Тогда можно не разбегаться. Объясняет спокойно, как будто рассказывает непутевому ребенку почему травка зеленая, а небо голубое. Но его собеседник все равно ничего не понимает. — Зачем? — Чтобы наверняка подохнуть, а не остаться овощем на всю жизнь. Слюна скапливается во рту. И Танос глотает ее и глотает. Ему не по себе от такого разговора. — А ты на опыте? Вкидывает дерзко, хотя сам скорее похож на олененка, который оказался перед светом фар. — Ну, опыта явно больше, чем твоего, — и этот тон опять снисходительный, — чего не прыгаешь то, умник? — А тебя ебет? — Нет, просто так стою тут и спрашиваю. — Пауза затягивается. — Из-за долгов? Сердце делает кувырок и сальто назад. Резко поворачивается, язык завязывается: — Та откуда ты..Кто ты блять такой? Сильный порыв ветра заставляет потерять равновесия. Су Бон пошатывается. Думает, ну все пора. Но вместо свободного полета чувствует, как его сильно дергают за шиворот. Как котенка за шкирку вытягивают и перекидывают через ограждение на асфальт. Удар ощутимый, поясница тянет и левый локоть. — Тут таких как ты каждый третий, неужели думал, что один такой уникум? Не трудно догадаться. — Его мнимый спаситель смотрит свысока на парня, который не принимает попыток встать. Просто раскидывает руки и лежит, залипая в небо. Что-то его не отпускает, иначе давно уже ушел бы. — Если до вечера не вскроешь вены, то приходи. Шаги удаляются. Танос опирается на локоть и поднимает чужую визитку. Крутит ее в руках. Ничего особенно, маленький кусок черного пластика с номером телефона клуба и названием. Пентагон. Он не верующий. Не понимает концепта религии, божеств и судьбы. Но назойливые мысли мельтешат в голове. «Может это знак, что эта гребаная жизнь дала ему еще один шанс» Запихивает визитку в карман. Идет в свою крохотную съёмную комнатку. Сон беспокойный и чуткий. После него хуже, чем до. Ищет маршрут, топает пешком. Конечно, же в «Пентагон». На входе стероидный охранник. Сраться с ним и кричать почти, что весело. Похуй даже если реально побьет. «Он со мной» - вкидывает знакомый голос и Су Бона нехотя пропускают. Плетется хвостиком за брюнетом и оглядывается вокруг. Задымлено. Пахнет синтетическими фруктами от кальяна. И травкой от самокруток. Половина посетителей сидит на баре. Несколько людей танцуют. Одна пара целуется. Парней. — Ты ж не гомофоб? Уточняет почти вежливо. И тут даже думать не нужно. Всегда было похуй. — Нет. Кивает и открывает дверь, приглашает войти. Офис просторный и темный. Единственный источник света – это светодиодная лента, прикрепленная к потолку. Мигает зеленым, фиолетовым, красным. Внимание привлекает кровать. Огромная и круглая. Накрыта шелковым красным одеялом. Это не похоже на офис. Тем временем ему наливают выпить. Затем еще и еще. Алкоголь немного обжигает, но затем расплывается теплой лужицей внутри. Согревает даже кончики пальцев и нос. Все это в полной тишине. На фоне слышно только приглушенные басы клубной музыки. Брюнет лезет рукой в карман и достает прозрачный пакетик с разноцветными таблетками. Кидает себе под язык одну, вторую протягивает Таносу. — Что это? — Это отличная новая хрень. Большего объяснения и не требуется, чтобы ощутить под языком горечь и запить ее спиртным. Так вообще хорошо становится и как-то правильно даже. Они сидят на кровати. Соприкасаются плечами. Разговаривают. Ни о чем личном. Сначала о рэпе. Потом о видеоиграх. Делятся лайфхаками скручивания самокруток. И в ходе всего потока болтовни и приколов, Су Бон понимает, что даже не знает… — А как тебя зовут? Ты ничего о себе не рассказываешь. — О, так ты хочешь узнать обо мне? – Прокручивает в руках электронку с химозным вкусом Bubble Gum. – Слушай шутку тогда. Заходит как-то в клуб наркоман, пидор, барыга и админ «Пентагона», а бармен ему говорит: «Привет, Нам Гю». Танос смеется до спазмов в животе. Не потому, что весело, а потому что тошно и честно. А еще наркотики кроют сильнее обычного. Бьют в район солнечного сплетения и туманят голову. Не соврал. И правда отличная новая хрень. Подменяет понятия и ощущения. Нам Гю включает радио. Он не похож на человека, который бы слушал радио. А особенно Ultraviolence от Ланы. Су Бон обязательно ему об этом скажет потом. А пока мужские руки на его груди очень уместные и желанные. Поцелуи все с такими же отголосками жвачки. Будто бы банановой, но может и просто стандартной фруктовой. Кровать мягкая и скользкая из-за шелка. Она затягивает два тела в свой кокон. Укрывают от мира. Нам Гю в комплекте с красной подсветкой выглядит абсолютно по-блядски. Особенно когда заправляет свои длинные волосы за ушко и поднимает глаза, облизывая. Заставляя хапаться за одеяло. Выгибаться с каждым разом сильней, проверяя прочность собственного позвоночника. Выдержит или сломается. Что-то внутри ломается, его выкручивает и горло срывается от крика. Чужие пальцы горячие, но метал колец холодит прикосновения. Делает их ощутимее из-за контраста. Когда его бедра сжимают, он уверен, что останутся следы. Синяки. Толчки, объятия, шепот на ухо, слюна струйкой тянется к чужим губам. Точно со вкусом банана. Царапает чужую спину. Не со зла, не из-за желания причинить боль. Просто для того, чтобы справиться с обилием чувств. Распирает внутри. Крутит. Ласкает. Щелчок и белизна. Словно бенгальский огонек загорается и гаснет. Сплошное ничего. Хорошо. Так спокойно и пусто, только разноцветные блики под ресницами. Подушечки пальцев гладят щеки. — Ты чего, тебе больно? Промаргивается. Не видит Нам Гю четко. Не понимает вопрос. Чужие пальцы мокрые, он трогает свои щеки и собственные тоже намокают. Губы дрожат, когда он пытается сказать хоть что-то. Без одежды, раздет почти до нутра. Беззащитный. Рыдает в голос. Не понимает почему. Ощущает себя несчастным, вспоминает мост, проблемы, желание умереть. Все слишком долго копилось внутри. И сейчас выходит наружу. Это выглядит жалко. Он умоляет себя прекратить. Но не может. Шершавые теплые губы целуют щеки. Становятся солеными от этого. Нам Гю убирает фиолетовые прилипшие пряди со лба. Целует в висок, в лоб, в нос. Танос ненавидит, когда с ним обращаются так бережно. Словно он этого заслуживает. Как с ребенком. Хотя даже в детстве никто не целовал так, никто не успокаивал. Но сейчас это единственное, что помогает. Протягивает руки вперед, приглашает в объятия. Так опять нормально. Тепло. — Не больно, просто ебанутый я, — объясняет охрипшим голосом, — зачем ты подошел ко мне на мосту? — Ты мне кое-кого напомнил? — Кого? Спрашивает и против воли засыпает. Скрючивается в позе зародыша, через сон ощущает, как его обнимают со спины. Не слышит ответ, может только пофантазировать, что Нам Гю сказал «Меня». Что они действительно похожи. Связаны. Просыпается с тошнотой и желанием пить. А еще со стыдом. За то каким показал себя. Не привык так. Чтобы не просто смотрели, но и видели его. Не знает, что делать. Достает мятую купюру и бросает на кровать, вместо себя. Нам Гю во сне выглядит беззаботно и спокойно. Смотрит последний раз и сваливает. Внутри что-то скребется и хныкает, но он хоронит это чувство глубоко внутри. Думает, что его и запомнят таким. Вот таким придурком. Дни смешиваются в кашу выступлений, таблеток и будничности. В один из таких отправляется выступать в «Пентагон». Не случайно. Сам выбрал. Хотел узнать, как оно будет. Нормально не спал после того случая два месяца. Убедил менеджера, что место хорошее. Хотя особо и убеждать не надо было, ведь тому похуй. Он работает за гроши. Танос чувствует себя так ебано, когда его проводят в импровизированную гримерку. На самом деле в коморку со стульчиком и вешалкой для одежды. Ощущает на себе чужой внимательный взгляд до того, как обернется. Протягивает руку, маска на лице трещит, но крепко держится. Пришитая к коже нитками и присобачена на живую горячим клеем. Жалеет, что действительно не забыл. Что провалы в памяти хоть и частые из-за увеличения доз таблеток, но все равно не способны стереть этот жизненный этап. — Я Танос. — Чужие руки с почти стертым черным лаком остаются в карманах, тогда повторяет громче нараспев привычное — Welcome to the world of Thanos! Не пожимает руку в ответ. Смотрит внимательно и кивает, будто принимая правила изощренной игры. — Гю Нам Гю. Прошибает от голоса. Дежавю физически ощутимое. Смотрит в чужую спину, которая удаляется и теряется в узком коридоре. 7 минут рая 7 обещаний перестать употреблять 7 кров ада 7 минут после смерти 7 букв в этом Гю Нам Гю.