Дымовые сигналы / Smoke signals

      Возвращение в замок прошло как в тумане. Тонкс вела её, крепко держа за плечо; впереди них коренастый мужчина в красном плаще вёл Нотта и Гарри по направлению к кабинету директора.              — Почему они на меня так смотрят? — прошептала она Тонкс, когда группа первокурсников ахнула и указала на неё пальцем, шепчась друг с другом и прикрывая рты ладонями.              — Гермиона, — мягко сказала Тонкс. — У тебя вид, будто ты вылезла из скотобойни.              Она впервые за всё время с момента проклятия Малфоя взглянула на себя. Её руки до локтей были покрыты его кровью. Она пропитала её мантию спереди и даже забрызгала растрёпанные волосы, склеив кудри. Если бы Гермиона была из тех, кто находит радость в жизненных ирониях, то наверняка оценила бы эту ситуацию по достоинству: маглорождённая, залитая несколькими пинтами драгоценной крови одной из древнейших и самых почитаемых волшебных династий. По крайней мере, Малфой наверняка счёл бы это забавным. Разумеется, если бы пережил её любительские попытки исцеления.              От этой мысли у неё закружилась голова, и она попыталась сосредоточиться на Тонкс. Обычно почти эльфийские черты лица Нимфадоры казались приглушёнными, а полное отсутствие цвета в облике делало её особенно мрачной.              — Как вы нас нашли? — спросила Гермиона. Вопрос сорвался с языка прежде, чем она успела осознать, что спрашивает.              — Уверена, ты знаешь, что Скримджер назначил группу для слежки за возможной активностью Пожирателей Смерти в Хогсмиде, — Тонкс в нерешительности закусила губу, взвешивая, сколько можно рассказать, и наконец вполголоса продолжила: — А Скримджер — не Фадж; он разрешил нам использовать нечто вроде отслеживания Тёмной магии. Всё, что сильнее защитного заклинания, поднимает тревогу, а это живодёрское проклятие парнишки Нотта было определённо достаточно тёмным…              — Тонкс, — перебила её Гермиона. Всё равно это станет известно, как только проверят их палочки. — Это был не он. Это был Гарри.              Тонкс застыла на месте так внезапно, что Гермиона едва удержала равновесие. Шедший впереди аврор бегло оглянулся на них и продолжил путь.              — Дамблдор во всём разберётся, — пробормотала Тонкс, отчасти сама для себя, с неверием качая головой. — Лучше подождать и рассказать ему обо всём.              Директор ждал их в своём кабинете, по бокам от него стояли главы их факультетов: белая как полотно МакГонагалл и свирепый Снейп. Вместе с тремя учениками, двумя аврорами и тремя преподавателями обычно просторный кабинет стал тесным, почти душным.              — Профессор, это моя вина! — выпалил Гарри, на его лице застыло выражение ужаса. — Это я применил заклинание, но я не думал, что…       Рука Снейпа дёрнулась по направлению к палочке, желая прервать этот поток раскаяния.              — Помолчите, Поттер, — резко оборвала его МакГонагалл. — Вы и так натворили достаточно.              Гарри поник под её взглядом и замолк.              — Аврор Тонкс, аврор Долиш, — официально обратился к ним Дамблдор. Его обычно безмятежная манера уступила место чему-то куда более суровому. — Благодарю вас за своевременную помощь. Профессор Снейп, профессор МакГонагалл и я вполне способны далее разобраться с этим вопросом самостоятельно.              Долиш пробормотал что-то, подозрительно похожее на «держите этих чёртовых детей на более коротком поводке», и кивнул Тонкс, приглашая следовать за ним. Та задержалась в дверях, печально и слабо помахав Гарри и Гермионе на прощание, а затем выскользнула из кабинета.              Дамблдор взмахнул своей высохшей рукой, и три кресла с королевской пурпурной обивкой безмолвно материализовались, больно упёршись в сгибы колен трёх шестикурсников и заставив их сесть. В присутствии трёх авторитетных фигур, возвышающихся над ней, Гермиона чувствовала себя не столько на дисциплинарной беседе, сколько на заседании трибунала.              Дамблдор кивнул каждому из них, подчёркивая серьёзность момента.              — Боюсь, среди множества обязанностей, возложенных на директора, эту я нахожу самой неприятной. Мне не приносит никакой радости выносить вердикты об актах насилия учеников против своих же товарищей, но, поскольку нет возможности отменить уже произнесённые проклятия, мне потребуются ваши описания сегодняшних событий. Вы все пережили шок, но, пожалуйста, постарайтесь включить в рассказ всё, что помните, — Дамблдор остановил на ней взгляд своих ярко-голубых, как безоблачное летнее небо, глаз. — Мисс Грейнджер, не начнёте ли вы?              Гермиона нервно откашлялась и начала свой рассказ с патрулирования старост, ухода Рона и использования ею короткого пути. Её речь ускорилась, когда она добралась до схватки с Пэнси, и она резко замолкла, чтобы перевести дыхание на месте жестокого оскорбления, а затем, не сбавляя темпа, понеслась дальше, к внезапному появлению Малфоя и роковому проклятию Гарри.              — Всё произошло так быстро, — сказала Гермиона, описывая последствия. — Я попробовала Эпискей, но кровь не останавливалась, и… — она содрогнулась от нахлынувшего страха, вспомнив, как он выглядел под ней, когда ей показалось, что он просит её позволить ему умереть.              — Альбус, неужели эта девушка недостаточно настрадалась? — вступилась МакГонагалл, в её голосе звучала мольба. — Ей место в больничном крыле, чтобы прийти в себя после шока, а не здесь, для дачи формальных объяснений!              Снейп, однако, не разделял её щепетильности.              — Меня занимает один вопрос, — протянул её бывший учитель Зельеварения. — Если мисс Грейнджер постигла неудача в элементарных целительных заклинаниях, то каким именно образом ей удалось исцелить раны, нанесённые проклятием?              Гермиона отдавала себе отчёт, что врёт отвратительно. Её версия была перегружена деталями и звучала неправдоподобно, как выдумка, изобретённая в состоянии паники. Она тщательно обдумала свой ответ, стараясь быть максимально честной.              — Вулнера Санентур, — пояснила она, встречаясь взглядом с тёмными глазами Снейпа, в которых читалось одно лишь недоверие. — Я не знала этого заклинания, но Малфой знал. Он успел прошептать его, прежде чем потерял сознание.              Она ни словом не обмолвилась ни о легилименции, ни об истинных причинах, погнавших Малфоя в хижину, хоть и ощущала, что Дамблдор подозревает: за этим кроется нечто большее. Но проблемы были не у неё, поэтому её версию приняли без явных признаков удивления.              Она обмякла в кресле, то прислушиваясь, то погружаясь в свои мысли, пока Нотт, выступая следом, излагал события со своей точки зрения. Кто-то, к счастью, наконец-то наколдовал ему рубашку, и рукава скрыли любые следы крови, что могли попасть на его обнажённую кожу. Что бесило больше всего, так это то, что выглядел он куда собраннее и опрятнее, чем любой из них.              Её внимание обострилось лишь тогда, когда Нотт признался, что уже собирался ответить Гарри проклятием, но в этот момент появились авроры. Своё объяснение он выстраивал крайне осторожно, с упором на то, что им двигала буря эмоций при виде одноклассника в смертельной опасности, и опустил тот факт, что собирался применить Непростительное заклятие.              Умно, — подумала Гермиона. В конце концов, никто не мог доказать намерение относительно заклинания, которое так и не было произнесено. Если бы она или Гарри обвинили его в попытке применить Круциатус, это были бы просто их слова против его слов, что вряд ли могло считаться приемлемым доказательством по меркам любого суда.              — Что вы и мисс Паркинсон делали за пределами Хогсмида? — резко спросила МакГонагалл, отчего Нотт убедительно залился румянцем от шеи до самых корней волос.              — Э-э, мы искали более уединённое место, — он потянул за воротник, нервно жестикулируя. — Сегодня День Святого Валентина, и мы… вместе. Как пара.              МакГонагалл неодобрительно цокнула на намёк Нотта о том, что именно может означать более уединённое место; Снейп же просто с лёгким отвращением закатил глаза.              Это напомнило Гермионе о том, что Нотт — превосходный лжец. Она ни разу не видела, чтобы он и Пэнси хотя бы держались за руки, а ведь всем было хорошо известно, что, встречаясь с кем-то, Пэнси любила демонстрировать свои чувства на публике с такой интенсивностью, что об этом знал весь замок. И когда Гермиона нашла их у хижины, они даже не стояли рядом; Пэнси расположилась у ворот ветхого дома, словно стояла на посту.              Когда Дамблдор ободряюще кивнул Гарри, её друг побледнел.              — Ну, я должен был встретиться с Роном и Гермионой в «Трёх мётлах», поэтому я пошёл в Хогсмид длинной дорогой. По тропе возле леса? Хотелось немного, э-э, подышать свежим воздухом…              — Я достаточно знаком с вашими сочинениями, Поттер, чтобы знать, что краткость — не ваша сильная сторона, — вмешался Снейп. — Но я бы хотел вернуться в свои покои до полуночи.              — Ну, когда я пришёл туда, то увидел, как Малфой бежит из деревни, — продолжил Гарри. — Он выглядел нервным, и я подумал, что это подозрительно, разве нет? Он весь семестр ведёт себя странно, все это заметили. А потом, когда я проследил за ним до хижины, я услышал, как Пэнси сказала… — Гермиона чувствовала, что он смотрит на неё, но не встретила его взгляд. Она не собиралась вытаскивать Гарри из этой передряги, особенно когда он в неё вляпался исключительно из-за своей опасной импульсивности.              — Она сказала, что Малфой убил родителей Гермионы. Что Волан-де-Морт приказал ему убить их. Я не думал, я просто увидел его и применил Сектумсемпру.              В кабинете воцарилась тишина, если не считать того, как все разом вздрогнули от произнесённого Гарри имени. Гермиона затаила дыхание. Один неверный шаг — и её величайшая тайна будет раскрыта. Одна ошибка может привести к катастрофическим последствиям и для неё, и для Малфоя.              — Но почему вы сразу же поверили мисс Паркинсон? — этим вопросом МакГонагалл, к счастью, подсказала Гермионе правдоподобное объяснение, сурово глядя на Гарри, который буквально вжался в кресло, пытаясь стать как можно незаметнее. — Девушке, которая — да простят мне все присутствующие эту предвзятость — известна по всему замку как злоязычная сплетница?              МакГонагалл повернулась к Гермионе, и её голос стал гораздо мягче, а в уголках строгих губ промелькнула тень сочувствия.              — Мисс Грейнджер, верите ли вы, что Драко Малфой был как-то причастен к трагической гибели ваших родителей?              — Нет, — честно ответила она. Она не отрывала взгляд от своих запачканных рук, сложенных на коленях. — Не верю.              — Простите за вмешательство, Минерва, но меня куда больше беспокоит использование тёмного заклинания учеником Хогвартса, — прошипел Снейп, и его тёмные глаза блеснули, как пара жуков-скарабеев. — Где вы научились этому заклинанию, Поттер?              — Я нашёл его, — запинаясь, выпалил Гарри. — Я был в библиотеке с…              С ней, осенило Гермиону. Гарри всю неделю торчал с ней в библиотеке и от скуки листал её книги, пока она работала. Он знал о существовании того учебника; он был у него в руках ещё до неё. Должно быть, он просматривал пометки Принца без её ведома, и запомнил заклинание, не потрудившись узнать о его происхождении или свойствах.              — Вытряхните свою сумку для книг, — безжалостно прервал его Снейп. Он посмотрел на Дамблдора, настаивая. — Я хочу увидеть учебник Поттера по Зельеварению.              Гарри выглядел сбитым с толку, его глаза метнулись к Дамблдору, а затем к ней в немом вопросе. Она изо всех сил старалась не реагировать, зная, что Снейп набросится на малейший намёк на признание.              — Его учебник по Зельеварению? — переспросила МакГонагалл в недоумении. — Северус, кажется более вероятным, что мальчик мог вычитать это в какой-нибудь книге из Запретной секции, разве не так?              — Немедленно, Поттер! — прошипел Снейп, и Гарри, подчиняясь, вывалил содержимое сумки так, что обрывки пергамента и старые перья разлетелись во все стороны, а затем достал свой практически нетронутый экземпляр «Продвинутого зельеварения».              Снейп в бешенстве принялся листать страницу за страницей, пытаясь отыскать улики, а затем резко ткнул в книгу палочкой.              — Ревелио! — выкрикнул он, ударив заклинанием по корешку. Однако никакой реакции не последовало: учебник Гарри и впрямь оказался всего-навсего учебником.              Но откуда он знал, что нужно искать именно в «Продвинутом зельеварении»? — промелькнуло у Гермионы. Он же даже не преподаёт этот предмет в этом году, как он вообще мог…              Гермиона, бесконечно радуясь тому, что в этот момент сидит, осознала несколько ошеломляющих вещей одновременно.              Снейп. Это он был в воспоминаниях Малфоя, он выводил контрзаклинание на доске. Он занимался с Малфоем всё лето, научил его тем самым усовершенствованным рецептам, что были исписаны на полях, — вот почему Малфой всегда знал, что нужно не резать, а толочь, помешивать в противоположную сторону. Это он изобрёл то заклинание.              Северус Снейп и был Принцем-Полукровкой.              Обитатели кабинета продолжали разговор, не подозревая об озарении Гермионы. Она смотрела на Снейпа новыми, полными ярости глазами. Заклинание, которое он изобрёл, едва не убило человека — хуже того, оно и было создано именно для этой цели. Она всегда знала о его предполагаемой тяге к Тёмным искусствам, но это…              — Северус, — произнесла МакГонагалл, и Гермиона услышала в её голосе предостережение. — Я знаю, что Драко твой крёстный сын, но это уже выходит за рамки простого разбирательства…              — Не надо указывать мне, что выходит за рамки, Минерва! Поттер раз за разом доказывает, что он, как и его отец, — глупый и высокомерный мальчишка, склонный к опасным реакциям и вспышкам насилия…              — Тишина, — голос Дамблдора прозвучал властно, заставив их обоих умолкнуть. — Это был эмоционально тяжёлый день для всех, но я вынужден настаивать, чтобы мои преподаватели сохраняли самообладание.              МакГонагалл выпрямилась от упрёка; Снейп же выглядел так, будто ему очень хотелось ударить директора.              — А где Пэнси? — вдруг спросил Нотт. — И Драко?              — Мистер Малфой отдыхает, но меня заверили, что он полностью поправится. А мисс Паркинсон, полагаю, дали успокоительное зелье, — пояснила МакГонагалл. — По понятным причинам она была в крайне расстроенном состоянии.              — Благодарю вас за ваши действия, мисс Грейнджер, — обратился к ней Дамблдор со всей серьёзностью, и у неё в животе всё сжалось от неприятного чувства. Она не хотела, чтобы её считали хоть в малейшей степени героиней; она чувствовала себя для этого слишком виноватой. — Ваша впечатляющая реакция в кризисной ситуации свидетельствует о задатках будущей выдающейся целительницы. Я присуждаю вашему факультету пятьдесят очков от вашего имени.              Гермиона кивнула в ответ на похвалу, пытаясь быть учтивой; в глубине души она надеялась, что больше никогда в жизни не увидит крови. Она бы чувствовала себя виноватой из-за полученных очков, если бы не была абсолютно уверена, что Гарри вот-вот потеряет как минимум втрое больше, чем начислили ей.              — Вы можете идти, — позволил Дамблдор. — Пожалуйста, сразу направляйтесь в лазарет: мадам Помфри должна осмотреть вас на наличие повреждений и, в случае необходимости, помочь справиться с шоком.              Нотт и Гарри поднялись вместе с ней, но Дамблдор предупредительно поднял руку, жестом приглашая их остаться на местах.              — Мистер Нотт, мистер Поттер. Мне нужно провести с вами обоими дополнительную беседу. По отдельности.              Гермиона вылетела из кабинета, не нуждаясь в дальнейших указаниях. Она понимала, что её друга задержали, чтобы объявить ему наказание. Но зачем, размышляла она по пути в лазарет, Дамблдору понадобился приватный разговор с Ноттом?              

*

             Лазарет встретил Гермиону ворчанием и восклицаниями мадам Помфри; её тут же направили в одну из зон для осмотра, где целый рой замысловатых диагностических заклинаний кружил над ней, пока не выяснилось, что (хотя её вид и говорил об обратном) физических повреждений у Гермионы почти не было. Помфри одним взмахом палочки устранила жгучую боль в щеке — последствие пощёчины Пэнси, — и её сменило приятное ощущение прохлады.              Помфри очистила засохшую кровь с её одежды, убедившись, что это не кровь Гермионы, после чего ей наконец разрешили увидеться с Малфоем.              Его койка была единственной занятой и стояла прямо посреди пустого зала. Гермиона подошла и замерла в неловкой позе у изголовья, не зная, как правильно себя вести.              К её удивлению, Малфой был в сознании. По крайней мере, почти. Он лежал, опираясь на несколько подушек. Без рубашки, хотя это было едва заметно, поскольку его торс был полностью обмотан бинтами. Единственным открытым местом были его руки, покрытые гладкой бледной кожей, переливающейся на напряжённых мышцах.              Гермиона отвела взгляд. На прикроватной тумбочке стояла наполовину опустошённая бутылочка, с которой свисала потрёпанная золотая этикетка с надписью: Чудодейственный Медеор Мерлина. Она взяла зелье, осторожно вдохнула его аромат и почувствовала не такой уж и неприятный острый запах сосновой смолы. На этикетке были изображены маки, что указывало на то, что оно было произведено на основе опиатов, как и большинство маггловских обезболивающих.              Это объясняло отсутствие вечной морщинки беспокойства между бровей Малфоя. Его стеклянные глаза смотрели на неё из-под тяжело нависших век.              Гермиона удивилась тому, какое тёплое чувство она испытала, увидев его таким.              Это реакция на травму, — сказала она себе. Ты просто рада, что он жив.              Малфой медленно моргнул, словно убеждаясь, что она настоящая, прежде чем заговорить.              — Тебе всегда достаётся роль героини, не так ли? — произнёс он своим вечно неблагодарным тоном.              Гермиона фыркнула. Очевидно, зелье не усмирило его высокомерие.              — Это была твоя заслуга, — ответила она. — Ты вспомнил контрзаклинание.              — Ты извлекла память.              — Ты научил меня легилименции.              — Ты дала клятву.              — Ты спас моих родителей.              Малфой замолчал, но его лицо было выразительнее, чем когда-либо. Словно она снова оказалась в его воспоминаниях; она видела каждую эмоцию, мелькавшую на его лице, гораздо более явно, чем он когда-либо позволил бы себе, если бы не находился под воздействием психоактивных зелий. И от этого Гермионе захотелось надавить сильнее, увидеть больше.              — Нет, — произнёс он так тихо, что она едва разобрала слова. — Это тоже сделала ты. У тебя талант, не так ли? Спасать людей.              Его взгляд был точь-в-точь как в те минуты, когда она залечивала его раны. И она испугалась, что если он продолжит так на неё смотреть, то она никогда не захочет, чтобы он перестал.              — Я могла бы постараться и получше, как видишь, — она многозначительно взглянула на его раны, заняв себя осмотром повязок. По опыту с Долоховым она знала, как трудно заживают проклятые раны. Малфой, без сомнения, проносит эти отметины до конца жизни, и от этой неприятной мысли у неё свело желудок. Ей не нравилась мысль о том, что его кожа изуродована из-за неё. — Они останутся, да? Шрамы.              — Одним больше, одним меньше, — Малфой, казалось, был совершенно спокоен. Он поймал её за руку и притянул, чтобы она села на край больничной койки. Она фыркнула с притворным раздражением от его грубого обращения, но он проигнорировал это, будучи более заинтересованным в том, чтобы рассмотреть её вблизи.              Его пальцы потянулись к локонам её волос, до сих пор хранившим следы его крови. Захватив прядь, он с мрачным любопытством разглядывал, как бурый оттенок окрашивает его кожу.              — Они даже не дали тебе сперва принять ванну?              — Я пришла сразу сюда.       Чтобы проверить, в порядке ли ты, — подумала она, но не произнесла вслух.              Он, казалось, всё равно это услышал. Его серебряный взгляд растаял, превратившись во что-то настолько мягкое и хрупкое, что она не посмела назвать это даже в собственных мыслях. Дать этому имя — всё равно что пролить воду на сахарную вату, растворив её сладость.              — Нам пришлось давать показания директору, — выпалила она, отчаянно пытаясь свернуть с этого предательского пути мыслей. — Дамблдор сказал, что из меня выйдет хорошая целительница.              Малфой в ответ фыркнул и отпустил прядь её волос.              — Да брось, ты для этого слишком ценный инструмент, — фыркнул он. — Дамблдор никогда не упустит шанс использовать любое оружие, невзирая на последствия, а ты, как выяснилось, — целый арсенал, — он с гримасой показал на себя. — Я живое тому доказательство.              — Что это значит?              — А как ты думаешь, что? — ответил Малфой, поправляя одеяло, чтобы приподняться. — Он уже заставил меня обменять безопасность моей матери на мою верность. Я же говорил тебе тогда, в ванной, — его щёки слегка порозовели, что свидетельствовало о том, что в нём ещё осталась кровь. — Тебе не кажется, что наша история чересчур удобна? Пожиратель Смерти, который вдруг стал привязан к правой руке Поттера?              Он скользнул взглядом по другим койкам, убедившись, что они одни, прежде чем понизить голос.              — Когда я был в деревне, я почувствовал тебя. Это… настойчивое ощущение, что ты в беде. Что тебе причинили боль.              В его словах был скрыт вопрос о её состоянии, и она ответила на него инстинктивно.              — Пэнси ударила меня, — призналась Гермиона, касаясь щеки, по которой ей отвесили пощёчину. — Я застала её и Нотта у Визжащей хижины. Мы повздорили.              — Я чуть не умер… из-за маггловской потасовки между тобой и Паркинсон?              — Она меня ударила, — повторила Гермиона, не зная, сколько он видел и помнил. — И заявила, что это ты убил моих родителей… это и услышал Гарри. Поэтому он и проклял тебя.              Малфой откинул волосы назад и потёр лоб, будто от её слов у него разболелась голова.              — Чёртова Пэнси, — вздохнул он. — Только этого мне не хватало — разгребать ещё больше последствий.              — Ей никто не поверил, — сказала она. — Все думают, что она солгала, чтобы сделать мне больно. Чудеса да и только.              С наступлением темноты, когда сумеречный свет в окнах лазарета окончательно угас, между койками сами собой вспыхнули факелы. В это время все остальные ученики наверняка уже ужинали, вовсю перемывая косточки отсутствующим. Ей стало интересно, сколько из них стали свидетелями её окровавленного шествия в кабинет директора, и тревога снова сдавила ей желудок.              — Ты считаешь, Дамблдор и вправду знает? Об… этом? — Гермиона беспомощно указала на пространство между ними, не в силах подобрать определение. — Что он может… этим воспользоваться?              — А ты считаешь, что Дамблдор может чего-то не знать? — фыркнул Малфой с недоверием. — Готов поспорить на свой последний чёртов галеон, что он по крайней мере подозревает.              — Он не может этого знать, — стояла она на своём, хотя слова Малфоя, словно спичка, зажгли в ней искру сомнения. — Насчёт твоей Метки и ритуала…              Но разве Дамблдор не спрашивал её о его Тёмной Метке много месяцев назад в сарае Уизли для мётел? Разве он тогда не поинтересовался, что она думает о Малфое? Считает ли она его исправимым?              — Слушай, — твёрдо заявил Малфой, не подозревая о её хаотичных мыслях. — Меня воспитали так, чтобы я правильно оценивал своего врага, и это включает предположение худшего о любом, кто имеет надо мной власть. Включая нашего святого директора, который доказал, что ему вполне комфортно использовать детей для ведения своих войн. Дамблдор слишком вовлечён в это, как ты красноречиво выразилась, чтобы списывать его интерес на простую заботу о благополучии учеников.              Его слова вновь разожгли в ней старые сомнения: неужели ей не на кого положиться? Гермиона потёрла лицо, чувствуя себя подавленной.              — Мне жаль, — и она действительно сожалела; она так неосторожно подошла к ритуалу, так слепо доверилась древнему фолианту тёмной магии и записям начинающего социопата в учебнике. Она пыталась помочь ему, но лишь ещё сильнее связала их друг с другом. — Это всё моя вина.              — Не говори глупостей, — ответил Малфой. — Уж лучше это, чем смотреть, как Метка медленно сводит меня в могилу.              — Но ведь это из-за меня на тебя наложили проклятие, — не сдавалась она, чувствуя себя ужасно. — Гарри бы о нём не узнал, если бы не…              — О, не приноси себя в жертву ради Поттера. Он произнёс заклинание — ему и расхлёбывать последствия.              В его выражении лица мелькнула часть привычной горечи, словно предупреждение. Она хотела, чтобы это исчезло. Она хотела — боже, помоги ей — чтобы он снова прикоснулся к её волосам, провёл ногтями по коже головы, намотал её кудри на свой кулак.              Она задалась вопросом, не сходила ли она с ума. Не привели ли события этого дня (да и всего года, по правде говоря) к тому, что последняя нить её рассудка оборвалась. Не было ли это всё следствием слишком большого количества крови, слишком многих потерь, слишком долгой, чёрт побери, близости к Малфою и его… его…              — Мне пора, — в конце концов сказала Гермиона, чтобы не натворить чего-нибудь. Ей нужно было умыться и выплакаться одной в своей кровати под балдахином, именно в такой последовательности. — Как ты заметил, мне отчаянно нужна ванна.              — Верно, — согласился Малфой, и его голос похолодел. Он снова звучал как обычно, и это вызвало в ней лёгкий укол разочарования. — У меня осталась половина обезболивающего, и я бы предпочёл насладиться его эффектом в тишине.              Он потянулся к бутылочке с Медеором на прикроватной тумбочке и одним глотком осушил её до дна. Она наблюдала, как скованность покинула его плечи, а губы разомкнулись в отчётливо слышимом выдохе облегчения. Он расслабился на больничной койке, сладко потягиваясь, и обнажил узкую полоску незабинтованного живота.              — Лучше? — спросила она, ощутив, как у неё во рту внезапно пересохло.              — Блять, — он слегка вздрогнул, ресницы задрожали. Его голос вновь обрёл прежнюю, замедленную плавность, слова стали похожи на стекающий воск. — Намного лучше.              Она поднялась с края его кровати, предоставив ему столь необходимое пространство.              — Я рада, что с тобой всё хорошо, — призналась она, чувствуя себя немного глупо. Это были просто добрые слова, твердила она себе. Ничего такого, чего бы она не сказала знакомому. Тогда почему же признание в том, что ей небезразлично его благополучие, ощущалось совсем иначе?              — Ага, — его губы дрогнули в подобии улыбки. — Я тоже, Грейнджер.              — Я даже не знаю, доберусь ли обратно до башни, — призналась она легкомысленно, сдерживая зевок. — Целительные заклинания отнимают уйму сил.              — Может, тебе стоит остаться.              И Гермиона, и Малфой выглядели удивлёнными, словно его слова вырвались без его ведома. Она ждала, что он тут же возьмёт их обратно, но Малфой лишь сглотнул, и мышцы его горла напряглись. Его зрачки были расширены до краёв, затемнив глаза, что сбивало с толку. К её изумлению, он пошёл дальше, откинув одеяло и осторожно подвинувшись к краю кровати — освобождая для неё место.              — Малфой, мы в больничном крыле.              — Кому какое дело? — Малфой впился зубами в свою нижнюю губу, словно пытаясь остановить себя, прежде чем добавить: — Было бы хорошо.              — Ты под действием кучи зелий, — голос Гермионы прозвучал неестественно высоко. — Ложись спать, — настояла она.              — Конечно, Грейнджер, — пробормотал он сонно. — Но ты же знаешь, это было бы… — его голос затих, и он полностью поддался власти усталости и анальгетиков, оставив её в неведении насчёт того, что именно, по его мнению, таилось в этом «бы».              Она задёрнула занавес вокруг койки, чтобы больше не видеть его.              Самое странное было в том, что она не хотела уходить. Она могла бы обвинить во всём Стокгольмский синдром, полное истощение или ту зыбкую связь, что возникла между ними во время ритуала, — но это не отменяло того, что ей больше всего на свете хотелось притвориться, будто она не Гермиона Грейнджер, а он — не Драко Малфой. Что ей хотелось прижаться к нему вплотную на больничной койке и чувствовать, как его пальцы перебирают её волосы, пока она не уснёт.              Разве ты не хочешь почувствовать себя хорошо? — коварно спрашивала её предательская часть сознания всю дорогу обратно в гриффиндорскую башню. И она уже знала ответ.              Что же происходило с ней?