“Тысяча и первый рассвет”.

В сердце пустыни лежала Империя Тяньлу, богатая торговлей, золотом и специями. Во дворце правил стареющий султан, а в его тени плёл интриги великий визирь — Хуа Чэн, прозванный Алая Змея за ум, жестокость и власть. Но слухи шептали, что Хуа Чэн ищет Лампу Тысячи Жизней — древний артефакт, в котором заточён джинн Хэ Сюань, способный исполнить любое желание. И именно тогда, в бедных кварталах столицы, жил Се Лянь — сирота, вор, рассказчик сказок, и, как поговаривали втайне, незаконный сын султана. Се Лянь любил город, несмотря на голод и постоянные побеги от стражников. Он смеялся, когда дети тянули его за рукав, и всегда находил способ раздобыть им еду. В нём было что-то особенное — свет, который чувствовали все, кроме него самого. Однажды, на рынке, он врезался в человека в чёрно-красном плаще. Высокий, с пронзительными глазами и лёгкой усмешкой, мужчина поймал его за запястье. — Украл? — холодно спросил незнакомец. — Нет, — Се Лянь невинно улыбнулся. — Я лишь проверял, насколько тяжёл твой кошель. — И? — Ты разочаровал меня, господин, — Се Лянь покачал головой. — Для такого роскошного плаща… он слишком лёгок. Хуа Чэн усмехнулся, но не отпустил. — Осторожнее, мальчик. В этом городе неправильные слова могут стоить жизни. — Зато честные слова ничего не стоят, — парировал Се Лянь и исчез в толпе. В тот момент Хуа Чэн понял: нашёл ключ. Хуа Чэн давно знал, где находится лампа, но открыть путь мог лишь потомок дракона. А слухи о бастарде султана, рождённом от древнего рода, были правдой. И теперь визирь решил использовать Се Ляня как проводника. Ночью он явился к нему. — Есть работа, — сказал Хуа Чэн, прислонившись к двери. — Если она законна, меня это не интересует, — отозвался Се Лянь. — О, нет. Здесь всё куда интереснее. — И опаснее? — Безусловно. Вскоре они вдвоём стояли перед входом в Пещеру Теней. Се Лянь шагнул внутрь, и древние чары откликнулись на его кровь, открывая путь к лампе. Когда Се Лянь коснулся лампы, воздух вспыхнул ярким светом, и из золота вырвался поток синего пламени. Перед ними возник высокий мужчина с чёрными волосами и глазами цвета ночи. — Кто призвал меня? — его голос гремел, как раскаты грома. — Я, — ответил Хуа Чэн. — Исполни три желания. — Я служу лишь тому, кто коснулся лампы первым, — холодно сказал Хэ Сюань, поворачиваясь к Се Ляню. — Что?! — Хуа Чэн впервые потерял самообладание. Се Лянь поднял лампу, улыбаясь. — Кажется, мне повезло. — Тебе не повезло, мальчик, — Хуа Чэн склонился ближе, его голос был низким и опасным. — Ты теперь моя единственная надежда. С этого дня Хуа Чэн не отходил от Се Ляня. Он был угрожающим, язвительным и слишком близким, постоянно проверяя границы. — Почему ты не попросишь богатство? — раздражённо сказал он однажды. — Потому что хочу не золото, а свободу, — спокойно ответил Се Лянь. — Ты глупец. — Возможно. Но зато свободный. Между ними завязалась игра — кто первый сломается. Но в этой игре ставки были высоки: власть, магия, судьба и… сердца. Во дворце узнали о бастарде султана. Кто-то хочет устранить Се Ляня, кто-то — женить на нём свою дочь, а кто-то — использовать против Хуа Чэна. Однажды на пиру один из вельмож сказал громко: — Сирота не может сидеть за одним столом с султаном. Се Лянь хотел ответить, но Хуа Чэн встал первым. — Ошибаешься, — его голос был мягким, но холодным, как клинок. — Он сидит за моим столом. Ночь была жаркой, но воздух вокруг Се Ляня казался ещё тяжелее. Он сидел на подоконнике, босиком, глядя на город. Внизу, среди песчаных улиц, мерцали тысячи огней, а луна серебрила купола дворца. Сзади раздался тихий, ленивый голос: — Слишком красивое зрелище, чтобы смотреть одному. Се Лянь обернулся — Хуа Чэн стоял у двери, в роскошном чёрно-алым халате, волосы свободно спадали на плечи. Взгляд визиря был опасен: ленивый, тяжёлый, изучающий. — Не думал, что вы интересуетесь ночными пейзажами, — сухо ответил Се Лянь. — Я интересуюсь только тем, что мне нужно, — Хуа Чэн шагнул ближе, — а сейчас это… ты. Се Лянь приподнял бровь: — Нуждаешься во мне? — Опасно нуждаюсь, — усмехнулся Хуа Чэн, прислонившись к колонне. — У тебя ключ к лампе. А значит, и к моей мечте. — Как романтично, — раздался громкий сарказм, и воздух в комнате затрепетал от магии. Из лампы, оставленной на столике, вырвался поток синего пламени, и перед ними появился Хэ Сюань — джинн, сидящий прямо на парящем ковре, с выражением лица “мне уже скучно”. — Снова спорите? — лениво спросил он, глядя на обоих. — Мы не спорим, — ответил Се Лянь. — Конечно, нет, — Хэ Сюань зевнул. — Это просто Хуа Чэн пытается соблазнить тебя, чтобы быстрее получить свои желания. — Я не пытаюсь соблазнить, — отрезал Хуа Чэн, но голос был на полтона ниже обычного. — Да? — джинн ухмыльнулся. — А вот твой взгляд говорит другое. Се Лянь тихо кашлянул и отошёл к окну. — Мне казалось, джиннам запрещено вмешиваться в дела смертных, — сказал он спокойно. — О, мне скучно, — откровенно признался Хэ Сюань. — И, клянусь песками, смотреть на вашу игру в “кто первый сломается” гораздо интереснее, чем сидеть в лампе. Хуа Чэн, проигнорировав джинна, подошёл ближе. Так близко, что Се Лянь почувствовал его тепло и запах пряного дыма, словно аромат пустынных ночей. — Скажи, — шепнул Хуа Чэн, — что ты хочешь? Се Лянь вскинул взгляд, встречаясь с его глазами, и не отступил: — Свободы. — Лгунишка, — усмехнулся визирь. — Твои глаза говорят другое. — Думаю, это вы ошиблись в себе, Хуа Чэн, — холодно ответил Се Лянь, делая шаг назад. — Возможно, — голос визиря стал мягче, но опаснее, — но мне нравится ошибаться именно в тебе. Хэ Сюань громко закашлялся, изображая скуку: — Ага. Ещё пару таких реплик — и мы сможем открыть во дворце театр. В этот момент в дверь постучали, и вошёл посыльный с печатью султана. — Повелитель желает видеть бастарда немедленно, — сказал он, кланяясь. Хуа Чэн резко поднял голову: — Это касается наследства? — Не знаю, господин визирь, — ответил посыльный. Когда дверь закрылась, Се Лянь посмотрел на Хуа Чэна исподлобья: — Ты знал, что я бастард султана. — Знал, — спокойно ответил Хуа Чэн. — И использовал это. — Конечно. — Ты отвратителен. — Зато честен, — хищно улыбнулся визирь. — И я не собираюсь позволить кому-то другому использовать тебя первым. Когда Се Лянь ушёл, Хэ Сюань посмотрел на Хуа Чэна долгим, внимательным взглядом. — Ты играешь с огнём, — сказал джинн тихо. — Нет, — Хуа Чэн скользнул взглядом в сторону двери. — Я играю за него. И лампа в углу комнаты дрогнула, словно откликнувшись на его слова. В огромном зале, украшенном золотыми колоннами и мозаикой из ляписа, собрались все придворные. Султан, старый, уставший, но ещё величественный, восседал на троне. Слуги, стража, советники — все переглядывались, не понимая, зачем собрали столь важный совет. Се Лянь стоял чуть в стороне, чувствуя себя чужим среди блеска и шелка. На нём был простой белый кафтан, который выглядел почти вызывающе среди золота дворца. Хуа Чэн стоял за плечом султана, как всегда безупречный — красно-чёрные одежды, ледяной взгляд, лицо, не выдающее ни единой мысли. — Сегодня, — громко произнёс султан, — я объявляю: мой сын Се Лянь признаётся законным наследником трона Тяньлу. В зале раздался вздох, похожий на стон ветра перед бурей. Советники переглянулись, женщины закрыли рты ладонями, а кто-то даже выронил кубок с вином. Се Лянь застыл, ошарашенный. — Что? — выдохнул он, не веря своим ушам. Султан посмотрел на него мягко, но твёрдо: — Кровь дракона в твоих жилах, мальчик. Ты мой сын и будущий правитель. В этот момент Се Лянь почувствовал на себе тяжёлый взгляд Хуа Чэна. Тот не двигался, но напряжение исходило от него, как жара от раскалённых камней пустыни. Вечером, после объявления, Се Ляня окружили влиятельные семьи. Каждый пытался завязать разговор: — Наша дочь будет прекрасной женой! — Мы подарим тебе лучшие земли! — Союз с нашим домом принесёт богатство! Се Лянь улыбался вежливо, но холодно, всё время ощущая чей-то взгляд с другого конца зала. Хуа Чэн стоял в тени колонны, руки за спиной, и казался расслабленным… слишком расслабленным. — А не многовато ли вам внимания, наследник? — лениво сказал он, когда Се Лянь, наконец, отошёл к фонтану. — Просто люди ищут союзников, — ответил Се Лянь спокойно. — Союзников? — Хуа Чэн усмехнулся. — Они видят в тебе лишь трон. — А вы? — Се Лянь посмотрел на него прямо. — Что видите вы? Хуа Чэн замолчал на миг, а затем произнёс тихо: — Лампу. — Вот и всё? — брови Се Ляня дрогнули. — …Пока да, — визирь отвернулся, скрывая странное выражение глаз. Как только они остались наедине в покоях, лампа засветилась, и Хэ Сюань возник прямо на подушках. — А я предупреждал, что всё будет весело, — протянул джинн, играя золотым яблоком. — Весело? — Се Лянь метнул в него подушку. — Меня хотят сделать наследником, а половина дворца мечтает меня отравить! — Ну да, — Хэ Сюань ухмыльнулся. — А другая половина хочет на тебе жениться. Хуа Чэн бросил на джинна холодный взгляд: — Исчезни. — Хочешь, я исчезну? — Хэ Сюань покачал лампу. — Ну-ну, императорский визирь, и что ты сделаешь без меня? — Найду способ заставить тебя молчать. — Это ревность, что ли? — поддел джинн. — Или просто власть уходит из рук? Се Лянь только закатил глаза: — Иногда я думаю, что лампу создали не маги, а шуты. Поздно ночью Се Лянь вышел в сад, пытаясь переварить всё произошедшее. Воздух был пропитан запахом жасмина, луна отражалась в пруду. Вдруг за его спиной раздался тихий шаг — и голос Хуа Чэна, мягкий, но непривычно хриплый: — Ты не понимаешь, во что тебя втянули. — И вы тоже, — Се Лянь ответил спокойно, не оборачиваясь. — Нет, — Хуа Чэн подошёл ближе, так, что они почти коснулись плечами. — Я всё понимаю слишком хорошо. Он протянул руку и едва коснулся алой нити, спрятанной на запястье Се Ляня под рукавом. Нить дрогнула, вспыхнув мягким светом. Се Лянь резко отдёрнул руку. — Не смей играть с тем, что тебе не принадлежит. — Ошибаешься, — усмехнулся Хуа Чэн тихо. — Эта нить уже выбрала. Поздно ночью светом. Се Лянь резко отдёрнул руку. — Не смей играть с тем, что тебе не принадлежит. — Ошибаешься, — усмехнулся Хуа Чэн тихо. — Эта нить уже выбрала. В этот момент к ним подлетел голубь с пергаментом. Хуа Чэн сорвал печать и нахмурился. — Совет объявил закрытое собрание, — произнёс он мрачно. — О чём? — О твоём устранении. Се Лянь вскинул голову, встречая его взгляд. Хуа Чэн впервые сказал честно, без маски и игры: — Теперь тебе нельзя доверять никому… кроме меня. Ночь. В тронном зале царила тишина, нарушаемая лишь каплей воды из фонтана. Вокруг длинного стола сидели члены тайного совета. В центре — султан. Справа от него — Хуа Чэн, в ало-чёрных одеждах, руки за спиной, лицо холодно-спокойное. Слева — Се Лянь, в белом, словно свет в темноте. — Мы собрали вас, — начал один из старших советников, — чтобы обсудить будущее империи. — Будущее уже решено, — спокойно сказал султан. — Мой сын станет наследником. Тон был твёрдым, но глаза султана усталые, полные сомнений. Советники, разумеется, не смирились. — Ваш бастард, — холодно сказал второй советник, — чужой для дворца. Его появление уже расшатало власть. — Он — мой сын, — повторил султан. — Он опасен, — в голосе советника проскользнула ядовитая усмешка. — В нём кровь дракона. А драконы… непокорны. В этот момент Хуа Чэн медленно поднял взгляд. — Осторожнее, — его голос прозвучал мягко, но под ним чувствовалась сталь. — Что, визирь, хотите запугать нас? — Нет, — Хуа Чэн чуть склонил голову. — Хочу напомнить: кто осмелится тронуть моего ключа — потеряет руку. Се Лянь при этих словах нахмурился. — Вашего ключа? — тихо повторил он. — К лампе, — Хуа Чэн ответил, не меняя выражения лица. Но Хэ Сюань, парящий в воздухе неподалёку, только закатил глаза и шепнул Се Ляню: — Ага, конечно, “ключа”. Скоро он начнёт сковывать тебя золотыми цепями. В ту же ночь, когда Се Лянь вернулся в свои покои, всё произошло. Тонкий свист — и кинжал ударил в колонну в дюйме от его головы. Он отскочил, схватив первую попавшуюся вазу, готовясь к бою. — Умрёшь, бастард! — шипящий голос вынырнул из тени. Но в тот же миг воздух словно разрезал алый вихрь: Хуа Чэн оказался между ними, блеснули две изогнутые сабли. Визирь двигался быстро, почти бесшумно, и через секунду убийца лежал на полу, обезоруженный и обездвиженный. Се Лянь всё ещё держал вазу и смотрел на Хуа Чэна широко раскрытыми глазами. — Ты следил за мной?! — Охранял, — коротко бросил тот, вытирая клинок о плащ нападавшего. — Но почему… — Потому что совет не прощает угроз своей власти, — Хуа Чэн поднял взгляд. — И потому что никто, кроме меня, не имеет права трогать тебя. Се Лянь открыл рот, но слова застряли где-то в горле. Хуа Чэн схватил его за руку и потянул в один из скрытых проходов дворца. Там, за массивной дверью, располагалась тайная комната, освещённая факелами. В центре — старинные свитки, карты и… портреты драконов. — Что это? — спросил Се Лянь, оглядываясь. — История твоего рода, — ответил Хуа Чэн. — Совет убьёт тебя, если узнает правду. — Какую правду? Хуа Чэн провёл пальцами по изображению древнего дракона, чешуя которого сияла, как жидкое золото. — Ты не просто бастард. Ты — прямой потомок рода небесных хранителей. — И? — И ты — единственный, кто может полностью активировать лампу, — Хуа Чэн взглянул на него. — Но это проклятие. В этот момент Хэ Сюань вышел из лампы и сказал серьёзно: — Если он отдаст три желания, драконья кровь свяжет его с артефактом навсегда. — Свяжет? — Се Лянь нахмурился. — Смерть или бессмертие, — холодно сказал джинн. — Третьего не дано. В комнату вошла дочь одного из советников — Зу Юнь, в тончайшем золотом платье, едва касающемся пола. — Ваше высочество, — она поклонилась Се Ляню, улыбаясь слишком сладко. — Совет желает заключить с вами союз… через брак. Се Лянь открыл рот, но Хуа Чэн сделал шаг вперёд так резко, что Хэ Сюань прыснул от смеха. — Он занят, — голос визиря был ледяным. — Простите? — она подняла взгляд. — Слишком много змей вокруг трона. Я не подпущу к нему ещё одну, — Хуа Чэн шагнул ближе, и девушка поспешно ретировалась. Се Лянь нахмурился: — Ты не имеешь права решать за меня. — У меня нет выбора, — тихо сказал Хуа Чэн. — Пока ты жив, я могу получить лампу. — Это единственная причина? — Да, — быстро ответил он. Но Хэ Сюань шепнул с ухмылкой: — Врет. Позднее, когда они остались вдвоём в саду, Се Лянь наконец спросил: — Почему ты защищаешь меня? Хуа Чэн молчал долго, глядя на отражение луны в воде. Затем тихо сказал: — Потому что в этом дворце все хотят тебя использовать. Все, кроме меня. — Разве ты не используешь меня? — Да, — Хуа Чэн повернулся к нему, и его голос был опасно тихим. — Но только я хочу, чтобы ты остался живым. Он взял кинжал, разрезал себе ладонь и протянул руку Се Ляню: — Пока я дышу, никто не посмеет тронуть тебя. Се Лянь смотрел на него долго, но не ответил. И всё же вложил свою ладонь в его. Их кровь смешалась. Зал дворца сиял огнями сотен ламп, отражаясь в золотых стенах. Музыка переливалась лёгкими волнами, а аромат роз и пряностей висел в воздухе. Се Лянь стоял в центре, облачённый в белое шёлковое одеяние с драконьей вышивкой, чувствовал на себе взгляды сотен придворных и ненавидел каждую секунду этого бала. Султан объявил: — Сегодня я объявляю о помолвке наследника престола. Зал взорвался шёпотом, вельможи прижали руки к груди, а придворные дамы закатили глаза от зависти. Се Лянь знал: всё это — игра. Совет хочет связать его выгодным браком, чтобы контролировать наследника. Но он также знал, что Хуа Чэн уже готовит собственный ход. В тени колонны стоял визирь, облокотившись на мрамор, и наблюдал, как к Се Ляню подходят одна за другой девушки в дорогих нарядах. Хуа Чэн был спокоен. Слишком спокоен. — Если ты ещё сильнее сожмёшь бокал, — лениво произнёс Хэ Сюань, появляясь прямо на подоконнике, — придётся вызывать целителя для твоей руки. — Исчезни, джинн, — отрезал Хуа Чэн. — Ага, вот так всегда, — джинн ухмыльнулся, глядя на Се Ляня, окружённого поклонниками. — Тебе лучше поспешить, пока его не утащили в гарем. Хуа Чэн медленно опустил бокал, глаза его сверкнули опасным светом. — Попробуют — потеряют руки. Се Лянь воспользовался паузой между танцами, чтобы спрятаться в саду. Фонтан журчал, лотосы качались в воде, а ветер приносил запах жасмина. Но долго побыть одному ему не дали — тень закрыла лунный свет, и знакомый голос прозвучал за спиной: — Ты выглядишь как человек, которого ведут на казнь. — Потому что так и есть, — Се Лянь не обернулся. — Выбираешь невесту? — усмехнулся Хуа Чэн. — Выбирают за меня. — Я против. — С чего бы это? — холодно спросил Се Лянь. — Потому что я не делюсь тем, что моё, — голос Хуа Чэна стал низким и опасным. Се Лянь резко развернулся: — Ваше?! — Ключ к лампе, — Хуа Чэн сказал это слишком быстро, но взгляд говорил совсем другое. Лампа на поясе Се Ляня загорелась мягким синим светом, и Хэ Сюань появился, скрестив руки на груди: — Господа, господа, вы оба ужасно тонко скрываете свою ревность. — Исчезни, — хором сказали оба. Хэ Сюань покачал головой и вдруг тихо добавил: — Кстати, я кое-что вспомнил о лампе. Оба повернулись к нему. — Что именно? — спросил Хуа Чэн. — Существует четвёртое желание. Скрытое. Его нельзя использовать ради богатства, власти или убийств. Оно работает лишь один раз… и только если хозяин лампы отдаёт его за чужую жизнь. Се Лянь нахмурился: — Почему ты не сказал об этом раньше? — Потому что для активации четвёртого желания нужна цена, — ответил джинн серьёзно. — Цель должна быть для тебя важнее собственной судьбы. Хуа Чэн хмуро сжал кулаки, но ничего не сказал. К ним подошёл глава совета с улыбкой, острее клинка: — Ваше высочество, мы выбрали для вас будущую супругу. Церемония помолвки состоится завтра. — Не интересует, — Се Лянь отвернулся. — Это приказ совета, — холодно напомнил мужчина. Хуа Чэн сделал шаг вперёд, его голос был тих, но опасен: — Совету придётся найти новую голову, если он посмеет приказать наследнику. Взгляд Хуа Чэна был таким, что советник побледнел и поспешно покинул сад. Когда они остались вдвоём, Се Лянь вздохнул: — Ты не можешь угрожать им вечно. — Могу, — отрезал Хуа Чэн. — Ты… странный, — Се Лянь улыбнулся уголком губ. — Странный? — Сначала называешь меня ключом. Потом охраняешь, будто я — твоя собственность. — А если это правда? — Хуа Чэн шагнул ближе, так что между ними не осталось расстояния. — Если что правда? — Что ты… мой. Се Лянь почувствовал, как сердце пропустило удар. — Вы опять лжёте, — выдохнул он. Хуа Чэн усмехнулся, но глаза оставались серьёзными: — Разве? Он протянул руку, будто собирался коснуться щеки Се Ляня… но остановился за мгновение до этого. — Не сегодня, — тихо сказал визирь и исчез в темноте сада. Хэ Сюань, сидящий на фонтане, покачал головой: — Ваша игра в кошку и дракона становится утомительной. Се Лянь не ответил, только посмотрел на лампу и тихо сказал: — Если действительно есть четвёртое желание… я использую его, но не для себя. Джинн вздохнул, глядя на звёзды: — Вот именно этого я и боялся. В зале дворца сверкали сотни огней, танцовщицы кружились, переливались струи вина, а на столах лежали финики, инжир и ягоды граната. Сегодня отмечали помолвку Се Ляня — фиктивную, политическую, но дворец не знал правды. Каждый шаг, каждый взгляд сопровождался завистью и шёпотом. Се Лянь сидел рядом с султаном, держась прямо, но внутри чувствовал усталость и тревогу. Он ощущал, как за спиной горит чей-то взгляд. Не нужно было оборачиваться, чтобы знать — Хуа Чэн наблюдает. Когда слуга поднёс кубок вина, Се Лянь уже собирался сделать глоток, но… — Не пей, — тихо сказал Хуа Чэн, появившись рядом, словно тень. Се Лянь нахмурился: — Что за игры? Хуа Чэн наклонился ближе, так, что его дыхание коснулось уха Се Ляня: — Запах миндаля. Очень тонкий. Слишком тонкий, чтобы его заметили. Се Лянь замер, но прежде чем он успел что-то сказать, визирь одним движением опрокинул кубок на пол. Красное вино растеклось по мрамору, и запах миндаля стал явным. — Отравить наследника на глазах у сотен людей, — холодно произнёс Хуа Чэн. — Совет совсем перестал бояться смерти. Он бросил кубок на поднос слуги и, не оборачиваясь, добавил: — Уведите его. И быстро. После пира Се Лянь вышел в сад, желая вдохнуть свежего воздуха. Но тень проскользнула между деревьев — и прежде чем он успел отреагировать, в горло ударила стальная петля. Он вскинул руку, инстинктивно высвобождая каплю драконьей силы, но убийца оказался опытным. И тут воздух прорезал знакомый свист. Две изогнутые сабли блеснули в лунном свете. Хуа Чэн появился откуда-то сбоку, двигаясь так быстро, что казался бурей. Через мгновение убийца уже лежал на земле, а его кровь пропитывала песок. Се Лянь кашлянул, держась за шею: — Ты опять следил за мной! — Нет, — Хуа Чэн встряхнул клинок, сбрасывая кровь. — Я просто всегда рядом, когда тебя хотят убить. — Слишком… подозрительное совпадение. — Привыкай, — усмехнулся визирь, — я твоя тень. Вдруг лампа у пояса Се Ляня засияла, и Хэ Сюань возник прямо на ступенях фонтана, зевая, будто всё происходящее его не касалось: — Могу я попросить вас двоих хоть раз пообщаться спокойно? Без крови? — Можешь исчезнуть, — одновременно ответили Хуа Чэн и Се Лянь. — Ладно-ладно, — джинн вздохнул, но его лицо стало серьёзнее: — Вам стоит знать кое-что важное. Лампа… уже выбрала. Се Лянь нахмурился: — Что значит “выбрала”? — С того момента, как ты коснулся её в первый раз, она связала тебя с кем-то. — С кем? — голос Се Ляня сорвался. Хэ Сюань медленно перевёл взгляд на Хуа Чэна: — С ним. Се Лянь почувствовал, как у него похолодели пальцы. — Это какая-то шутка? — Нет, — ответил джинн тихо. — Теперь вы оба… одно целое. Судьба одного влияет на судьбу другого. — Прекрасно, — Се Лянь шагнул к Хуа Чэну, глаза сверкают гневом. — То есть, если с вами что-то случится — я умру? — Верно, — спокойно ответил визирь. — Замечательно! — Се Лянь ткнул пальцем ему в грудь. — А вы собираетесь хотя бы попробовать быть осторожнее?! — Нет. — …Что? Хуа Чэн ухмыльнулся, склонившись ближе: — Потому что теперь ты не сможешь позволить мне умереть. — Вы… чудовище! — Твое чудовище, — тихо сказал Хуа Чэн. Се Лянь резко отвернулся, но почувствовал, как его уши заливает жар. Хэ Сюань в этот момент прыснул от смеха: — Вы двое просто идеальны. Один строит стены, другой их ломает. Я скоро начну брать деньги за просмотр ваших ссор. Позже, когда они остались наедине у пруда, лотосы тихо колыхались на воде. Се Лянь сидел на камне, свесив босые ноги в прохладную гладь. Хуа Чэн стоял рядом, молча, как всегда, пока не сказал глухо: — Если они попытаются убить тебя снова — я сожгу весь дворец. — Ты не можешь так делать, — Се Лянь покачал головой. — Это приведёт к войне. — Пусть, — Хуа Чэн посмотрел на его отражение в воде. — Мир без тебя меня не интересует. Се Лянь резко поднял голову, но слов не нашёл. Хуа Чэн повернулся к нему, наклонился так, что их лица разделяли считанные сантиметры, и тихо добавил: — Так что, пожалуйста… перестань рисковать. Се Лянь почувствовал, что сердце сбилось с ритма, но заставил себя сказать холодно: — Вы снова играете словами. — Нет, — Хуа Чэн провёл пальцами по его запястью, задержавшись на красной нити. — Впервые в жизни я не играю. Ветер прошёлся по саду, качая лотосы и принося запах жасмина. Се Лянь молчал, глядя на алую нить на своём запястье. Она дрожала, будто откликалась на что-то невидимое. А Хэ Сюань тихо сказал, глядя на них обоих: — Вы даже не представляете, какой силы вы коснулись, связывая свои судьбы. Лунный свет заливал дворцовый сад. Се Лянь стоял на коленях у пруда, держа в руках золотую лампу. Лотосы качались в воде, отражая отблески её сияния, а рядом, в тени, молчал Хуа Чэн. — Ты уверен? — голос визиря был ровным, но в нём слышался холод. — Да, — тихо ответил Се Лянь. — Он не игрушка. И не оружие. Хэ Сюань должен быть свободен. — Свободен? — Хуа Чэн шагнул ближе, его плащ задел поверхность воды, и та дрогнула кругами. — Ты отдаёшь силу, которая могла бы спасти тебе жизнь. — Это мой выбор, — Се Лянь встретил его взгляд. Хуа Чэн сжал кулаки, но ничего не сказал. Се Лянь положил лампу на гладкий камень и произнёс старое заклинание, выгравированное на её боках. Золотой свет вспыхнул, ветер взвился вихрем, и в воздухе словно прорвалась ткань мира. Хэ Сюань появился перед ними в человеческом облике, его длинные волосы развевались, глаза сияли непривычно мягким светом. — Свободен… — джинн произнёс слово, будто пробуя его на вкус. — Ты даже не представляешь, что сделал, наследник. На следующее утро во дворце гремел совет. Слухи о том, что Се Лянь освободил джинна, разлетелись быстрее ветра. — Безумие! — кричал один из советников. — Вы отказались от оружия, способного защитить империю! — Он человек, а не оружие, — холодно ответил Се Лянь, сидя рядом с султаном. — Человек?! — другой советник ударил кулаком по столу. — Да он опаснее тысячи армий! Хуа Чэн молча наблюдал за всем, прислонившись к колонне. В какой-то момент он произнёс тихо, но так, что его услышал весь зал: — Смею напомнить, что попытки давить на наследника — равносильны измене. Султан поднял руку, и шум стих. — Решение принято. Се Лянь будет признан единственным наследником трона. Зал замер. С этого момента у Се Ляня больше не было пути назад. Вечером во дворце был пир в честь нового наследника. Се Лянь терпеливо отвечал на поздравления, но глаза постоянно искали Хуа Чэна — и каждый раз находили его… в компании придворных дам. Они смеялись, кокетливо касаясь его рукава, а Хуа Чэн — улыбался. Холодно. Опасно. И только для вида. Се Лянь сжал бокал, но ничего не сказал. Хэ Сюань, появившийся рядом, усмехнулся: — О, у кого-то ревность, а кто-то упорно делает вид, что нет. — Замолчи, — прошипел Се Лянь. — Скажи лучше, почему он играет с ними, если его взгляд всё время ищет тебя. Позже, когда зал опустел, Се Лянь вышел в сад. Он думал, что останется один, но шаги за спиной выдали Хуа Чэна. — Ты сегодня странно веселился, — холодно заметил Се Лянь, не оборачиваясь. — Проверял кое-что, — ответил визирь. — Что же? — Насколько быстро ты разозлишься, — Хуа Чэн оказался рядом и склонился к его уху. — Теперь знаю. Се Лянь резко развернулся: — Вы… чудовище! — Моё чудовище, — Хуа Чэн усмехнулся тем самым тоном, от которого у Се Ляня перехватывало дыхание. Ночью, на крыше дворца, Се Лянь сидел с Хэ Сюанем, глядя на огни города. — Я не понимаю его, — признался он тихо. — О, его просто нужно читать иначе, — джинн зевнул и сел рядом. — Этот человек привык брать силой всё, что ему нужно. — А если я ему не нужен? — Тогда он бы уже ушёл, — Хэ Сюань посмотрел на Се Ляня серьёзно. — Но он всё ещё здесь. Хуа Чэн стоял один в своих покоях, глядя на крошечный кусочек красной нити, завязанный на его запястье. Он вспомнил, как она засияла, когда Се Лянь освободил джинна. Он чувствовал: теперь их судьбы переплетены ещё сильнее, чем раньше. Но сможет ли он защитить Се Ляня от дворца, совета… и самого себя? Дворец спал, но Се Лянь не мог. Он сидел на крыше, свесив ноги вниз, и смотрел на огни города, сиявшие, как россыпь звёзд. Ветер трепал белые одежды, принося запах жасмина и морской соли. События последних дней не выходили из головы: Он — теперь единственный наследник. Джинн — свободен. Совет — зол и жаждет крови. И где-то между всем этим был Хуа Чэн. Слишком близкий. Слишком опасный. — Думаешь сбежать? — знакомый голос раздался за спиной. Се Лянь не оборачивался: — Иногда кажется, что это единственный выход. — Неверно, — Хуа Чэн присел рядом, их плечи почти коснулись. — У тебя есть другой путь. Се Лянь повернулся к нему, недоверчиво прищурив глаза: — Какой же? — Женись на мне. Мгновение — и тишина разлилась над крышей. Се Лянь моргнул, пытаясь понять, шутит ли визирь, но Хуа Чэн смотрел серьёзно, почти опасно. — …Вы сошли с ума. — Возможно, — Хуа Чэн чуть склонил голову. — Но это единственный способ защитить тебя. — Защитить… через брак? — Пока ты мой супруг, — голос визиря стал ниже, — никто не посмеет тронуть тебя. Ни совет, ни султан, ни убийцы. Се Лянь долго молчал, пытаясь собрать мысли, но Хэ Сюань, как всегда, выбрал идеальный момент, чтобы появиться: — Вот оно! Вот и пошла романтика! — джинн завис над крышей, сияя от восторга. — Давайте, я даже музыку включу! — Исчезни, — хором произнесли оба. — Это невозможно, — Се Лянь резко поднялся. — Вы визирь. Я — наследник. Это вызовет бунт. — Так пусть бунтуют, — Хуа Чэн встал напротив него. — У меня достаточно армии, чтобы утопить их в собственной крови. — Вы всегда так решаете проблемы? — холодно спросил Се Лянь. — Только когда речь идёт о тебе. Се Лянь почувствовал, как сердце пропустило удар, но сделал вид, что не заметил. — Это всё ради лампы, да? — выдохнул он. — Ради власти. Хуа Чэн усмехнулся, шагнув ближе: — Разве ты всё ещё в это веришь? Между ними оставалось несколько шагов, но казалось, что воздух дрожит. Хуа Чэн медленно поднял руку, не касаясь Се Ляня, но словно очерчивая расстояние между ними: — Я не прошу тебя любить меня, — голос его был низким, хриплым. — Прошу только довериться мне. — А если я откажусь? — Тогда я всё равно буду защищать тебя, — визирь усмехнулся, но взгляд был болезненно серьёзен. — Просто будет сложнее. Се Лянь отвёл глаза, чувствуя, как алый отблеск фонарей отражается в его щеках. — Почему… именно я? — спросил он почти шёпотом. — Потому что мир слишком часто тебя ломал, — Хуа Чэн сделал последний шаг, и их дыхание смешалось. — И мне хочется быть тем, кто будет собирать тебя по кускам. Се Лянь на секунду закрыл глаза, пытаясь поймать собственное дыхание. — Это неправильно, — тихо сказал он. — Возможно, — Хуа Чэн слегка улыбнулся. — Но правильно или нет — мне плевать. Хэ Сюань, сидящий сбоку, театрально закатил глаза: — О боги, это самый пафосный способ сказать “я тебя люблю”, который я когда-либо слышал. Се Лянь не ответил сразу. Он просто посмотрел на Хуа Чэна долгим взглядом, в котором было слишком много противоречий: страх, злость, растерянность… и что-то ещё, что он боялся назвать. — Мне нужно время, — тихо сказал он. Хуа Чэн склонил голову, взгляд стал мягче: — Возьми его. И, уходя, добавил почти неслышно: — У меня нет. Се Лянь сидел на каменной скамье у пруда, в котором отражалась луна. Он хотел тишины. Но тишина, как оказалось, давно перестала существовать, когда поблизости был Хуа Чэн. — Снова прячешься? — визирь появился из темноты так бесшумно, что сердце Се Ляня пропустило удар. — Иногда нужно тишины, — ответил он, глядя на лотосы. — Тишина опасна, — Хуа Чэн сел рядом, их плечи почти коснулись. — В ней слышно собственное сердце. Се Лянь не обернулся, но ощущал на себе его взгляд, такой глубокий и прожигающий, что казалось — ещё чуть‑чуть, и воздух между ними загорится. — Какой у вас сегодня необычный настрой, визирь, — сухо заметил Се Лянь. — Не настрой, — Хуа Чэн улыбнулся краем губ. — Просто не могу привыкнуть, что этот сад принадлежит тебе. — Сад? — Се Лянь приподнял бровь. — Точнее… всё, что в нём, — тихо уточнил визирь, скользнув взглядом ниже его лица. Се Лянь почувствовал жар в ушах и поспешно отвернулся. — Вы отвратительны. — Странно, — Хуа Чэн наклонился ближе, так, что их дыхания смешались. — А сердце у тебя бьётся быстрее. Се Лянь хотел что‑то ответить, но слова застряли в горле, когда пальцы Хуа Чэна осторожно коснулись его запястья. — Я не собираюсь просить разрешения бесконечно, — тихо сказал визирь, его голос был низким, хриплым, опасно ласковым. — Вы и не умеете, — прошептал Се Лянь, но не отступил. Хуа Чэн улыбнулся одними глазами и, медленно наклонившись, коснулся его губ. Коротко. Осторожно. Почти не касаясь. Словно спрашивал, а не требовал. И этого мгновения хватило, чтобы в животе Се Ляня что‑то перевернулось. — Это… ошибка, — выдохнул он, но его голос дрожал. — Возможно, — Хуа Чэн провёл пальцами по его щеке. — Но это единственная ошибка, которую я хочу повторять. На крыше дворца, неподалёку от сада, Хэ Сюань, сидя на перилах, лениво наблюдал за чужими романтическими сценами. — Отлично, они целуются, а я тут один, — пробурчал джинн. — Великолепно. Прекрасно. Просто невероятно. И тут кто‑то тихо рассмеялся. Хэ Сюань поднял взгляд — перед ним стоял Цинсюань, знатный юноша из одной из влиятельнейших семей города. Шёлковый наряд, тонкая татуировка драконьей чешуи на шее, улыбка, от которой на миг замирает дыхание. — Жалуетесь на судьбу? — мягко спросил Цинсюань. — Нет, предлагаю судьбе кое‑что улучшить, — Хэ Сюань лениво скользнул взглядом по юноше и ухмыльнулся. — Например, ужин при лунном свете. Цинсюань усмехнулся, отвечая взглядом на взгляд. — Может быть, я соглашусь… — “Может быть”? — джинн склонил голову. — Поверьте, со мной скучно не бывает. Их разговор прервало холодное, слишком громкое: — Цинсюань. Домой. Сейчас же. Перед ними стоял его старший брат — господин Цин, глава рода, человек, чья репутация была так же безупречна, как его ненависть к джиннам и магии. — Я вижу, вы нашли себе… компанию, — голос брата был колюч, как наждак. — Всего лишь беседуем, — лениво протянул Хэ Сюань, не меняя позы. — Беседуете с проклятым существом, — холодно ответил брат. — Цинсюань, немедленно. Цинсюань вздохнул и, бросив на Хэ Сюаня короткий взгляд, ушёл, но на прощание тихо сказал: — Найди меня завтра в саду лотосов. Хэ Сюань усмехнулся, глядя ему вслед: — О, я найду. В саду Се Лянь пытался восстановить дыхание, а Хуа Чэн сидел рядом, будто ничего не произошло. — Вы просто… невыносимы, — выдохнул Се Лянь. — Верно, — согласился визирь, не открывая глаз. — И всё равно ты не убежал. Се Лянь хотел возразить, но почему‑то улыбнулся. А лампа на поясе джинна засияла мягким голубым светом — словно предчувствуя, что скоро начнётся новая история, полная ревности, запретов и скрытых желаний. Весть о том, что визирь поцеловал наследника, разлетелась по дворцу быстрее ветра. Шёпоты звучали в коридорах, за шторами, в садах. “Скандал!” “Позор!” “Грех!” Совет собрался в тот же вечер. Зал был наполнен тяжёлой тишиной, когда старший министр ударил посохом по мрамору: — Визирь Хуа Чэн переступил все границы дозволенного! — Это не ваше дело, — холодно ответил визирь, стоя у колонны. — Наследник не может быть связан с человеком вашего… происхождения! — взвизгнул другой советник. — Не может? — Хуа Чэн усмехнулся, лениво обводя их взглядом. — Попробуйте запретить ему. Се Лянь сидел рядом с султаном, хмурясь, но пока молчал. И только когда один из советников произнёс слишком громко: — Если наследник падёт столь низко, дворец потеряет уважение народа, — он резко поднялся. — Дворец потеряет уважение, — тихо сказал Се Лянь, — если позволит вам плести заговоры, прячась за чужими спинами. В зале воцарилась тишина. Советники побледнели, султан нахмурился, а Хуа Чэн едва заметно улыбнулся краем губ. Пока дворец кипел, в другом его крыле Хэ Сюань крался в сад лотосов. Он шёл к фонтану, как и договорился, но каждый шаг давался с трудом: он, сильнейший джинн пустыни, не понимал, почему сердце бьётся, как у мальчишки. Цинсюань уже ждал. Белый плащ, волосы, перевязанные лентой, тонкая улыбка, от которой мир будто замедлялся. — Я думал, ты не придёшь, — тихо сказал Цинсюань. — Я сам так думал, — Хэ Сюань усмехнулся, подходя ближе. — Но твой брат уже ненавидит меня, так почему бы не заслужить его проклятия? Они говорили долго — о войне, о свободе, о звёздах над пустыней. Цинсюань слушал, и в его взгляде было что‑то опасно притягательное. — Ты не такой, каким тебя описывают, — сказал он, когда их руки случайно соприкоснулись. — А ты слишком хорош для этого мира, — Хэ Сюань шагнул ближе, почти касаясь его лба. — Но мне всё равно хочется узнать тебя. Их дыхания смешались, но… — Отойди от него. Голос раздался из тени. Старший брат Цинсюаня стоял у входа в сад, холодный, как обнажённый клинок. За его спиной — трое стражников. — Я предупреждал тебя, джинн, — сказал он, сжимая рукоять сабли. — Держись подальше от моей семьи. — И я предупреждал тебя, — Хэ Сюань выпрямился, его улыбка стала холодной. — Твоя власть — ничто для того, кто прожил тысячу лет. — Увести брата, — приказал господин Цин. Цинсюань неохотно ушёл, бросив на Хэ Сюаня взгляд, полный мольбы. Оставшись один, джинн стоял напротив стражи и произнёс тихо, но ясно: — Попробуете напасть — пожалеете. Но в его сердце впервые за века зародился страх — не за себя. После совета Се Лянь вышел в сад, чтобы перевести дух. Он не ожидал, что Хуа Чэн последует за ним, но визирь уже ждал, прислонившись к колонне. — Сегодня ты был великолепен, — сказал он тихо. — Это не было игрой, — Се Лянь устало опустился на ступени фонтана. — Я больше не хочу, чтобы меня использовали. — Никто и не посмеет, — Хуа Чэн подошёл ближе, опустился рядом, их колени соприкоснулись. Се Лянь почувствовал, как в груди что‑то дрогнуло. — Визирь, — начал он, но Хуа Чэн перебил: — Зови меня по имени. Се Лянь посмотрел на него, задержав дыхание. — …Хуа Чэн. Имя прозвучало мягко, как шелк, и Хуа Чэн ответил первым настоящим, глубоким поцелуем — медленным, уверенным, но таким бережным, что у Се Ляня закружилась голова. Когда они отстранились, Хуа Чэн прошептал: — Ты мой, Се Лянь. И я никогда не позволю их интригам нас разлучить. В это время, далеко от сада, Хэ Сюань стоял на крыше, глядя на город. Он видел всё: силу, власть, ненависть, тайные страсти, которые рвут дворец изнутри. — Ты даже не представляешь, во что ввязался, наследник, — пробормотал он себе под нос. — Но знаешь… кажется, я тоже. Солнце только поднималось, окрашивая дворец в золотой свет. Се Лянь проснулся первым. Он лежал на широких подушках, чувствуя, как прохладный утренний воздух касается кожи, и не сразу понял, что кто-то смотрит на него. — Прекратите так пялиться, — буркнул он, не открывая глаз. — Не могу, — лениво отозвался Хуа Чэн, опираясь локтем о изголовье. — Твоё лицо в этот час дороже тысячи картин. Се Лянь приоткрыл один глаз и бросил на него подозрительный взгляд: — Это комплимент или вы опять что-то задумали? — Комплимент, — серьёзно ответил визирь… и тут же добавил: — Хотя идея задумать что-то тоже неплоха. Се Лянь укрылся одеялом до подбородка: — Вы невозможны. — Верно, — Хуа Чэн улыбнулся краем губ. — Но ты всё равно здесь. Позже, когда они завтракали в саду, Се Лянь заметил, что Хуа Чэн то и дело отгоняет слуг, пытающихся подлить ему вина. — Почему вы их прогоняете? — Не люблю, когда между нами кто-то стоит, — Хуа Чэн посмотрел прямо на него, глаза вспыхнули тёмным огнём. Се Лянь замер, почувствовав жар в ушах, и поспешно уткнулся в чашку с чаем. Хэ Сюань, устроившийся в ветвях рядом, громко зевнул: — Вы двое уже хуже подростков. Дайте знать, когда поцелуетесь снова, я не хочу пропустить шоу. Се Лянь чуть не поперхнулся чаем, а Хуа Чэн медленно поднял взгляд к джинну: — У тебя есть ровно три секунды исчезнуть, если хочешь сохранить свои брови. — Ладно, ладно, ухожу, — проворчал Хэ Сюань, растворяясь в голубом дымке. Тем же вечером Хэ Сюань всё-таки прокрался в сад лотосов. Он рассчитывал увидеть Цинсюаня в одиночестве, но юноша сидел на каменной скамье с книгой в руках, полностью погружённый в чтение. — Учёный мальчик, — протянул джинн, прислоняясь к колонне. — Знаешь, я мог бы научить тебя вещам куда интереснее этих свитков. Цинсюань поднял взгляд, улыбнулся мягко: — Например? — Например… как летать. — Летать? — юноша прищурился. — В прямом или переносном смысле? — В обоих, — Хэ Сюань ухмыльнулся, щёлкнул пальцами, и лотосы вокруг засияли голубыми огнями. Цинсюань смотрел на светящиеся цветы, зачарованный, но сказал тихо: — Тебе нельзя здесь быть. Мой брат… — Твой брат думает, что может приказывать всем, — перебил джинн, делая шаг ближе. — Но я не часть его мира. Между ними оставалось меньше дыхания, и Хэ Сюань, для которого время обычно тянулось веками, вдруг почувствовал, как оно останавливается. — Если ты не хочешь, я уйду, — сказал он неожиданно мягко. Цинсюань молчал секунду, затем закрыл книгу, отложил её в сторону и тихо ответил: — Не уходи. И прежде чем он успел передумать, Хэ Сюань наклонился и осторожно коснулся его губ. Поцелуй был лёгким, как дуновение ветра, и коротким, но мир вокруг словно перестал существовать. — Вот, — тихо сказал джинн, отстраняясь, — теперь я точно знаю, что хочу остаться. — Я предупреждал тебя. Холодный голос раздался от входа в сад. Старший брат Цинсюаня стоял там, окружённый шестью стражниками, взгляд его был как натянутый лук. — Ты перейдёшь мне дорогу — и я уничтожу тебя, джинн, — сказал он. — Попробуй, — Хэ Сюань развернулся, защищая Цинсюаня спиной. — Но предупреждаю: я играю грязно. Цинсюань схватил брата за руку: — Пожалуйста, не вмешивайся! Но господин Цин уже отдал приказ: — Схватить его. Шесть клинков блеснули в лунном свете, и воздух садов наполнился напряжением. В это время, на другом конце дворца, Се Лянь стоял на балконе, глядя на закат. Хуа Чэн подошёл к нему со спины и, впервые не говоря ни слова, просто обнял. Се Лянь удивлённо замер, а затем тихо сказал: — Вы правда не отпустите меня, да? — Никогда, — прошептал визирь. — Даже если придётся уничтожить весь мир. Лунный свет резал сад серебряными полосами. Хэ Сюань стоял перед Цинсюанем, за его спиной шуршали листья, а впереди, по каменной дорожке, двигались шесть стражников. Мечи отражали холод луны, и воздух звенел от напряжения. — Я предупреждал, — старший брат Цинсюаня шагнул вперёд, в его голосе была сталь. — Уходи, джинн, или уйдёшь в цепях. — Попробуйте, — Хэ Сюань лениво развёл руки, и воздух вокруг вспыхнул голубыми искрами. — Но предупреждаю: я играю грязно. Цинсюань шагнул рядом с ним, встав плечом к плечу: — Брат, остановись! — В сторону, — холодно бросил старший, — ты ничего не понимаешь. — Я всё понимаю, — впервые громко ответил Цинсюань. — И я выбираю сам, с кем быть. Хэ Сюань замер, чувствуя, как эти слова пронзают его сердце. — Значит, ты выбираешь его? — лицо старшего брата побледнело. — Я выбираю себя, — твёрдо сказал Цинсюань и поднял подбородок. Стражники рванулись вперёд. Хэ Сюань щёлкнул пальцами — песок сада поднялся стеной, и клинки заскрежетали о невидимую преграду. Вспышки магии, крики, запах горелых трав — сад лотосов превратился в поле боя. Цинсюань попытался остановить их, но его брат закричал: — Схватить джинна любой ценой! — Вот теперь мы играем всерьёз, — усмехнулся Хэ Сюань и, взмахнув рукой, превратил каменные плиты под ногами стражников в зыбучий песок. Двое упали, остальные замерли, испуганно переглянувшись. Старший брат побледнел, но отступать не собирался. В это время во дворце собирался тайный совет. За закрытыми дверями обсуждали Се Ляня. — Наследник слишком связан с джинном и визирем, — произнёс один из старших министров. — Это подрывает репутацию трона. — Народ не примет его, — поддакнул другой. — Нужно объявить его недостойным и назначить нового наследника, — прозвучал третий голос. В углу тихо слушал Хуа Чэн, скрывшись в тени. Его глаза сверкнули холодно, и когда советники решили перейти к следующему пункту, он сделал шаг вперёд. — Интересно, — его голос разнёсся эхом по залу, — кто из вас первый умрёт, если я сейчас позову стражу? Советники побледнели. — Вы угрожаете высшему совету?! — Нет, — Хуа Чэн улыбнулся, опасно мягко. — Я обещаю. Вечером, когда шум боя и совета улёгся, Хуа Чэн зашёл к Се Ляню. Тот сидел у окна, опустив голову, будто весь день высосал из него силы. — Тебя обсуждают все, — тихо сказал визирь, подходя ближе. — Я привык, — Се Лянь вздохнул. — Но сегодня они особенно злы. — Отлично, — Хуа Чэн присел напротив и, как ни в чём не бывало, подал ему небольшой свиток. — Что это? — Объявление. Се Лянь развернул свиток и застыл, глядя на крупные чёткие иероглифы: “Помолвка наследника престола Се Ляня и великого визиря Хуа Чэна.” — ВЫ ЧТО СДЕЛАЛИ?! — Се Лянь вскинулся. — Защитил тебя, — спокойно ответил Хуа Чэн. — Теперь совет не сможет объявить тебя недостойным. — Или сможет! — Се Лянь вскочил, размахивая свитком. — Вы свели нас обоих в скандал века! — Прекрасно, — Хуа Чэн потянулся к бокалу вина. — По крайней мере, я буду скандал века рядом с тобой. Се Лянь хотел что-то возразить… но улыбнулся, не выдержав. Тем временем, Хэ Сюань вернулся после схватки с Цинсюанем и рухнул на диван в покоях Се Ляня. — Мне нужно вино, баня и пять минут без твоего визиря, — простонал джинн. Хуа Чэн даже не поднял взгляд: — Пять минут без меня? Невозможно. — Ох, боги, дайте мне сил, — Хэ Сюань закатил глаза. — А теперь представь, что я поцеловал Цинсюаня. Се Лянь подавился чаем. — Что?! — Что-что, — джинн блаженно улыбнулся, прикрыв глаза. — Мир меняется, наследник. Даже джинны влюбляется . В ту ночь дворец не спал. Совет готовил заговор. Хэ Сюань — новую встречу. Цинсюань — рискованный выбор. А Хуа Чэн сидел рядом с Се Лянем у окна, глядя на город и тихо сказал: — Война уже началась. — Между кем? — спросил Се Лянь. Хуа Чэн коснулся его пальцев: — Между всем миром и тем, что я хочу. Весь дворец гудел, как потревоженный улей. Слуги носились с тканями и лентами, советники ругались, мастера готовили золотые гирлянды, а повара уже третий день не выходили из кухни. Се Лянь сидел в своих покоях, глядя на алый свадебный наряд, расшитый нитями из настоящего золота, и шептал: — Я не готов. — Ты готов, — отозвался Хэ Сюань, развалившийся на подоконнике. — Вот только скажи мне, наследник, зачем тебе вся эта пышность, если Хуа Чэн уже ведёт себя так, будто вы женаты лет сто? Се Лянь метнул в него подушкой. — Свадьба — важный ритуал, — серьёзно сказал он. — Ритуал? — джинн хмыкнул. — Ты думаешь, после этого визирь станет… меньше приставать? В это время Хуа Чэн распекал высших советников, которые пытались в последний момент отменить свадьбу. — Вы оскорбляете честь династии! — кричал старший министр. — Нет, — холодно ответил визирь. — Я защищаю её. — Наследник не может жениться на визире! Это нарушает законы! — Законы можно переписать, — Хуа Чэн сделал шаг вперёд, и в зале стало холодно. — Особенно те, что мешают мне. Советники дружно решили, что спорить с ним сегодня не стоит. Тем временем Цинсюань нервно готовился к церемонии: его семья получила приглашение на свадьбу, и это значило, что он снова увидит джинна. — Он точно будет, — тихо сказал юноша своему отражению в зеркале. — Конечно, буду, — отозвался Хэ Сюань прямо за его спиной, материализовавшись из голубого дыма. — Ты что… следишь за мной?! — Цинсюань вскочил, краснея. — Нет, — джинн лениво облокотился о колонну. — Я просто не хотел, чтобы кто-то другой увидел тебя раньше меня. Цинсюань уставился на него, не зная, что ответить. — Ты… невозможен. — Все так говорят, — ухмыльнулся Хэ Сюань. Дворцовый сад превратили в сказку. Алые ленты тянулись между колоннами, лотосы плавали в фонтанах, свечи горели сотнями, а арфа звучала, словно ветер сам пел песню. Се Лянь вышел, облачённый в алое. Толпа затаила дыхание. Хуа Чэн стоял у алтаря — в черном, расшитом серебром, с мечом у бедра и взглядом, в котором читалась абсолютная собственность. Когда Се Лянь подошёл ближе, визирь протянул руку: — Ещё не поздно сбежать, — тихо сказал он. — Уже поздно, — Се Лянь ответил так же тихо и вложил свою ладонь в его. — Обменивайтесь клятвами, — торжественно произнёс жрец. Хуа Чэн улыбнулся: — Клянусь защищать тебя, раздражать тебя, доводить до красноты и делать всё, чтобы ты улыбался… даже когда будешь меня ненавидеть. Се Лянь подавил смешок и ответил: — А я клянусь терпеть твоё ужасное чувство юмора и… иногда даже смеяться над ним. Толпа прыснула от смеха. Даже султан не сдержал улыбку. Но в самый разгар церемонии один из советников попытался возразить: — Эта свадьба противозаконна! Хуа Чэн не моргнув глазом кинул в него кинжал, который вонзился в колонну в сантиметре от его уха. — Теперь законен, — сказал он спокойно. Когда Се Лянь и Хуа Чэн склонились друг к другу, весь сад стих. Хуа Чэн наклонился и коснулся его губ — медленно, уверенно, так, что даже лотосы, казалось, замерли в воде. Толпа взорвалась аплодисментами. Хэ Сюань, наблюдая издалека, ухмыльнулся: — Ну всё, теперь Се Лянь в полной власти визиря. Цинсюань тихо ответил, не отводя взгляда: — Похоже, он счастлив. Вечером весь дворец был озарён огнями. Слуги пели, вино лилось рекой, в небе вспыхивали фонари. Се Лянь стоял на балконе, глядя на море огней внизу. Хуа Чэн обнял его сзади, коснувшись губами его виска: — Сегодня я выиграл. — Что именно? — Тебя, — ответил он тихо. — И я никогда не проиграю. А где-то в саду лотосов Хэ Сюань и Цинсюань наконец остались вдвоём, и луна стала свидетелем их первого долгого поцелуя. Луна скользила по небу, золотя крышу дворца. Шёлковые занавеси дрожали от ночного ветра, в садах пели цикады, а фонари отбрасывали мягкий красный свет на полированный мрамор. Се Лянь сидел на краю широкой кровати, гладя пальцами тонкую ленту, связывающую их запястья. Красная нить судьбы, вплетённая в брачный ритуал, теперь соединяла его и Хуа Чэна навечно. Он услышал тихие шаги и поднял взгляд. Хуа Чэн стоял в проёме, без парадного одеяния, лишь в лёгком халате, расстёгнутом на груди. В его взгляде было что-то, от чего у Се Ляня пересохло во рту. — Тебя боятся все, — нарушил тишину Се Лянь, чтобы скрыть дрожь в голосе. — А ты? — Хуа Чэн подошёл ближе, его тень накрыла Ляня. — …Я — нет, — ответил тот, едва слышно. Хуа Чэн сел рядом, не касаясь его, но воздух между ними будто стал плотнее. Он протянул руку, осторожно заправил выбившуюся прядь за ухо Се Ляня. Тот вздрогнул, и Хуа Чэн усмехнулся тихо: — Даже теперь ты краснеешь. — Это просто жарко, — пробормотал Се Лянь, отворачиваясь. — Конечно, — Хуа Чэн склонился ближе, его губы коснулись мочки уха. — Тогда я сделаю так, чтобы тебе стало ещё жарче. Се Лянь обернулся резко — и их губы встретились. Это был не осторожный поцелуй у алтаря. Это было признание без слов, желание, накапливавшееся месяцами. Хуа Чэн целовал так, будто боялся, что Лянь исчезнет. Се Лянь отвечал, робко сначала, но потом глубже, смелее, пока пальцы их не сплелись, а нить судьбы натянулась между ними, сияя мягким светом. Когда они оторвались друг от друга, дыхание обоих было сбито. Се Лянь закрыл лицо руками: — Это неправильно… — Это единственно правильно, — прошептал Хуа Чэн, прижимая его ладони к своим губам. Ткань халата скользнула с плеча Се Ляня, и Хуа Чэн провёл пальцами по его ключице — осторожно, как по драгоценной картине. Взгляд визиря был полон голода, но движения — мягкие, выверенные, будто он боялся причинить боль. — Ты дрожишь, — прошептал Хуа Чэн. — Потому что… всё новое, — признался Се Лянь, закрывая глаза. — Тогда доверься мне, — визирь наклонился, его дыхание коснулось губ Ляня. — Я сделаю так, что ты захочешь помнить каждое мгновение. И он действительно исполнил обещание. Никакой спешки, никакой грубости — только медленная, всепоглощающая страсть, вплетённая в нежность. Сквозь шелковые занавеси мерцал лунный свет, отражаясь в их запутанных волосах и натянутой красной нити. Поздно ночью, когда дыхание стало ровным, Се Лянь лежал, прижавшись к груди Хуа Чэна, чувствуя его тепло и ритм сердца. Хуа Чэн гладил его волосы, иногда касаясь губами виска. — Ты знаешь, — пробормотал он лениво, — теперь я действительно имею право требовать, чтобы все звали тебя моей половиной. Се Лянь тихо усмехнулся: — Как будто это остановит тебя, даже если бы свадьбы не было. — Конечно, нет, — Хуа Чэн улыбнулся, прижимая его крепче. — Но теперь весь мир будет знать: я твой. Красная нить мягко светилась между их запястьями, как печать, как клятва, как сама судьба. Утро над дворцом взошло тихое, золотое, мирное. В садах раскрывались лотосы, струи фонтанов играли бликами, а лёгкий ветер шуршал в красных лентах после свадебного торжества. Се Лянь стоял на балконе, держа бокал чая, и впервые за долгое время чувствовал себя спокойно. Хуа Чэн подошёл к нему сзади, обнял за талию и уткнулся носом в волосы: — Знаешь, что я понял этой ночью? — Что? — Се Лянь улыбнулся, не оборачиваясь. — Что ты — единственная война, которую я никогда не хочу выигрывать. Се Лянь тихо рассмеялся, и красная нить на их запястьях блеснула в лучах солнца. В это время Хэ Сюань прохаживался по саду, ожидая, когда Цинсюань придёт на их тайную встречу. Он уже собирался щёлкнуть пальцами и вырастить новую дорожку из светящихся лотосов, как услышал лёгкие шаги за спиной. — Ты опять пришёл первым, — улыбнулся Цинсюань, держа в руках корзину с фруктами. — Конечно, — джинн лениво облокотился о колонну. — Я вообще первым прихожу во всё, что касается тебя. Юноша покраснел, но, собравшись с духом, шагнул ближе и коснулся его руки: — Знаешь… я хочу быть с тобой открыто. В этот момент раздался шум: из-за поворота сада вышел старший брат Цинсюаня. Он остановился, взглянул на них, но, к удивлению обоих, только вздохнул и сказал: — Если ты счастлив, я не буду мешать. Хэ Сюань даже моргнул растерянно, затем ухмыльнулся: — О, кажется, чудеса всё-таки случаются. Совет, который долгие месяцы строил интриги против Се Ляня, в тот день собрался в последний раз. Они планировали оспорить брак, но дверь распахнулась, и в зал вошли Хуа Чэн и Се Лянь — рука об руку. — Мы больше не будем играть в ваши игры, — спокойно сказал Се Лянь. — Сегодня народ выбирает, кого хочет видеть правителем. Толпа за дверями взревела от одобрения. Советники, побледнев, склонили головы. Власть теперь принадлежала им обоим. После церемонии Се Лянь официально даровал джинну свободу. Но Хэ Сюань только отмахнулся: — Спасибо, конечно, но я и так всегда делал, что хотел. Цинсюань засмеялся: — Всё равно приятно, когда это подтверждает сам наследник. Хэ Сюань хитро улыбнулся и шепнул ему: — Теперь, когда я свободен… у нас будет много времени. Очень много. Ночью, когда дворец погрузился в тишину, они вышли в сад лотосов. Хуа Чэн развязал красную ленту со своего запястья и осторожно обернул ею кисть Се Ляня. — Эта нить теперь принадлежит только тебе, — прошептал он. Се Лянь ответил так же тихо: — А я — тебе. Они стояли под лунным светом, и казалось, что весь мир исчезает, остаётся только шелест листьев и сияние лотосов. Се Лянь и Хуа Чэн — правят вместе, но живут как муж и муж, проводя вечера в садах и путешествуя инкогнито по империи; Хэ Сюань и Цинсюань — живут при дворе, но часто сбегают на побережье, чтобы встречать рассветы вдвоём; Старший брат Цинсюаня становится главой охраны дворца и находит своё место в новой системе; Совет распущен, интриги прекратились. Впервые за десятилетия империя знала мир. Море шумело за дворцом. Красные фонари парили в воздухе, отражаясь в воде, а лотосы на прудах сияли, словно тысячи маленьких звёзд. Се Лянь положил голову на плечо Хуа Чэна, и тот тихо прошептал: — Знаешь, что самое удивительное? — Что? — Что после всего, что мы пережили… я всё равно хочу пережить это снова, если в конце пути будешь ты. И красная нить судьбы сияла на их руках, как печать вечной любви.