Сурепка

— На следующем занятии, через неделю, мы будем изучать траву Святой Варвары, или Barbaréa vulgáris, она же сурепка обыкновенная! Подготовьте доклады по этому интереснейшему растению, — протянул гнусавым голосом магистр Ашерус, поправляя свою потёртую мантию. — Все адепты, кто принесёт на занятие образец данного растения, получат оценку «отлично»! Занятие окончено!       Магистр щёлкнул пальцами, и страницы конспектов сами собой захлопнулись. Не дожидаясь вопросов, преподаватель зашаркал к выходу, оставляя за собой лёгкий запах сухих трав и тяжёлый аромат спиртовой составляющей настоек.       Аудитория ожила. Студенты захохотали, переговариваясь: — Сурепка? Откуда она в городе? — А как она вообще выглядит? — На каждом углу растёт, успеем найти! — Пусть её травники ищут, идём в таверну?       Смех, хлопанье крышек парт, шуршание свитков, никто даже не подумал воспринимать задание серьёзно.       В углу, за последней партой, сидели Алекс Нордстоун и Питер Бладестер – вечные прогульщики, чья репутация уже стала притчей в академии. Каким-то чудом, наверное, на волне вчерашних возлияний в трактире, сегодня они попали на занятие по травологии, которое благополучно проспали на задней парте, очнувшись как раз к последней фразе преподавателя. Бладестер посмотрел на потягивающегося соседа. В разноцветных лучах, падающих из витражного окна, Алекс, вобравший в себя лучшие фамильные черты Нордстоунов, высокий изящный красавец с чуть растрёпанными светлыми волосами, вытянул длинные ноги и лениво покрутил в пальцах гусиное перо. — Слушай, Пит, — сказал он, — это ведь шанс урвать «отлично» почти даром. — Почти? Надеюсь, что ты помнишь, что вчера мы проигрались в пух и прах. Денег нет, а мои родители вообще не хотят обо мне слышать, — хмыкнул Питер, в свою очередь собравший все малоудачные черты баронов Бладестеров, немного сутулый, обладающий тонким носом с небольшой горбинкой и глубоко посаженными карими глазами, но по какой-то непонятной причине весьма привлекательный в своём несовершенстве и всегда язвительный. — Ты собрался бродить по полям с иллюстрированным «Каталогом растительных трав магистра Ашеруса», перелистывая страницы и сверяясь с каждым встреченным растением? Не смеши.       Алекс ухмыльнулся. — Не придётся. Под северными стенами замка Нордстоун, на склонах – целые поля этой чёртовой сурепки. Пахнут так хорошо весной, я с детства помню. Ветер разносит запах на мили. Кроме неё там ничего не растёт.       Питер прищурился и одобрительно закивал, вглядываясь в расслабленное воспоминаниями лицо друга. — Тогда всё просто. У нас есть неделя. Пиши домой, пусть отправляют.       Мысль ему явно понравилась: на лице впервые за день мелькнул огонёк энтузиазма.       Алекс одобрительно кивнул, словно это самое разумное решение в жизни. — Магический вестник отправлю. Мама обрадуется, что я проявляю хоть какой-то интерес к учёбе. А то вечно недовольна, что я не хватаю звёзд с неба, вот пусть и озаботится сурепкой. — Да-да, — протянул Питер с ухмылкой, — я уже вижу, как графиня Магдалена прослезится от гордости. «Мой сын — самый прилежный ученик!»       Оба прыснули от смеха.       Алекс развернул свиток, обмакнул перо и, глубоко вздохнув, начал писать письмо матери, даже не подозревая, куда приведёт его невинная просьба.

***

      Перо скрипело по пергаменту. Алекс писал быстро, сосредоточившись и сжав свои капризные губы в узкую щёлку, будто решал государственные дела: «Дорогая Графиня! Учёба занимает очень много времени. Для следующего урока мне срочно требуется жёлтая сурепка, растущая севернее замка, которой, как ты помнишь, у нас в изобилии. Будь добра, пришли немного. Магистр обещал особо отметить тех, кто предоставит образец. С глубоким уважением. Твой любящий сын, Алекс».       Он перечитал, усмехнулся и добавил внизу: «P.S. Можешь прислать побольше – вдруг кому-то из моих друзей тоже понадобится». — И всё? — недоверчиво спросил Питер, наблюдая, как пергамент сворачивается в аккуратный свиток. — А что ещё надо? Это же не любовное послание.       Алекс щёлкнул пальцами, и магический вестник нырнул в приоткрытую форточку, унося письмо в ясное небо.

***

      Графиня Магдалена, высокая статная женщина с уставшим взглядом красивых голубых глаз, сидела за письменным столом в окружении бухгалтерских книг, отчётов и бесконечных приглашений на приёмы, которые вызывали изжогу. Когда в окно влетела светящаяся птица и положила свиток на подлокотник кресла, она нахмурилась: — Опять приглашение? — женщина со вздохом протянула руку, но, развернув свиток, улыбнулась, и взгляд её потеплел. — От Алекса? Неужели! Ах, надеюсь, у него всё хорошо.       Прочитав письмо, графиня задумалась. — Сурепка? — её губы тронула лёгкая улыбка. Никогда любимый сын не просил ничего, кроме денег. А тут — сурепка, и даже не намёка на деньги. Мальчик так занят, что даже денег не попросил, такое рвение в учёбе должно быть вознаграждено. — Если мальчику нужно, значит, надо прислать побольше. Никто не обвинит графов Нордстоунов в скупости.       Довольная дама резко позвонила в колокольчик, и в комнату вошёл управляющий, сухой и педантичный господин Хаффнер. — Соберите побольше слуг, возьмите серпы, косы и полотняные мешки. Пусть скосят поле за северной стеной замка. Всю траву с жёлтыми цветами, что найдут. — Всю, госпожа графиня? — удивился и нахмурился управляющий, представляя объём работ. — Разумеется. Алекс должен произвести лучшее впечатление на магистра! — глаза графини сверкнули гордостью. — И позаботьтесь, чтобы всё выглядело достойно. Завтра к вечеру обоз должен выдвинуться в столицу. Пусть знают, что все Нордстоны к учёбе относятся серьёзно. И поспешите!       Ворота академии содрогнулись от громкого стука. Охранник опешил от помпезности, хотел было открыть рот, но молча впустил обоз на территорию академии. Пусть господа сами разбираются, а его дело малое – следить, чтобы адепты по ночам вовремя возвращались в свои покои. Три подводы, гружёные мешками с гербом Нордстонов, а вокруг – охрана в парадных ливреях.       Студенты высыпали во двор, привлечённые шумом и фырканьем лошадей. Выглянувший в окно своей комнаты Алекс быстро признал униформу сопровождающих и гербы на мешках. Про обоз родители не предупреждали. Интересно, чем решили порадовать сына. Накинув ученический камзол, Алекс махнул Питеру и побежал вниз. Сопровождающие уже сгружали мешки с телеги. Сокурсники с интересом наблюдали за мешками.       Прошелестевший по двору порыв ветра донёс до Алекса знакомый запах жёлтых полей родного графства. Догадка принесла испуг. Он схватил один из мешков и, развязав ленту, воровато заглянул внутрь, опасения подтвердились. Мешок был набит травой. Алекс нервно оглянулся, убедившись, что никто, кроме Питера, не увидел содержимого, завязал ленту и скомандовал с самым невозмутимым видом: — В мои апартаменты! — Вот это да, — прошептал Питер, хватаясь за живот. — Алекс, ведь ты просил образец! А тебе прислали весь урожай!       Нордстоун зашипел на друга, а потом прикрыл лицо ладонью и пробормотал, так чтоб услышал только Питер: — О боги, молчи! Мама снова перестаралась. — И что там? — первый осмелился подойти Рой, долговязый парень с вихрами на голове. — Граф тебе приданое выслал? — Там запасы вина из подвалов, — хмыкнул Джордж, подмигнув окружающим. — Вино в мешках – чтобы никто не догадался! — Да бросьте, — вмешался рыжеволосый Лайон. — Наверняка золотом набито. Видели гербы? В таких мешках только монеты возят. — Если бы там были монеты, — лениво протянул Рой, — Алекс бы сейчас тут не маячил, а уже покупал академию целиком.       Толпа загоготала. Алекс с непроницаемым лицом, стараясь не поддаться раздражению, пошёл вперёд, а за ним один за другим поднимались по лестнице слуги с мешками. Питер плёлся рядом и тихо комментировал происходящее. — Слышал? То ли изгнанник, то ли миллионер, какую версию подтвердим? Может, обе сразу? Алекс сжал зубы: — Лучше помолчи, Бладестер. — О нет, — ухмыльнулся Питер. — Я хочу видеть, как ты объяснишь всем, что тебе выслали три подводы сорняков.       Алекс стоял, скрестив руки на груди с самым невозмутимым видом, пока слуги сновали туда-сюда, занося в комнату мешки, и только по губам было видно, что он их считает. — Сто!       Дверь апартаментов с шумом захлопнулась за последним мешком. Слуги удалились. Алекс обернулся, комната теперь походила на амбар: мешки громоздились везде, перегораживая даже проход к кроватям. — Ну? — Питер расплылся в ехидной улыбке. — В каком мешке «образцы»?       Алекс в сердцах разорвал завязку ближайшего мешка. На пол посыпались жёлтые головки сурепки и изломанные спутанные стебли. Ни одного целого растения для гербария, только каша из мятой спрессованной травы. Второй мешок, третий, на полу росла гора недосушенного сена, приятный запах свежей зелени и жёлтых цветов вытеснил запах пыли и фолиантов. — О, великолепно! — Питер сел прямо на один из мешков и театрально вздохнул. — Теперь у нас лучший в академии сеновал.       Алекс застонал и вывалил очередной мешок травы на пол. — Прекрати язвить. Надо думать, что с этим делать. — Думать? — Питер развалился на куче сурепки, заложив руки за голову. — Я уже думаю. Подбросить ночью на кафедру алхимии? Или забить всю аудиторию травоведов этим добром – вдруг магистр расчувствуется и поставит «отлично» нам обоим. — Или выгонит нас к чёрту, — буркнул Алекс, подхватив один из учебников с полки. — Слушай, надо разобраться, что эта трава вообще умеет.       Он открыл толстый фолиант, выловленный с полки, второй сунул в руки недовольному Питеру, тот начал лениво перелистывать страницы, нежась на куче травы и шутливо принимая чувственные позы. — Вот, слушай, — сказал Алекс через пару минут, стараясь не смотреть на Питера, расслабленно закинувшего ногу на ногу в куче травы и грызущего стебелёк. — «Настойка сурепки хорошо лечит рваные раны и ускоряет заживление». — Ага, отлично, — протянул Питер, кивая на мешки. — Где мы столько ран возьмём? — «Подушки из сушёной сурепки способствуют крепкому сну и помогают для быстрого восстановления сил воинов», — продолжал Алекс. — А воинов где взять?       Алекс хлопнул книгой по столу и нахмурился. Вид беззаботного и расслабленного друга отвлекал и создавал странные ощущения, как будто что-то хочется, но совершенно непонятно что, вроде как не есть, не пить, не встать, не лечь, остаётся только продолжить изучать сурепку: — «В больших количествах сок сурепки действует как яд, а в малых нарушает пищеварительный процесс и доставляет неприятные желудочные проблемы». Перестань тянуть её в рот! — О, чудесно! — оживился Питер. — Значит, теперь у нас не только сеновал, но и хранилище опасного яда. Мы просто обязаны устроить банкет и проверить всё на Джордже.       Алекс швырнул в него стебель сурепки. — Замолчи. Я пытаюсь мыслить!       Они оба замолчали. Комната всё больше наполнялась сладковатым запахом полевого растения. Питер разлёгся на куче, словно на мягком лугу. Алекс смотрел на него и представлял, что они не в академии, а гуляют в окрестностях замка погожим весенним днём, смеются, валяются в цветах. И им так хорошо и безмятежно. Пит выдернул из очередного мешка жёлтое соцветие и начал, прикрыв глаза, водить им себе по лицу, останавливаясь под гордым и хищным носом и громко вдыхая трепещущими ноздрями, принюхиваясь. — Ладно, признаю, — протянул он. — В этот раз твоя мать превзошла все ожидания.       Алекс с горькой усмешкой уронил голову на открытый учебник. — И теперь у нас два насущных вопроса. — А какой второй? — Если первый – как избавиться от сурепки без позора, то второй – где взять образцы для хорошей оценки. — Куда деть сурепку и где взять сурепку. Не находишь это взаимоисключающим? — Думаю, начать надо со второго, а сено это никуда не денется, правда, прятать от любопытных придётся.       Общими усилиями было принято решение поискать сурепку в парке, не на булыжных же мостовых её искать. Но поход в парк несколько дней откладывался, выходные внесли корректировку в планы, не пропускать же дружеский поход в таверну, да и занятий никто не отменял. В пятницу после занятий Алекс неожиданно ушёл в город, не ответив Питеру, куда идёт, и тот почему-то заподозрил, что Алекс отправился на свидание, но подозрительно быстро вернулся, и от него не пахло ни духами, ни элем. Питер постарался быстро забыть об отлучке, но где-то в груди больно кольнуло, что у Алекса могут быть секреты от него. Ведь они с Алексом были неразлучны с момента поступления в Академию. Делили не только комнату, а и досуг, деньги и мысли. Питер не представлял себе, как он раньше жил без Алекса, его весёлой улыбки и неуёмной изобретательности, которая раскрашивала их скучные учебные будни яркими красками весёлых проделок и приключений.       Мешки с сурепкой всё так же громоздились по всей комнате, периодически переезжая с места на место, то откапывая кровати, то столы с книжными полками, то окно, чтобы впустить свежий воздух. Парни вздыхали, глядя на это безобразие, но ничего придумать не могли, потому ограничились тем, что тщательно закрывали на ключ двери в своё отсутствие и не приглашали сокурсников в свою комнату, хоть те и пытались проникнуть в царство мешков всеми правдами и неправдами. Каждый вечер, вооружившись магическим светильником, Алекс листал ненавистный трактат о растениях, не находя там ответа на свой вопрос и периодически зачитывая соседу отрывки. Питер фыркал, что он уже выучил параграф про сурепку наизусть, как бы не сопротивлялся.       Когда до занятия по травоведению остался один день, тянуть дальше было некуда. Решили, что откладывать некуда, пора идти в парк и искать там сурепку.

***

      Весенний парк радовал первоцветами. На клумбах тянулись к солнцу яркие тюльпаны, примулы и крокусы. Между аккуратно подстриженными кустами сирени, едва выпустившими смолистые крупные почки, пробивались острые ростки ландышей, и даже на газонах юная зелёная трава лежала будто вычесанная расчёской. Стало понятно, здесь каждый листок прошёл строгий отбор городского садовника.       Алекс шёл вдоль аллеи, пристально всматриваясь в яркие цветочные ковры. — Красиво, конечно, — пробормотал он. — Но тут ни одного сорнячка, ни одуванчика, ни сурепки… — Здесь? — Питер огляделся. — Да если бы в парке выросла сурепка, её бы тут же выдрали и выбросили, куда в благородный парк простолюдинскому сорняку соваться.       Алекс хмыкнул, но в груди у него было тепло. Он бросил короткий взгляд на Питера. Тот стоял в распахнутом камзоле, закинув руки за голову, и лениво щурился на солнце. «Как же хорошо, что Питер всегда рядом, — подумал Алекс. — Даже если я опять втяну его в глупость, он сначала будет ворчать, потом фыркать, но в итоге всё равно подставит плечо. Он не умеет иначе. Хорошо иметь такого друга – с ним можно не бояться, что тебя бросят одного».       Питер в этот момент краем глаза наблюдал за Алексом, любующимся тюльпанами, и усмехался. «Без него в академии было бы смертельно скучно. Я бы точно умер от тоски на этих лекциях и практиках. А так – каждый день как приключение. У Алекса мозги крутятся, как мельничные жернова: то план по прогуливанию занятий, то идеи, как избежать отчисления за прогулы, теперь эта сурепка. Определённо, без Алекса жизнь была бы пресной!»       Он громко сказал: — Ну что, Нордстон, оставим надежды найти сурепку среди благородных кустов? Или будем ползать на коленях, проверяя все укромные углы парка? — Хватит язвить, Бладестер. — Алекс улыбнулся и завертел головой, осматривая Парковую улицу. — Пошли в лавки травников. Где ещё искать сурепку?

***

      Колокольчик над дверью мелодично звякнул. За прилавком, окружённый пучками сушёных растений, стоял хозяин – пузатый старик в круглых очках. — Добрый день, почтенный, — начал Алекс. — У вас, случайно, сурепка имеется? Barbaréa vulgaris, сурепка обыкновенная?       Старик всплеснул руками: — О, юноша, да где ж её взять! Прошлогодние запасы разобрали ещё в январе, а новая партия только к концу месяца ожидается. А всем, не пойму почему, прямо сегодня приспичило. — А если вдруг найдётся мешочек-другой? — осторожно уточнил Питер, решив проверить, не набивает ли цену лавочник. — Мешочек? Ха! Вот последний запас, — старик достал малюсенький мешочек, больше похожий на саше, чем на упаковку товара. — Серебрушка, и то только из уважения к господам адептам.       Питер фыркнул: — Серебрушка за жалкую щепотку сена?       Алекс усмехнулся и лениво бросил: — Слушайте, любезный, а если у меня, допустим, найдутся лишние мешки свежей сурепки? Интересует?       У старика глаза полезли из-под очков: — Сурепка? Мешки? Большие? — Плотно набитые, полотняные, большие мешки свежайшей спелой сурепки. Цветочки жёлтые, стебель сочный, пахнет мёдом. — Алекс кивнул на Питера. — Свидетель не даст соврать. — Я взял бы мешка три за двадцать серебрушек, — после паузы сказал хозяин, явно в уме прикидывая прибыль.       Алекс прищурился и постучал пальцем рядом с малюсеньким мешочком: — Двадцать? Давайте так: четыре мешка за сорок, и завтра у вас будет товар и 500% прибыли. — Завтра? — старик сглотнул. — Тогда тридцать семь. И чтоб всё чистое, без посторонних сорняков. — Договорились. — Алекс протянул руку.       Когда они вышли, Питер прыснул со смеху: — Мы только что стали купцами по сорнякам! — Не «сорнякам», а «ценному лекарственному сырью», — поправил Алекс. — Запоминай терминологию, пригодится. И начинай записывать, кому мы что пообещали.       Питер похлопал по карманам и извлёк небольшой грифель. Алекс вздохнул, как будто его грабят, и вынул из-за пазухи свиток с письмом от матери, ловко перевернул его и, смотав чистой стороной внутрь, передал другу.       Двигаясь вверх по гулкой мощённой улице, парни приметили небольшую вывеску, она гласила «Сундук травника». Тесная лавка утопала в букетах сушёных трав, банках с порошками и подвязанных под потолком корешках. За прилавком сидела строгая дама с серебряными бусами и длинным носом. — Добрый день, уважаемая, — начал Алекс. — Скажите, у вас сурепка есть? — Сурепка? — дама возмущённо фыркнула. — Мальчик, если бы у меня была сурепка, тут стояла бы очередь. Всё вымели ещё утром!       Питер покачал головой: — Значит, спрос бешеный? — Ещё какой, как специально в «Алхимическом вестнике» вышла статья, что примочки из сурепки возвращают молодость коже, — ответила дама. — Мне хоть телегу подгони – и то раскупят.       Алекс довольно улыбнулся, покивал головой, наклонился вперёд и тихо сказал: — А если я найду для вас сурепку? Мешков пять, может, шесть.       Женщина приподняла брови и с недоверием посмотрела на адептов: — Сурепку? — потом прищурилась и улыбнулась хищной улыбкой. — За шесть мешков дам два золотых. Но только если трава этого года.       Алекс коротко кивнул. — По рукам? Ждите нас завтра.       На улице Питер ухмыльнулся: — Два золотых за шесть мешков, неплохо. — Терпение, — сказал Алекс. — У нас ещё девяносто мешков.

***

      Внутри лавки «Снадобья господина Муля» за прилавком с флаконами стоял молодой хозяин в ярком жилете, с ухмылкой, словно торговал не травами, а чулками для красавиц. — Господа студенты! — воскликнул он, заметив Алекса и Питера. — Чем могу услужить? — Нам нужна сурепка, — деловито произнёс Питер. — Сурепка? — молодой человек картинно всплеснул руками. — О, если бы у меня она была! Любая барышня купит у меня отвар для красоты и молодости кожи, а мне и варить нечего.       Алекс прищурился: — И если бы я мог предложить вам пару мешков?       Хозяин лавки шагнул ближе, он прищурился с заговорщическим видом и понизил голос: — Скажем так, за каждый мешок я готов выложить по десять серебрушек. Но только не позже, чем завтра. И непременно восемь мешков! — Договорились, — невозмутимо кивнул Алекс, протянув руку для рукопожатия.       Когда они вышли, Питер тихо присвистнул: — Вот это я понимаю – человек знает цену товару. — Записывай, — отмахнулся Алекс. — Идём дальше.

***

      За стойкой «Счастья алхимика» стоял худой как палка алхимик в замызганной мантии. — Добрый день, — бодро начал Питер. — Скажите, сурепка у вас найдётся?       Алхимик закатил глаза: — Если бы у меня была сурепка, я бы сейчас не варил отвар из лебеды! Весь город с ума сошёл из-за этой травы. Хоть вывеску вешай: «Сурепки нет!»       Алекс с самым невинным видом уточнил: — А если вдруг кто-то предложил вам партию отборной свежайшей сурепки?       Алхимик уставился на него, как на манну небесную: — Партию?! Мне хотя бы десяток мешков – я их в один день переработаю.       Питер театрально вздохнул: — Десять мешков. Алекс, ну где мы найдём десять мешков, а? — Найдём, Питер, найдём, — с видом великого торговца протянул Алекс и слегка поклонился алхимику. — Готовьте деньги по десять серебрушек за мешок, мы завтра к вам заглянем.       Алхимик рассеянно теребил рукав мантии, видимо подсчитывая свои барыши.       Когда они вышли, Питер прыснул: — Ты бы себя видел! Ты прирождённый торговец, Алекс. Кто бы заподозрил такие таланты у наследника Нордстонов. В твоём роду не было купцов?       Алекс пожал плечами: — В моём роду я первый. Со мной не пропадёшь. Ты только тщательно записывай, мешков-то всего сотня!       Питер достал мятый лист бумаги и уголь. Довольно хмыкнул, разглядывая кривой столбик с цифрами и пометками. — Итак, — пробормотал он, — травник – 37 серебрушек за четыре мешка. Алхимик готов душу продать — а это минимум золотой за десяток. Похоже, мы богатеем на глазах, Нордстон.       Алекс глянул на список лавок впереди. — Не забывай, у нас остаётся проблема: не найдено ни одного целого растения для гербария.       Питер хохотнул: — А может, ну его, этот гербарий. Не получим оценку и ладно, зато озолотимся. — Гениально, — вздохнул Алекс. — Вот только цель у нас была – получить хорошую оценку.       Оба на секунду замолчали, а потом рассмеялись.       Сумерки опускались на улицы города, и фонарщики с длинными шестами уже выходили на мостовые, зажигая фонари один за другим. Жёлтые огоньки вспыхивали, сверкая в предвечерней серости, а воздух становился прохладным и прозрачным, напоённым запахом пыльного камня и дыма из труб. Из домов потянулись запахи приближающегося ужина, у кого-то аромат печёного мяса, а у кого-то вонь варёной капусты.       Алекс и Питер шли рядом, не торопясь. День был прожит не зря: сурепку они пристроили вполне выгодно, из обузы она стала ресурсом. — Ты, конечно, умный торгаш, — протянул Питер, скосив глаза на друга, — но в следующий раз попробуй не так азартно торговаться. Лавочница в третьей лавке уже готова была кинуться на тебя с кулаками.       Алекс рассмеялся и отмахнулся: — Я просто ей понравился. И кстати, учти: я не просто умный, я ещё и красивый. Красивым торгашам больше доверяют, это известный факт.       Питер скривился, вспомнив о собственном несовершенстве, и, рассматривая идеального друга, в его взгляде тут же промелькнула улыбка, как же Алекс был красив, с каким азартом горели его глаза, как чётко на лице выделялись чётко очерченные губы: — Тут не поспоришь. Знаешь, такая красота, как у тебя, дана не каждому. Мне вот не досталось.       Алекс остановился и посмотрел на него так, будто впервые увидел. Карие глаза были наполнены грустью, упрямые сжатые губы нервно подрагивали. Резкие скулы и чёткая линия утончённого, но неправильного носа создавали резкий контур. Гривой густых каштановых локонов поигрывал ветерок. Парень был очень привлекателен, невзирая на несовершенство черт. Все по отдельности они не могли назваться красивыми, но неожиданно собравшись вместе, создали шедевр. Из тех произведений искусства, которые хотелось рассматривать внимательно и долго, не отводя глаз, чтобы узнать таящуюся в них тайну. — Ты серьёзно? — Нордстоун нахмурился. — Питер, да ты очень-очень красивый. От тебя нельзя оторвать взгляд. Ты замечал, как девушки на тебя смотрят? Да и не только девушки…       Алекс прикусил губу, останавливая себя. Питер горько усмехнулся, подозревая, что друг не хочет его расстраивать, и пожал плечами, но от этого слова Алекса повисли в воздухе, обостряя напряжение между ними. Минуту они шли молча, потом Алекс громко прервал неловкость: — Жаль только, что сурепку нам не засчитают. Известные поставщики сурепки остались без сурепки. Гербарий не пополнился, и вся возня напрасна. — Но мы при барышах, — отозвался Питер, хотя в голосе его до сих пор звучало лёгкое разочарование. — Кто б мог подумать, что сорняк стоит таких денег.       Дорога вела мимо Академии, и по соседству с её высокой каменной стеной тянулся пустырь – заросшая бурьяном куча мусора, где горожане сваливали ненужное. В сумеречной серости что-то блеснуло ярким жёлтым, привлекая взгляд. — Смотри! — Алекс схватил Питера за рукав.       Среди сухих стеблей и рваных тряпок стояли невысокие и слабые кустики сурепки. Настоящие. Живые. Именно те, которых им не хватало. — Это… — Питер не договорил.       Они шагнули ближе, наклонились, но руки так и не решились коснуться растений. Слишком невероятным казалось это чудо.       Алекс вскинул глаза на Питера, тот смотрел на него, сверкая в полутьме горящим взглядом. Радость переполняла обоих. Слов не понадобилось – они бросились друг к другу, обнялись, и из смеха и восторга родился первый, горячий и неожиданный поцелуй в губы. Поцелуй, в который оба вложили всю радость, страсть, надежду и то самое смутное желание, которое не позволяло понять, чего же хочется. Сейчас определённо хотелось вжаться поглубже, сплестись, воспарить и взорваться ярким фейерверком. Парни терзали губы друг друга, вкладывая в поцелуй весь свой голод и одиночество, получая тепло и взаимность, руками обнимая и сталкиваясь в попытке крепче прижать и не отпускать. — Мрр-раауу!       Хриплый кошачий вопль заставил их разорвать поцелуй и оглядеться осоловевшими глазами, возвращаясь в реальность. Из бурьяна вылез облезлый серый кот, ещё раз мяукнул и довольно рухнул прямо в куст сурепки, начав кататься на спине, с утробным урчанием сминая и ломая тонкие стебли.       Алекс отшатнулся и выругался, Питер схватился за живот от смеха. — А счастье было так близко. Вот и всё, — сказал он сквозь смешок, и было непонятно, о чём он говорил, о поцелуе или о сурепке. — Сурепка пала смертью храбрых…       Алекс попытался улыбнуться, но в груди колотилось сердце, и не только из-за кота. Слова застревали где-то в горле. Они переглянулись, но не смогли долго смотреть в глаза, оба поняли: после поцелуя всё изменилось. Осталось понять, что это было, минутная слабость или прорвавшиеся наружу из глубины сердца желания, и что будет дальше. Пока что оставалось только молчать, смакуя на губах вкус этого неизбежного поцелуя и ненавистную уже сурепку.       Апартаменты встретили их острым запахом зелёной травы и жёлтых цветов: комната всё также была завалена мешками. Кровать Питера оказалась под завалами, после того как они утром откапывали стол, как и проход к ней, и лишь кровать Алекса оставалась свободной.       Они замялись у порога. Первым нарушил молчание Алекс: — Ну… придётся тебе сегодня ко мне.       Питер усмехнулся, будто готов был съязвить, но ничего не сказал и шагнул следом. Им обоим уже было ясно: тот поцелуй возле сурепки не был случайностью – оба хотели его.       Когда они легли рядом, неожиданная близость и пьянящий запах трав лишь усилили напряжение. Раньше они сотни раз касались друг друга – и никогда это не вызывало такой дрожи, неловкости и острого желания. Алекс не выдержал: повернулся, коснулся плеча Питера и потянул его к себе.       На этот раз поцелуй был не случайным, а медленным, тягучим – таким, будто впереди не только ночь, а вся жизнь. Контролировать себя больше не имело смысла. Всё растворилось в тепле дыхания и прикосновений, в том, что впервые происходило, но ощущалось самым естественным и желанным.       Алекс провёл пальцами по пушистым локонам Питера, заправляя их за ухо. В карих глазах рядом светился восторг и удивление, заметные даже во тьме. Рука скользнула по шее и нырнула под ворот рубашки.       Питер, для которого происходящее выходило за рамки реальности, не выдержал этой медленной пытки: сам потянулся и прильнул к губам Алекса. Две пары рук одновременно задвигались, неловко, торопливо избавляясь от одежды. Губы жадно искали друг друга, скользили по лицу, по шее, требуя продолжения.       Страсть бурлила в крови, как игристое вино, пьяня без всякого алкоголя. Когда вся одежда отправилась на груду сурепки, они на секунду замерли, ошарашенные наготой и непониманием, что делать дальше. Но теплота тел сама потянула их друг к другу: пальцы гладили плечи и спину, будто боясь опуститься ниже – туда, где напряжение стало почти нестерпимым.       В голове Алекса мелькнула молния. Питер тихо застонал в тот момент, когда их возбуждённые члены встретились между телами, касаясь друг друга и даря новое, резкое наслаждение. Хотелось большего, но их сдерживала неуверенность, неопытность. Инстинкты заставляли их тереться и прижиматься ближе, стараясь разрушить все границы. Желание рвалось наружу в коротких, сдавленных стонах.       Питер решился первым. Его ладонь опустилась вниз, сжав обоих сразу в одном слитном движении. Он провёл снизу вверх и обратно, заставляя горячие, влажные головки соприкоснуться. Алекс накрыл руку Питера своей, но подчинился уже заданному ритму – и от этого ощущения стало ещё нестерпимее. Их губы снова встретились, языки боролись, требуя большего, проникая глубже в жадные рты.       Это не могло продолжаться долго. Тело Алекса дрогнуло, он застонал, изливаясь, и по рукам потекла горячая вязкая жидкость. Питер уже не мог сдержаться: ещё несколько движений – и он сам выдохнул в губы друга, отдаваясь полностью новым острым ощущениям. Горячее и частое дыхание, как и звук разогнавшегося сердца, казались громче колоколов.       Напряжение сменилось тихой истомой. Алекс обнял Питера за затылок, прижимая его к себе, зарываясь в мягкие каштановые локоны и вдыхая запах, где смешались страсть, тепло тела и горьковатый аромат вянущей сурепки. Слова казались лишними. Всё было ясно и без них. Ощущения, которые они разделили, были общими и от этого ещё более острыми, честными и откровенными. Сомнений не было ни у одного из них. Уютно примостившись в объятиях друг друга, парни натянули на себя шелковистое покрывало, чуть холодящее всё ещё разгорячённые тела, и буквально сразу погрузились в сон.

***

      Утро оказалось сложнее ночи. Алекс держался отстранённо и непонятно почему вёл себя так, будто ничего не произошло, хотя мысленно возвращался к этой ночи снова и снова. В ярком свете утра ему не верилось, что всё было так взаимно, так искренне. Он ждал опровержения или оправдания, но его не находилось. И всё же признаться в чувствах при свете дня казалось невозможным.       Питер смотрел с ожиданием, но ответа не получал. Всё между ними стало хрупким, зыбким. Хотелось ясности, но слова не приходили. — Вставай, мы опаздываем, — сказал Алекс холодновато, натягивая рубашку. — О да, конечно, сэр Нордстон, — криво усмехнулся Питер. — Всё забыто, как кошмарный сон?       Алекс резко обернулся, словно его ударили, внутри взметнулось возмущение, но вместо оправданий и слов нежности губы сами выдали: — Заткнись. Пошли на занятия.       Питер хотел огрызнуться, но впервые сарказм застрял в горле. Кто они теперь друг другу? Ещё вчера всё было просто, а теперь – нет. Он лишь вздохнул и покачал головой, опуская взгляд и не понимая, почему ночью всё было понятно, а сейчас вдруг возникли вопросы и начинает казаться, что вместо ночного единения пришла какая-то неловкость и непонимание, требующее слов, которых не было.       В аудитории они сели за разные парты. Это не осталось незамеченным — однокурсники тут же начали отпускать шуточки, разглядывая хмурые лица и видя перемену в их поведении. — Что, мешки рассорили? Или делёж добычи? — Так и скажите, что там у вас спрятано! — Ха, «мешки раздора». — А я говорил, что там золото!       Питер холодно ухмылялся, сверля противников насмешливым взглядом и одаривая кривой улыбкой, а Алекс мрачно смотрел в окно.       Между ними нарастала отчаянная неправильная неловкость, хотя казалось, они должны были стать ближе. Когда одновременно хочется и вернуть всё как было, их шалопайскую безмятежность, и в то же шагнуть дальше, попробовав большее. Но всё уже изменилось, и нельзя вернуться обратно, да им и не хотелось, слишком приятным было послевкусие этой безумной ночи в испарениях сурепки.       На лекциях они впервые сидели за разными партами, чтобы не прикоснуться ненароком и не посмотреть друг другу в глаза, впервые ждали звонка с нетерпением, чтобы отвлечься от мечущихся сомнений и вопросов.       Ашерус, строгий и педантичный магистр, как специально, вызвал обоих к доске. Наверное, хотел опять поругать за невыученный материал, но неожиданно Алекс и Питер отвечали блестяще, словно наперекор собственным сомнениям. Их дуэт был безупречен, и преподаватель впервые посмотрел на них иначе – не как на шалопаев, а как на адептов, способных проявить себя, но скрывавших способности до этого дня. Рассказ о сурепке давно вышел за рамки рекомендованного учебника, звучали новые факты и примеры успешного применения, рецепты настоек и отваров для разных целей, взаимодействие с другими травами и ингредиентами, ничто не осталось без внимания.       Ашерус пристально щурился на них, не понимая, что произошло, а потом сказал: — Невероятно. Два моих самых проблемных адепта вдруг оказались образцом подготовки. После урока задержитесь.       Соученики с удивлением смотрели и слушали весь урок, не перебивая, как будто перед ними разыгрывалось интереснейшее представление, а не лекция про сорняк. Звонок на перемену показался неожиданным, но тема сурепки была освещена со всех сторон. Когда аудитория опустела, магистр велел: — На следующей неделе мы будем изучать Capsélla búrsa-pastóris, пастушью сумку. Я хочу, чтобы именно вы подготовили совместный доклад!       Выйдя из класса, Питер не выдержал и, ухватив Алекса за локоть и развернув к себе, расхохотался: — Ну что, напишешь домой, чтобы графиня-маменька опять прислала тебе пару мешков травы?       Алекс прыснул и покраснел, напряжение между ними рассеялось, как будто его и не было. — Кстати, статья в «Вестнике алхимика» про омолаживающий отвар из сурепки – это я написал и отнёс в редакцию. Хуже-то от неё не станет. — Алекс смущённо потёр переносицу, наклонив голову и посматривая на Питера из-под длинных ресниц.       Питер от неожиданности чуть не задохнулся от смеха. Неловкость пропала, уступив привычным, но в то же время новым ощущениям близости. — Ты безумен, Алекс Нордстон. Но, чёрт возьми, с тобой великолепно!