Тот, кто...

Во время похорон светило солнце. Стояло высоко, разливаясь золотым светом по лужайке кладбища, чтобы быть поглощенным маревом черных одежд. Маги и редкие маглы, сквибы щурились, поднимали ладони к глазам, но не расходились. Черный гроб стоял в центре зеленой лужайки, и вокруг него собралось множество тех, кто считал себя близким Гарри Поттеру. На деле же их связь была с его текстами, с его переводами, с удивительным умением оживлять забытые письмена. Люди из различных музеев, университетов, археологических групп — все они пришли проститься с гением, погибшим столь нелепо. Несчастный случай, шептались они. Остров, который последние месяцы сотрясали странные природные явления: грохот, подземные толчки, ветра, резкие как удар плети… Он забрал своего талантливого сына — и затих. Какая печальная, нелепая случайность. Том стоял чуть поодаль, не в первых рядах, но и не растворяясь полностью в толпе. В его облике не было показного величия: просто темный костюм, аккуратная осанка, руки за спиной. Но все равно люди то и дело бросали на него взгляды — кто-то с уважением, кто-то с осторожностью. Министр Магии на похоронах Поттера — для многих было слишком неожиданным. Его ведь не было даже на прощании с сотрудниками канувшего в небытие Отдела Тайн, а тут… Но он смотрел не на них. Его взгляд был прикован к первым рядам. Мистер Дурсль, крупный, неуклюжий, слишком заметный в этом ученом окружении, склонился над гробом, губы его шевелились: — Я все равно буду тебя ждать в нашем доме, брат. Мисс Браун прижималась к нему сбоку, и ее слезы оставляли темные пятна на его рукаве. Чуть поодаль — миссис Дурсль в объятиях мужа. И тот, обычно угрюмый и крепкий, сейчас выглядел так, будто держит не жену, а саму землю, готовую уйти из-под ног. За прошедшие пять дней Том не поленился, изучил окружение Поттера. Выучил его родных, по крошке отследил его путь в последние месяцы… Наверное, он стал малость зацикленным. Совсем как в восемьдесят первом, который в последние годы и не вспоминал — и вот, опять. Том смотрел на семью Поттера и думал, как по-разному люди умеют хранить память. Одни кричат, другие шепчут, третьи молчат, но никто не умеет помнить до конца. Как умеет помнить клинопись. Любовно сохраненные временем тексты. И все же Том умел. Умел и обязан был. Пусть так. Взгляд скользнул к гробу. Закрытая крышка. Герб Министерства на черной ткани. Пышные венки, сложенные по протоколу. Все прилично, достойно. Все — ложь. Том отметил все эти детали спокойно, как будто некий внутренний летописец фиксировал факты. Но внутри, за маской — шевельнулось что-то другое. Гарри, умирающий на его глазах, улыбался. Гарри, оставляющий мир не с криком, не с проклятием, а с печальным, но почти счастливым выражением лица. Солнце било прямо в глаза, и Том невольно моргнул. И в этом кратком движении, в этой тени век — оживали воспоминания. Запах моря, крик чаек, холодная галька под ногами. Клетчатый плед на камнях, который он сам и разложил, пусть сперва и вовсе не собирался тот брать с собой. Просто… поддался мимолетному желанию. Руна на лбу, написанная мокрыми пальцами Гарри. Сизел. Том тогда почти отшатнулся — не от прикосновения, а… Просто отшатнулся. Уже позже он специально вспоминал этот момент, анализировал ощущение, чтобы понять — какую именно руну изобразил Поттер. А когда понял — застыл, удивленный. Он все же был гением, отличником, в свое время. В том числе и в рунах — не люби так Том политику, стал бы ученым. И все же ему не нужны были книги или справочники, чтобы узнать значение «подаренной» руны. Солнце. Сила, энергия, свет… Символ победы… Том всегда верил, что если у него и есть руна — то это Эо. Тис. Граница между жизнью и смертью, бессмертие; не зря же у него палочка и та — тисовая. Сизел — это Поттер. Но теперь… Кровь, впитывающаяся в плед, который он так и не уничтожил, хотя надо бы. Солнце, пробивающееся сквозь дождевую хмарь. Улыбка, которую Том так и не смог стереть из памяти. Улыбка того, кто уходит из мира легко, без страха. Том помнил и другое — собственные пальцы, осторожно закрывающие глаза Гарри. Слишком осторожно. Он тогда почти позволил себе лишнее — прикосновение, которое не имело отношения к ритуалу. Почти нежность. «Почему?» — спрашивал он себя потом сотни раз. Том вновь раскрыл глаза. Перед ним снова было кладбище, люди в темных одеждах, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву. Никакого моря, никакой крови. И все же запах соли и железа до сих пор сидел в его памяти как незаживающий след. Он знал цену. Никто другой — никогда. Смерть Поттера он сам же и превратил в несчастный случай, в нелепую жертву стихии. Так было проще, безопаснее. Тот достоин был погребения по всем правилам, а не быть отданным морю. Возможно, с возрастом он стал сентиментальным. Возможно, за годы в кресле Министра он разучился убивать — давно ведь не практиковался, с того самого восемьдесят первого года. Или же на него так подействовало бессмертие — Том и сам не решил еще. Но сейчас это все было не важно. Чиновник, ведущий церемонию, говорил привычные слова — о пути, о памяти, о скорби. Но Том слушал не его. Он слушал тишину внутри себя и спрашивал: что же было написано на той последней странице блокнота Поттера? Он до сих пор не открыл его. Держал блокнот в ящике стола, под замками и чарами, словно боялся, что, прочтя, потеряет что-то важное. Поттер, улыбаясь, сказал: «потом». Вот Том и отложил. Просто его «потом» все еще не наступило. Что там? Последняя шутка? Последний перевод? Последний приговор? Он вспомнил, как Гарри отдал ему блокнот, легко, почти с облегчением. Как будто переложил часть груза на его плечи. И Том: Министр Магии Великобритании, Темный Лорд, человек, победивший смерть, чувствовал — этот груз может согнуть его спину сильнее, чем весь груз короны, надетой годы назад. Церемония подходила к концу. Люди вставали, бросали горсти земли на крышку гроба, говорили что-то шепотом. Дурсль задержался дольше всех. Его широкая спина дрожала, когда он стоял над гробом брата. Браун взяла его под руку, увела медленно, почти силой. Толпа начала расходиться. Ученые переговаривались о потерянных перспективах, о том, что Гарри мог бы еще сделать. Оставалось чувство недосказанности, будто кто-то вырвал середину книги, и теперь сюжет не завершен. Том остался на месте. Солнце палило. Ветер тихонько шевелил листву. Он смотрел на свежую землю, где теперь лежал Поттер, и думал о том, что никто из этих людей не догадывается о всей величине жертвы, принесенной Британии. О цене жадных богов, чей счет пришлось оплатить сполна. Том поднял лицо к солнцу. Слишком яркое, слишком живое для этого дня. И подумал: может, это тоже знак? Может, даже небеса понимают, что смерть Поттера была не концом, а началом. Но что именно он начал — Том еще не знал. Он закрыл глаза. Слышал шум листвы, шепот уходящих людей, далекий всхлип тети Поттера. А видел — пляж, острые камни, кровь. Гарри, улыбающийся сквозь боль. И собственную руку, опускающую ему веки. Солнце било все ярче. Мир словно хотел стереть память. Но Том знал: память не стирается. Она превращается в долг. Но пока… Том аппарировал домой. Его ждало последнее послание Поттера. А еще Флинн-Флетчер, запертый в подвале особняка. Может, он и позабыл уже, как убивать и пытать. Ничего. У него впереди все время мира, чтобы вновь вспомнить, как это делается.