Karma is a bitch

«Если ты проложил дорогу, будь готов,

что кто-то на ней погибнет, верно?»

— Мы привели его, как Вы и просили, — двое верзил в одинаковых форменных поло кинули Хенджина на диван и сверху еще придавили ладонями, чтобы наверняка не сбежал. — Спасибо, можете идти, — молодой мужчина в классическом костюме с аккуратно уложенными волосами, вышагивал по кабинету, раскрывая кожаную папку. — Итак, Хван Хенджин, двадцать три года, официально безработный, — он закрыл папку и бросил гневный взгляд в сторону пойманного. — Приятно познакомиться лично, господин Ли, — нагло улыбнулся Хван, удобнее устраиваясь в кресле и всем своим видом демонстрируя, что его подобный тон нисколько не пугает. Ему этот серьезный мужчина был хорошо известен. Да Ли Феликса в Южной Корее знал любой ребенок, хоть немного интересующийся машинами. Феликс был на пять лет старше Хенджина, а уже добился такого, что Хвану и не снилось. Он бы подобного не достиг и за пару-тройку жизней. Работая в Hyundai Motor, Феликс за четыре года получил руководящий пост и являлся самым молодым генеральным директором одного из сеульских филиалов, следующие два года он занимался разработкой линейки Genesis, и под его руководством были созданы спортивные модификации второго поколения модели G90, и вот уже как год Ли возглавлял самостоятельное люксовое подразделение, выпуская не только премиальные и качественные седаны, но и спорткары. В общем, не мужчина, а мечта, которая сейчас была в крайне раздраженном состоянии. — Скажи мне, какого черта ты решил украсть мою машину, а потом еще и вернуть на половину убитую?! Все-таки удивительные эти красивые, успешные люди, которые даже злятся, как-то по-особенному: спокойно и влиятельно. Феликс хмурил брови, говорил громко, четко, выделяя каждое слово, а Хенджин все равно половину пропускал мимо ушей, потому что любовался и наслаждался моментом. Когда еще доведется шанс остаться один на один с таким человеком. — У меня был ночной заезд, а моей малышке какой-то мудак пробил колесо, и вот иду я, значит, весь в расстроенных чувствах и вижу, что Вы свой Genesis на улице оставили, — Хенджин состроил мученическое лицо и для пущего эффекта приложил руки к груди, — мне стало так за него обидно, он как изгнанник какой-то, которому не хватило места в гараже, так что я решил с ним немного погулять. — Настолько опечалился, что уничтожил всю левую сторону и заднее крыло? — спросил Ли, явно не веря в благородные порывы начинающего вора. — Это не я, — с обидой отозвался Хенджин. Чтобы он собственными руками испортил такую красоту? Да ни в жизнь! — Просто кто-то не умеет достойно проигрывать, поэтому вечно рвался меня бортануть. — Ты хоть знаешь во сколько тебе обойдется этот ночной заезд? — видимо, суд в лице Феликса не считал данные обстоятельства смягчающими, поэтому хладнокровно вынес вердикт. — Пятьдесят миллионов вон. Хван, конечно, знал, что машины второго поколения в некоторых комплектациях превышали сто миллионов вон, но чтобы отдавать такие суммы за исцарапанные двери и помятый бампер… Он жил в однокомнатной квартире, в которой самыми дорогими приобретениями были собранный по заказу стационарный компьютер и огромная плазма на всю стену. В остальном на жизнь ему хватало денег с заездов, а если нужно было обновить дорогостоящие детали на своей малышке, то он шел чинить машины к Чанбину, который всегда охотно подкидывал неплохо оплачиваемую работенку. Поэтому запросы у Хенджина были небольшие, в свой бюджет он укладывался, на черный день не откладывал и явно не имел в запасе озвученной суммы. — У меня нет таких денег, — он бы вывернул карманы для пущей наглядности, но его кожаная куртка их не предусматривала. — И даже если Вы меня убьете и распродадите на органы, то все равно столько не наберется. Над входной дверью у Хенджина висела надпись: «Живи быстро, умри молодым, оставь после себя красивый труп». На счет последнего он крайне сильно сомневался, а в остальном существовал примерно в данных рамках: пил, курил, участвовал в уличных гонках. Так что за его органы разве что ящик пива на сдачу могли выдать. — Я не удивлен, поэтому у меня есть к тебе деловое предложение, — все это время Феликс стоял напротив Хвана, и даже в этом несознательном различии их поз, подчеркивалось, насколько он был выше по статусу и положению. — Через месяц состоится заезд, официальный, а не как ваши подпольные, и мне надо, чтобы ты его выиграл. На моей машине, — Ли кинул исписанные листы и ручку. — Выигрыш будет таким, что расплатишься с долгом, еще и сверху останется. Хенджин в общем-то своей жизнью не особо дорожил, и заезды были первым пунктом из того небольшого списка, что он в ней любил. А если этот контракт даст возможность еще раз пообщаться тет-а-тет с Феликсом, то отказываться было бы и вовсе глупо. Красивые, уверенные в себе мужчины тоже были в этом списке, сразу после машин, сингловых видеоигр и подписки на Netflix. — А если не выиграю? — Хенджин не глядя подписал бумаги и вернул Феликсу. — В двадцать третьем пункте указано, что я могу распродать тебя на органы, хоть какой-то процент покрою. Хван улыбнулся, общение с Феликсом все больше распаляло желание и пробуждало интерес. Вживую генеральный директор выглядел таким же статным и собранным, как и на фотографиях с официальных сайтов. Хенджин предполагал, что репортеры не скупятся на редактуру фото, поэтому каждый третий получался чуть ли не готовой моделью с обложки. Но реальность оказалась более беспощадной. В реальной жизни Феликс еще сильнее напоминал какое-то внеземное существо, фею или ангела, а единственное, что убирали ретушью — его веснушки. И очень зря, Хван бы с удовольствием пересчитал их своими губами. — На какой машине я буду участвовать? — Пойдем. Они вышли на парковку, и им сразу же подали машину, словно водитель часами ждал у входа, готовый в любую минуту отправиться в путь. И, возможно, так все и было, Хенджин не успел уточнить. — Ты подписал договор о неразглашении, так что, все, что сейчас услышишь, не смей никому рассказывать, — начал Феликс, пока автомобиль плавно выруливал по центральным улицам. — Наверняка ты знаешь, что японская компания Honda раньше была представлена на Формуле-1. Так вот, они планируют вернуться в следующем году и выступить как поставщики двигателей для Aston Martin, так как новые правила углеродно-нейтрального топлива совпали с изменениями в их разработках, — он говорил медленно и спокойно, словно зачитывал меню в ресторане, а не раскрывал информацию, от которой у Хенджина округлялись глаза. — До этого времени мы заключили договор о совместном сотрудничестве на следующую модель. Через месяц будет выставлен тестовый вариант Genesis G100 с силовыми установками от Honda. Они подъехали к дому с высоким каменным забором, и Феликс кивнул на дверь, намекая, что пора выходить. Он продолжал рассказывать о взаимодействии и процессе изменений в технологиях установок, попутно пропуская Хвана на территорию дома и набирая код от гаража, пока Хенджин волочился где-то позади вместе со своей челюстью и с отсутствием дара речи. — Поэтому отвечая на твой вопрос, ты поедешь на нем, — Ли включил свет в гараже и уверено зашагал к черному спорткару. — Двухлитровый турбированный двигатель Civic Type R в усовершенствованном корпусе Genesis. — А-ху-еть, — единственное, что смог произнести Хенджин. Потому что это была нифига себе, ахуеть какая новость. Он был готов прямо сейчас упасть на колени и начать молиться на это чудо техники, на котором ему еще и разрешат поездить. — У нас большой процент с продаж, они получат подтверждение, что их моторы отлично подходят для гонок - все в плюсе, — не переставая, перечислял Ли. — Изменили покрытие? — Хенджин любовно погладил капот машины. — Да, сделали более прочным и пожароопасность стартеров поправили, — Феликс, удовлетворенный произведенным впечатлением, достал из кармана ключ зажигания и кинул Хвану. — Поехали, прокатимся. Этой ночью Хенджин посчитал, что истратил всю свою накопленную удачу сразу несколько раз. В первый, разъезжая по опустевшим дорогам Сеула на спорткаре, который вряд ли бы ему когда-нибудь достался. А вновь воровать он не планировал. И во второй, когда Феликс ослабил галстук, затем стянул его и снял, отбрасывая на заднее сидение, на которое вскоре приземлился и пиджак. Ли расслабленно наблюдал за сменяющимися огнями города, пока они ехали в тишине. Хван знал все трассы и маршруты, как свои пять пальцев, хотя, возможно, даже себя он не знал так хорошо, как этот город. За годы участия в самых разнообразных нелегальных заездах он досконально выучил все развороты, объездные трассы и опасные съезды. За рулем он чувствовал себя свободным, словно все проблемы жизни оставались где-то позади, не успевая за скоростью машины, голова моментально прочищалась, и все мысли были только о том, где нужно сбросить сцепление, а где надавить на газ. В эти моменты даже жизнь становилась сносной. Хенджин съехал на небольшой дикий пляж рядом с парком, и видя, что Феликс уснул, осторожно вышел, стараясь не разбудить. С этого места открывался вид на реку Хан и печально известный мост Мапо, по нему каждый день в потоке разъезжали машины, а порой не выдерживали тяжесть этого мира люди. Хван сел на огромный валун, доставая пачку сигарет, и закурил, смешивая табачный дым с тусклым светом от фар. Может, и в правду что-то зловещее было в этом мосту, что тянуло отчаявшихся людей именно туда. Хенджин не был уверен, зато помнил, что сам тоже несколько раз гулял по нему с подобными мыслями. Но если уж и верить в потустороннюю мистику, то он бы скорее надеялся, что там где-то в другом мире за ним приглядывают и оберегают, а не желают уничтожить. С этим он отлично справлялся и сам. Сзади послышался шорох, Феликс, сняв обувь, босыми ногами шел по остывшему в ночной прохладе песку. Он слегка поеживался от ветра, который перебирал его волосы, нарушая аккуратную прическу. Сейчас здесь находился не генеральный директор огромного филиала, а просто человек, который явно устал после напряженного дня. Ли попытался присесть рядом с Хенджином, но тот перехватил его за талию, усаживая себе на колено. — Вредно сидеть на холодном, — выдохнул Хван, придерживая Феликса на себе. — А дышать твоим дымом не вредно? — возразил Ли. — Ради Вас могу бросить, — Хенджин затушил сигарету. Ему нравились такие уверенные в себе мужчины, которые строили всех одним лишь взглядом и заставляли подчиняться сотрудников, не повышая голоса, а еще больше нравилось, когда они сладко стонали под ним в постели, прося и умоляя о большем. О, он бы хотел услышать, как Феликс стонет, пока ему доставляют удовольствие, для этого можно было и постараться. Только вот обычно Хенджин никогда никого не добивался, с ним сами знакомились, сами приходили, сами уходили поутру. Сейчас же было не ясно, как действовать, поэтому Хван выбрал быть собой и идти напролом. Он все равно уже превысил допустимый лимит наглости, когда угнал машину, хотя заполучить человека сложнее в разы. Он позволил себе вольность, прижимаясь ближе к спине Феликса и не давая замерзнуть. Древесный парфюм вмиг опьянил, а тепло тела одарило давно забытым спокойствием. И, возможно, он действительно мог бы бросить курить, если бы его попросили, если бы табачный дым в легких заменил этот глубокий аромат. — Мы разговариваем первый раз в жизни, и я угрожал тем, что убью тебя, — Ли выждал паузу и добавил, — ты сумасшедший? — Однозначно, — Хенджин засмеялся. Наглый, сумасшедший, упертый, поехавший и всегда идущий к своей цели по прямой. Вопреки словам, Феликс не оттолкнул. Да, он не проявлял ответные действия, но и не прекращал того, что происходило. А это давало надежду. Что выбранный путь не так уж и плох.

༺𓆩🏎𓆪༻

На следующий день Феликс проснулся из-за странного жужжания на кухне. Вряд ли это была домработница, так как она всегда приходила ближе к обеду, не нарушая расписание. Воры? С новейшей системой безопасности шансы были практически нулевыми, а еще около дома попеременно дежурил кто-нибудь из охраны. Брат? Он никогда бесцеремонно не врывался в квартиру, и каждый раз предупреждал заранее. И все-таки кто-то явно копошился у него на кухне. Феликс выполз из комнаты, держа в руках декоративную вазу, так как более грозного оружия не нашлось, и увидел, того, кто был наглее, чем все родственники вместе взятые, бесстрашнее, чем любой местный вор, и у кого явно отсутствовало хоть какое-то расписание в жизни. — Удивительно, что у человека, который не пьет кофе, есть кофемашина, — Хенджин в приветствии поднял кружку, будто находился у себя дома. — Ты что не только вор, но еще и сталкер? — Феликс поставил вазу на стол, потом подумал о том, что можно было все-таки швырнуть ее в Хвана для профилактики, еще раз посмотрел на вазу, на Хенджина, но все же оставил ее на столе. — Какого хера ты здесь делаешь? — До тренировок на трассе мне надо залезть под капот машины, чтобы представлять, с чем я имею дело, и понимать, как она себя будет вести, — Хенджин отхлебнул кофе и поставил на стол кружку с чаем для Феликса, — а код от дома и гаража Вы мне сами вчера показали. Сомнения в подобной необходимости и в словах Хвана определенно присутствовали, вот только все мысли сместились в сторону тоста с яйцом, который ему любезно выложили на тарелку. Вообще, Феликс никогда не завтракал, предпочитая пораньше приехать на работу, чтобы вернуться не позже полуночи. По пути он обычно выпивал любую не горькую жидкость, которая помогала ему проснуться, а на обед, если не было срочных дел, ходил в ближайший к офису ресторан. Вся жизнь — строгое соблюдение правил и распорядка, все стройно, по пунктам, без отклонений от графика. Но со вчерашнего вечера все стало сбоить и меняться. И Феликс почему-то не стремился это исправить. Его рабочий день включал общение с главами отделов по разработкам, выезд на фабрики и решение текущих задач, поэтому нередко затягивался до позднего вечера, и если приезжать ближе к полудню, то был шанс остаться там до утра. В этот раз вышло чуть раньше, до поздней ночи, что все равно немного нервировало, вот поэтому опасно нарушать распорядок и отходить от правил, поддаваясь искушению хаоса. Но порой не поддаться было слишком сложно, особенно, когда этот хаос имел широкие плечи, подтянутое тело и пухлые губы, которые вечно несли дерзкий, самоуверенный бред. Феликс рухнул на диван, смотря на то, как настенные часы начинали отсчет новому дню. Из двери, ведущей в гараж, показался перепачканный маслом Хенджин, и он выглядел не менее уставшим, со вздохом падая рядом. И, честно, испачканная светлая обивка не особо беспокоила Ли, все равно раз в неделю его дом вымывали работники клининговой компании, куда сильнее волновали очередные наглые мысли, которые, казалось, озвучивались раньше, чем их успевали хоть немножко обдумать. — Где я буду спать? — Хван протянул последнее слово, зевая. — У себя в квартире, очевидно, — пожал плечами Феликс. — Уже ночь, какой смысл мне уезжать, чтобы завтра снова сюда возвращаться, у Вас огромный дом, думаю, уж одна лишняя комната найдется. Думает он, неужели умеет. Лучше бы так соображал прежде, чем врываться в чужие дома и жизни. Можно было бы продолжить препираться, предложив коврик у порога, но Феликс в который раз спускал все на тормозах, позволяя слишком многое. Почему? Наверное, потому что на самом деле хотелось, чтобы Хенджин остался, продолжая нести всякий бред и заваривать чай. — Дверь около кухни - ванная, полотенце можешь брать любое, на втором этаже справа находится моя комната, слева - гостевая, не перепутай. Естественно Хван «путал». Каждый день. Ссылаясь то на плохую память, то на неразбериху в голове. И если в проблемы с головой еще можно было поверить, то момент наличия в кровати Феликса перечеркивал любые возможности на то, что сказанное было правдой. На третий день Ли сдался и в какой-то степени даже привык засыпать один и просыпаться в объятиях Хенджина. Быть может, немного хаоса в жизни совсем не повредит. Но хаос на то и хаос, что не предупреждает заранее, а врывается в один из вечеров к тебе в душ, и нисколько не смущаясь, начинает раздеваться. «Какого черта-хера-фига» — уже стало лейтмотивом жизни Феликса настолько часто, что он даже не произнес, а лишь шокировано пялился на обнажающееся тело, которое залезало к нему в душ. А посмотреть там было на что, хоть Хенджин и не имел ярко вычерченных восьми кубиков, но боковые мышцы пресса, скрывающиеся обычно за линией широких штанов, теперь открыто красовались, демонстрируя подтянутое тело. А если добавить к этому накаченные руки и крепкие бедра, то картинка становилась и вовсе порнографичной. — Спасибо, — ухмыльнулся Хенджин, смотря Феликсу между ног. — Да ты… — у Ли от возмущения все слова разом пропали, он быстро прикрылся и отвернулся. — Что ты вообще здесь забыл? — Срочно нужно было смыть масло, — сзади послышался звук открывшейся крышки, и помещение наполнилось пряным ароматом геля для душа. — Ты не мог подождать, пока я выйду, ненормальный? — не сдавался Ли, он сейчас от негодования и неловкости был готов под землю провалиться. — Еще скажите, что Вы против, — шепотом прозвучало над ухом. Хенджин медленно развернул Феликса лицом к себе и приподнял его лицо, держа за подбородок. — Ну же, разрешите мне, не пожалеете. — Ты наглый, сумасшедший, бесстыдный… — А Вы всегда ругаетесь, когда смущаетесь? — перебил Хван. Он подошел вплотную, опуская ладонь на горло и поглаживая большим пальцем дернувшийся кадык. И выглядел настолько порочно и сексуально, с влажными волосами, с каплями воды, стекающими по телу, что Феликс тонул в черных глазах, в которых зрачок затопил всю радужку, и часто дышал, возбуждаясь все сильнее от прикосновений и манящей, откровенной близости. — Скажи мне: «да», — искусительно напирал Хенджин. Упирающийся в тело чужой, крупный член никак не помогал Феликсу мыслить здраво, зато давал надежды на то, что «не пожалеете», будет исполнено. В конце концов, что он теряет. Хван был полностью в его вкусе, жил в его доме, завтракал и ужинал с ним. Еще и контракт на свою жизнь подписал о неразглашении, поэтому причины для отказа планомерно сходили на нет. Обо всем остальном он подумает позже. А пока… возможно, много хаоса в жизни тоже не повредит. — Да. Хенджин впился в губы, зарывшись пальцами в волосы и прижимая к себе. Дорвался, получив зеленый свет разрешения. Кусал, вылизывал рот, целовал с такой жаждой, так остервенело, что ноги подкашивались, желая сдаться на волю крепким рукам. Внутри все скручивалось и трепетало от напора, от затмевающего разум желания. Его буквально имели языком, опаляя жаром и вынуждая стонать в поцелуи. Хван развернул спиной к груди, скользя рукой между ягодиц и проникая пальцами внутрь. Феликса не слабо вело от ощущений того, как крепко держали за талию, как мучительно медленно подготавливали, давая время привыкнуть. Ли чувствовал дрожь и легкую боль, когда Хенджин плавно входил, двигая пальцами и массируя внутри. — Пойдем лучше на кровать, мой хороший, — прошептал Хван, вылизывая шею и оставляя укус на плече. От контраста властных действий и ласкового обращения сбивалось дыхание и ноюще давило в паху. Хенджин ощущался везде: по всему телу, под кожей, в мыслях и голове. Остановившись у кровати, Феликс потянулся к ящику, бросая на кровать презервативы и смазку. И развернувшись, увидел, как Хван рассматривал его: голодно, нетерпеливо, как-то даже по-звериному безумно. В губы вновь вонзились поцелуи, пока они мягко опускались на кровать, и можно было сойти с ума уже от того, как давяще прижимали сверху, истерзывая шею засосами и укусами. Привычные классические рубашки Феликса вряд ли смогут скрыть последствия этой ночи, но как же сейчас было все равно, когда все тело колотило от бешеного желания. Ладони жадно гуляли по ребрам и талии, сжимали бедра, наверняка оставляя следы. Хенджин выдавил смазку и вошел сразу двумя пальцами, заставляя выгнуться и растягивая под себя. Он вбивался резче, попадая по комку нерв, раздвигал пальцы, оставляя поцелуи по всему телу. И, кажется, Феликс был готов кончить от одних только пальцев, если бы Хенджин вовремя не отстранился, надевая презерватив. Он крепко держал за талию, удерживал на месте, не позволяя сдвинуться и давая прочувствовать, как издевательски медленно заполнял собой. Феликс задыхался от пробившего током удовольствия, от тяжелого дыхания, когда Хенджин начал быстрее толкаться. Стоны смешивались с резкими толчками и поцелуями, кожа покрывалась испариной вместе с увеличивающимся темпом. Феликс оставлял следы на плечах, выгибался на встречу, прижимая разгоряченное тело ближе к себе. Губы скользили по груди, зубы впивались в ключицы, тело дрожало от наслаждения, пока в него грубо вбивались, не давая передышки. Удовольствие накатывало с такой скоростью и силой, что все внутри ныло и горело огнем. Феликс громко простонал, теряясь в реальности и содрогаясь от оргазма. В голове стоял белый шум, и сквозь пелену чувствовалось, как Хенджин сделал еще несколько глубоких толчков и кончил следом. — Снова надо в душ, — еле выговорил Ли. — Уже в душ? Мы только начали, — ухмыльнулся Хенджин, тычась носом в живот. — Ты шутишь? — Феликс приподнялся и с долей ужаса посмотрел на него. — Надеюсь, тебе хватило времени отдохнуть, — хрипло произнес Хван, вновь нависая над лицом. И да, насчет того, что Феликс не пожалеет, ему точно нигде не наврали.

***

Оставлять Хенджина дома было не страшно, так как нелегального бизнеса Феликс не вел, а все ценные бумаги и договоры хранились в сейфе на работе. Если бы Хван решил снова что-то украсть, то его бы легко нашли, как находили до этого. Да даже если бы он перевернул весь дом и разбил все предметы, то на следующий день бардак просто бы убрала клининговая компания. Но он не занимался ничем странным. Да, Феликс из любопытства порой подглядывал в камеры. Хван просыпался ближе к полудню, ел вместе с домработницей, которая проводила свой обеденный перерыв за просмотром дорам, и это было, пожалуй, стало самым необычным открытием, так как поладить с госпожой Мин удавалось далеко не каждому. Затем Хенджин уходил в гараж и торчал там до вечера, порой развлекался тем, что пытался готовить вместе с госпожой Мин, и кормил этим Феликса, обсуждая двигатели, подвески или рулевое управление. И после того, как Ли уходил спать, Хенджин снова возвращался к машине, где возился, видимо, до самого утра. Оказалось, что жизнь Хвана была более спокойная и размеренная, чем Феликс предполагал. Никаких ежедневных тусовок, пьяных загулов и прочей шумной деятельности. Удивительно. К такому даже можно было привыкнуть. Правда, сегодня по возвращении домой вместо ужина Феликса позвали в гараж. — Мне кажется, тут небольшая проблемка с катушкой зажигания, — Хенджин сидел на полу, вертя на пальце накидной ключ. — Что? — опешил Ли. Хоть модель и была тестовой, но ее тщательно проверяли специалисты на заводе. — Этого не может быть. — Давай прокатимся, посмотрим, как будет при разгоне. И снова это ощущение, что, когда Хенджин садился за руль, то становился с машиной единым организмом. Имел власть над скоростью и пространством, а механический зверь послушно приручался и отзывчиво реагировал на любое малейшее движение. Наблюдать за этим в живую было поистине захватывающе. — Вот, чувствуешь, легкий рывок при разгоне, — Хван снова набрал скорость, и Феликс почувствовал небольшую заминку, которую, если не обращать внимания, заметить было очень сложно. — Мне нужно будет пересмотреть схему, — серьезно ответил Ли, делая заметку, обговорить этот вопрос с техническим отделом. Огни города превращались в длинные, размазанные линии, неоновые вывески оставляли расплывчатые мазки. Отдельные здания, люди, машины постепенно теряли свои очертания, и только рокочущий рев двигателя нарушал спокойствие засыпающего города. — Я не такой умный, как ты, и не знаю, как это все вычерчивается в программах, но машина всегда подсказывает, а я просто умею ее слушать. Просто? На самом деле то, как Хенджин ощущал автомобили, удивляло и восхищало. И добиться такого единения было совсем, совсем не просто. — С чего ты взял, что я умный? — Феликс повернулся, рассматривая отточенный профиль прямого носа и чувственных губ на фоне ночного города. — В двадцать восемь возглавляешь филиал, выпустил линейку люксовых спорткаров, — Хван загибал пальцы, перечисляя общеизвестные факты, — плюс я знаю, какой университет ты заканчивал, так что… — Ты преувеличиваешь мои заслуги, — отмахнулся Ли, — я не проектирую самостоятельно все схемы и чертежи, не создаю материалы для покрытия корпуса или шин, не разрабатываю усовершенствованные генераторы. Единственное мое умение, пожалуй, в том, что я хорошо разбираюсь в людях, могу понять, какие идеи стоит продвигать, а от каких сотрудников стоит отказаться. Многие компании боятся рискнуть, держатся за работников, не оправдывающих слово «специалист». Я не боюсь. Конечно, контролировать каждого человека я не могу, но все главы отделов были выбраны лично мной и еще ни разу не подвели. Так что, мне всего лишь хватает знаний, чтобы понять, что данные покрышки будут хорошо работать в гололед и дождь, принять к сведению, что стоит изменить стартеры, если они приводят к возгоранию, аргументировать необходимость вложения в разработку нового движка, но сам бы я это не создал с нуля. А в плане должности мне во многом просто повезло. С точки зрения Ли это действительно было так. Ведь на последнем курсе университета он работал в отделе производства, после окончания стал там главным инженером, потом его приставили к начальнику отдела, которого через год перевели в филиал за рубежом, а он почему-то посоветовал на свою должность Феликса. Затем Ли повысили до заместителя генерального директора, а еще спустя год бывшего руководителя филиала тоже ждало повышение и перевод в основной центр, и он опять же по неведомым Феликсу причинам порекомендовал его. Как-то так Феликс и оказался на нынешней должности, хотя по факту опыта имел меньше, чем многие сотрудники. — И все равно у тебя впереди еще куча достижений, я уверен. А вот что было впереди у Хенджина? Из предоставленного материала Феликс знал, что родители Хвана погибли в аварии, что он продал семейный дом, обменяв его на однокомнатную квартиру и машину. Другой официальной собственности на нем не числилось. Также Ли знал, что порой Хенджин подрабатывал в автомастерской друга, и всегда выигрывал на запрещенных гонках. Вот и вся информация, уместившаяся на несколько листов подготовленного отчета. — А у тебя? — спросил Феликс. Хван усмехнулся и замолчал. Салон вновь наполнила тишина и тихий рокот мотора. — Стритрейсеры рано уходят на пенсию и хорошо, если вообще уходят, так что, кто знает, — он пожал плечами, — стану твоей содержанкой, не зря же ты выбрал меня и позволил у себя остаться. Чистая правда, так как любой другой на месте Хенджина уже бы давно отправился в тюрьму за выходку с угоном автомобиля. Но это был Хван Хенджин — абсолютный лидер всех нелегальных заездов в Сеуле, поэтому Феликс решил воспользоваться его услугами и заключить сделку. А еще Хван был полностью во вкусе Феликса, и он позволил себе эту маленькую слабость, которая обернулась тем ночным «не пожалеете».

༺𓆩🏎𓆪༻

Спустя неделю работники из компании заменили детали в спорткаре, и теперь Хенджин был окончательно доволен плавным вождением. Он перешел к регулярным тренировкам на трассе и окунулся в новый для себя мир. Если уличные гонки были чистой импровизацией, где дорога одновременно становилась противником и партнером. Где никогда не было уверенности, что ожидает за следующим поворотом: пешеходы или внезапная яма. Где приходилось чувствовать кожей, реагировать на малейшие изменения улицы, принимая решения за миллисекунды. То тренировки на трасе были другими. Пустая, чистая, с яркими разметками и барьерами. Трасса казалась стерильной лабораторией, в которой можно было отточить каждый поворот до совершенства. Хенджин отрабатывал снова и снова, меняя точки торможения и регулируя угол выезда, искал тот самый звук — ровного уверенного шороха, подтверждающего, что он вовремя сбросил сцепление. Здесь было возможно вычислить идеальную траекторию, проанализировав данные. Абсолютная концентрация, когда фокусируешься не на дороге, а на машине. Выключаешь посторонний шум, прислушиваешься к вибрациям мотора, к тому, как шины срываются в скольжение, к работе подвески, к плавным движениям руля. Оказалось, что трасса давала возможность полностью прочувствовать машину и услышать ее. — Я вечером иду на встречу в ресторан, — перед уходом предупредил Ли. — Сочувствую, в этих ресторанах настолько дорогие и маленькие блюда, что за эти деньги я мог бы купить турбокомпрессор и еще на бургеры бы осталось, — Хван участливо похлопал по плечу под драматичные вздохи Феликса. — Вот бы произошло чудо, и я смог уйти оттуда пораньше. Хенджин редко полагался на чудеса, зато привык полагаться на себя и всегда использовал возможность покататься по ночному городу. Поэтому, после заездов на трассе, открывая диалог с Феликсом, он фактически совмещал приятное с полезным.

hynjinnnn

могу забрать

yong.lixx [адрес] Хван заехал в Five Guys, покупая бургеры и уже ставший привычным набор кофе и чая, а затем отправился по указанному адресу, воплощая чудо в реальную жизнь. — Я понимаю, что необходимо заводить связи, но некоторые люди меня просто выбешивают своей тупостью! — ругался Феликс. Они вновь оказались на пустынном пляже, на котором были в первый день знакомства. Поразительно, насколько изменились их отношения всего за пару недель. Насколько изменилась жизнь Хенджина. Теперь он подобно состоянию, которое было на трассе, не придавал столько внимания шумному фону города, не думал о печально известном мосте через реку, теперь он прислушивался только к возмущениям Феликса, и странным образом ощущал в этом комфорт. — Кому-то приходится брать на себя эту роль, и ты с ней прекрасно справляешься, — Хван уселся на капот машины рядом с Феликсом и протянул ему чай. — Откуда ты узнал, что я не пью кофе? — Ли забрал напиток, грея об него руки. — Этого точно нет в открытых источниках под информацией о моем образовании. Не то, чтобы это было секретом, просто не совсем легально, но Феликс и так знал про ночные заезды, так что скрывать было нечего. — Кофейня, в которую ты заходишь находится напротив конторы, где обналичивают выигрыш после гонок, и я порой наблюдал… — признаваться в последнем было куда более неловко, чем в получении не самых законных денег. — Может я просто там не пью кофе? — не унимался Ли, уминая еду и явно стараясь добиться полного признания. — Ладно-ладно, я часто наблюдал, настолько часто, что видел, какую моську ты скорчил, когда бариста перепутал и принес тебе американо, — сдался Хенджин. — Ты все-таки сталкер, — добившись своего, улыбнулся Феликс. К Феликсу тянуло, и не только физически. Хотелось узнать больше о человеке, понять, что в голове и в душе. Все интрижки Хенджина были короткими, начинались ночью и заканчивались поутру. Никогда не возникало желания оставить кого-то подольше, узнать получше. Не интересно, не нужно, скучно и бессмысленно. С Феликсом было иначе. Он заинтересовал еще до знакомства, поэтому Хенджин и решился украсть его спорткар. Да, был шанс оказаться за решеткой, но жизнь одна, и он рискнул. Даже если бы это привело к единственной разовой встрече, Хван был готов поставить на нее все. — Почему ты выбрал гонки, — Ли замялся и тише продолжил, — учитывая твою ситуацию с родителями. — Все не могу привыкнуть, что мы знаем биографию друг друга, даже не обсуждая, — произнес Хенджин и замолчал. Он никогда и ни с кем не делился случившимся, никому не рассказывал и не упоминал. Его родители были прекрасными людьми, которые никогда не упрекали и давали Хвану возможность делать собственные выборы. Но смерть выборов не давала. Авария произошла в год, когда он окончил школу и только начинал планировать, что делать дальше. Жизнь же, не спрашивая, внесла свои коррективы, перечеркнув остальное. Сначала новости о том, что водитель фуры не справился с управлением, кадры с покореженной машиной, которая умерла вместе с родными, затем реальное осознание уже на похоронах и бесконечное оформление наследственных договоров на дом, в который стало слишком больно возвращаться. Хенджин плохо помнил это время, пребывая в вечной прострации, а единственным местом, где мысли покидали голову, стали пустынные улицы ночного города. И стрелка спидометра, лежащая у отметки «200». — Отец учил меня водить с четырнадцати лет, мы выбирались загород, где никого не было, и я пробовал делать развороты, пытался парковаться, но выходило просто ужасно. Он никогда не злился, просто раз за разом повторял и объяснял. Так я полюбил вождение. И, пожалуй, это одни из самых теплых воспоминаний, которые у меня есть. Феликс понимающе кивнул. И если у них тут такой карт-бланш на откровения, то у Хвана тоже имелся вопрос. — Зачем тебе целый гараж машин, если тебя вечно возит личный водитель? — Для меня они не столько средства передвижения… — как-то туманно начал Феликс. — Инвестиции? Дорогие игрушки в уже взрослой песочнице? — предположил Хенджин. — Отчасти, — мягко улыбнулся Ли. — Но в основном это идеи. Воплощенные мечты. Solaris непонятного красноватого цвета - это моя первая машина. Сейчас я понимаю, что, когда родители подарили мне ее, то молились, чтобы она не рассыпалась после первого поворота. Следующую свою машину я уже купил сам. Она все еще заставляла ежемесячно перебирать в ней детали, но уже работала намного лучше. Avante я приобрел, когда стал главным инженером и впервые начал управлять целым отделом, потом я обновлял машины с каждым повышением, ну, а про Genesis ты и сам знаешь. Так что, они скорее как капсулы времени, в которых заключены моменты, и все пройденные эмоции: сомнения, страхи, преодоление, неуверенность. Они, как доказательство того, что все возможно. Хенджин не задумывался об этом. Для него наличие личного автопарка у успешных людей было чем-то вроде обязательной галочки, как визитки, отутюженные рубашки или ужины в дорогих ресторанах. И хоть в гараже Феликса не все автомобили были премиум класса, он не придавал этому большого значения, списывая на разные вкусы. — Понимаешь, — Ли снял пиджак и потряс им перед Хенджином, — водитель возит генерального директора. Это роль, которую я выполняю на работе. А эти машины, они для того парня, который когда-то ночами копался в гараже отца, не понимая, почему это красное нечто в очередной раз не заводится. Для того чтобы я не забывал этого парня, ежедневно надевая костюм. И Хенджину бы тоже хотелось вспомнить себя прежнего, когда он еще любил жизнь и строил планы на будущее.

༺𓆩🏎𓆪༻

Феликс был уверен, что из-за дождя Хенджин пропустит тренировку, но нет, тот упорно продолжал наматывать круги, летая по лужам и оставляя за собой фонтаны из брызг. Ли задерживал дыхание на каждом входе в поворот и выдыхал только на выходе. Даже со стороны зрителя это все выглядело безумно опасно. Кто вообще в здравом уме решился бы гнать в такую погоду? Ах, да. — Сумасшедший, — ответил сам себе Феликс. Хван играл в смертельно опасные игры с мокрым асфальтом, но выходил победителем. Да, вряд ли виной было невероятное везение, скорее уж холодный расчет. Но сколько так будет продолжаться, чисто и безошибочно, ведь любая оплошность может фатально закончить отсчет. И медленное, неумолимое осознание, как трещина на чистом, лобовом стекле — сначала почти не заметная, а затем перекрывающая весь обзор. Феликсу было не все равно. Он волновался за Хенджина. Ему уже было не столь важно, что будет с контрактом, даже, что будет с машиной, появился новый, ранее неизведанный страх. Понимание своих чувств звучало издевкой. Феликс, привыкший все контролировать: бизнес, график, привычки, распорядок. И Хван — воплощение хаоса, вечно участвовавший в риске. Любить Хенджина — подписать приговор своему спокойствию. Каждый раз думать о том, чем закончится гонка, возвращением домой или звонком из больницы. Но нельзя было запретить дождю лить, авариям случаться, а Хенджину быть тем, кем он был. Нельзя запихнуть человека в стеклянный ящик, как тестовые образцы двигателей на витринах, и любоваться им в безопасности. Саркастичная ирония судьбы. Феликс помогал проектировать для скорости идеальные сосуды, заключал ее в железную коробку, контролируемо давал раскрывать потенциал. И вот скорость явилась к нему в человеческом обличье — прекрасная и вечно влезающая в смертельную опасность. И ведь ему понравился Хенджин именно таким. Балансирующим на лезвии бритвы, разгоняющимся по краю пропасти. И Феликс принял это, теперь уже сам подписывая договор не глядя, молча соглашаясь на любые условия, не зная к чему эта гонка из чувств приведет. — Подожди меня, — прокричал Хван, выходя из машины. — Хочу тебе кое-что показать. Они никогда не включали музыку в салоне, слушая звуки мотора или обсуждая моменты из дня. А машина была их третьим собеседником, отвечая шумом шин, ровным гулом по прямой, изменением тембра на подъеме и приглушенным ворчанием при торможении. Тихие беседы в отрезанном от всего мира коконе стали их личной церемонией, которая звучала громче любого хита. Музыка, которую Феликс видел на чертежах, а Хенджин исполнял на дороге. — Мы точно не окажемся за решеткой? — уточнил Ли, заходя вслед за Хенджином через служебный вход. — Не, мне господин Кан должен был за то, что я его старенький седан буквально воскресил из мертвых, так что все в порядке. Они вошли во тьму лабиринтов, где полумрак слегка подсвечивался синими отблесками, исходящими от огромных аквариумов. В тишине, без людей, это все казалось вымышленным миром с инопланетными обитателями. Мерцающие призрачные блики колыхались на стенах, живя собственной жизнью и укачивая гипнотическим спокойствием. Огромные, величественные сомы, похожие на галактические корабли, бесшумно проплывали над головами, на минуты погружая во мрак от своих теней. Медлительные, древние групперы задумчиво зависали в толще воды, глядя вперед неподвижным взглядом. Медузы, похожие на зонтики из хрусталя, грациозно пульсировали, безмолвно переливаясь нежным перламутром. — Я никогда не бывал в таких местах, максимум видел огромные аквариумы, которые почему-то стандартно устанавливают во всех офисах, — боясь нарушить размеренную местную жизнь, Ли говорил тихо и медленно. — Ты часто проводишь время на шумных мероприятиях, я подумал, что тебе может понравиться тут, — Хенджин достал из рюкзака одеяло, раскладывая его на полу. Из своего убежища вынырнула коричнево-желтая мурена и оскалила мелкие острые зубки. Потом к двум посетителям выплыли пятнистые скаты, которые, словно в замедленной съемке, шествовали за прозрачным стеклом. С потолка зеленоватыми волнами лился тусклый свет. Волнистые полоски скользили по лицам, создавая иллюзию другого измерения, где вокруг существовала только вода, и они вдвоем, отрезанные от суматохи города в стеклянном тоннеле моря. — Ощущение, как будто мы на дне океана, а над нами тайный неизведанный мир, — Феликс лег на пол рядом с Хенджином и смотрел на воду над головой. Казалось, мир вывернулся наизнанку. Сплошной сюрреализм. В море, как в небе, порхали рыбы всех цветов радуги и другие причудливые существа, будто вырвавшиеся из чьей-то фантазии. Прямо над ними, перебирая тонкими дрожащими плавниками, застыла огромная полосатая рыба, а потом вновь двинулась по только ей известным делам. — Знаешь, я люблю скорость во время заездов, но здесь руководят медленные движения огромных существ, — Хван поднял руку, указывая на гигантских скатов. — И в этом есть своя сила. Плыть и ни от кого не убегать. — Может быть, иногда стоит просто жить, а не нестись сломя голову. Разве не прекрасно наблюдать жизнь без спешки? Чувствовать, как замирает время. Слышать не рев мотора, а биение собственного сердца. Тревога за увлечения Хенджина теперь навсегда с Феликсом, но добровольно он от этого не откажется, слишком привык просыпаться в объятиях и жить не один. В детстве он делил одну комнату с братом, потом в общежитии с соседями. Поэтому, когда начал достаточно зарабатывать, то пообещал себе, что наконец-то будет жить один. И так все и было, даже наслаждение одиночеством, до знакомства с Хваном, до осознания, насколько же приятно, когда тебя дома ждут. — Поцелуй меня, — на грани слышимости прошептал Ли. Хенджин сразу же выполнил просьбу, прижимаясь ближе и придавливая к твердому полу. Он скользил ладонью под рубашкой, впечатываясь новыми жадными поцелуями. Теперь тишину морского мира разрывали шумные выдохи и звуки горячих губ. Хван неспешно высвобождал из петлиц пуговицы, по пути даря новые метки на открывающихся участках кожи. Пальцы спускались все ниже, пересчитывая ребра и сдавливая талию. Хенджин уткнулся лбом в грудь Феликсу, оставил еще один короткий поцелуй в районе солнечного сплетения и приподнялся, стаскивая с себя футболку. — Я думал, что ты планировал секс на заднем сидении автомобиля, — усмехнулся Ли, пока Хенджин, стоя возле него на коленях, сначала расстегнул его брюки, а затем стянул их вместе с нижним бельем. — Крайне не удобно и очень банально, — Хван потянулся к рюкзаку, доставая из него презервативы и смазку. — Чувствую себя особенным, — Феликс с придыханием облизал пересохшие губы, наблюдая за тем, как раздевался Хенджин. Прекрасный, совершенный и безумно возбужденный. С одурманенным взглядом и нетерпеливо резкими движениями. И приятно грела мысль, что Хван такой из-за него, что он смотрел только на него и отвечал: — Ты и есть, — фраза припечаталась поцелуем в живот. Хенджин целовал бедра, спускался к коленям и ласково скользил обратно наверх. Его руки не пропускали ни одного изгиба, ни одного сантиметра кожи, они чувствовались буквально повсюду. Хван выдавил смазку и под протяжный стон пробрался пальцами внутрь. Феликс вцепился руками в плечи и стонал, пока его активно отвлекали поцелуями в шею. Кажется, его чувствительность достигла предела, или с чувствами всегда было именно так? Он не знал, зато ощущал, как в него вбивались по самые костяшки, и бесконечно целовали, вылизывали, кусали. — Мне хочется тебя сожрать, всего остального, как будто не достаточно, — прорычал Хван, добавляя пальцы внутри и вгрызаясь в шею, на которой, наверняка, снова не осталось живого места. И Феликс не против поносить водолазки, давно думал о том, чтобы обновить гардероб. Ли полностью потерял и отдал контроль над собой, шумно захлебываясь от стимуляции пальцами. Все органы горели, а перед глазами стоял по настоящему провокационный вид: Хенджин с безумным взглядом, с влажным от пота лбом, с распухшими от поцелуев губами. Он дал пару секунд передышки, отвлекаясь на презерватив, а после туго, плавно вошел целиком. Они замерли, давая друг другу привыкнуть, деля общее горячее дыхание и утопая в омуте глаз. Хенджин начал медленно двигаться, входя все глубже и глубже, без резких движений, нежно и чувственно. Словно хотел напитаться, измучить, довести до дрожи не торопясь. И Феликс отдавался громко, с упоением, чувствуя давление и то, как его наполняли собой. Это отличалось от их первого раза, теперь все было глубже, ближе, эмоциональнее, словно они оба были на грани. Хенджин ускорился, толкаясь быстрее, до звона в ушах, до слабости в ногах, доводя до оргазма без дополнительных прикосновений. Жгучее удовольствие затмило разум, и Феликс кончил, слыша свой стон эхом в пустом помещении. Он ощутил следом внутри пульсацию, едва разобрал сквозь шум в голове мычание Хенджина. А прийдя в себя зачаровано наблюдал за ленивыми поцелуями, которыми Хван покрывал плечо, обнимая.

༺𓆩🏎𓆪༻

Асфальт плавился от жара шин и адреналина, витавшего в воздухе. Хенджин наконец-то мог продемонстрировать все, чего добился за недели тренировок. Он знал дорогу идеально, каждый камушек и трещинку. Даже его дыхание было ровным, словно синхронизировалось с системой переключения передач. Он шел на обгон на подходе к очередному повороту. Его соперник, отчаянно защищая позицию, задержался с торможением на долю секунды. Хван, перестраиваясь в моменте, решил зайти глубже, затормозить позже и выйти из поворота уже первым. Правая нога плавно, но быстро перенеслась с педали газа на педаль тормоза, ожидая почувствовать привычное сопротивление и легкую отдачу в носок. Но вместо этого педаль провалилась. Не настолько, чтобы уйти в пол, а буквально на сантиметр, может, два. Но этого было достаточно, чтобы машина влетела в поворот, не замедляясь так, как должна была. Еще до того, как Хенджин успел осознать, тело уже среагировало. Мозг заточенный во время нелегальных заездов, сработал быстрее, появившихся мыслей. Инстинкты, выработанные на ночных улицах, где любая неисправность означала стену или столб, взяли верх. Нога тут же ударила по педали тормоза еще несколько раз: старая механическая привычка, попытка выгнать возможный воздух, но результат был тот же — мягкий, не отзывающийся ход. Руки продолжали выравнивать руль, пытаясь убирать избыточную креновую нагрузку. И Хенджин понял, что необходимо менять абсолютно все запланированные траектории. Внезапная, но явная проблема с тормозными дисками, которые ни разу не подводили на всех тестовых выездах, не могла произойти сама по себе, с этим определенно было что-то не так. Выяснять не было времени, Хван резко вернулся на газ, выравнивая спорткар. Он пустил машину по более пологой дуге, используя все пространство трека, чтобы не вылететь. Тормозная система и гидравлика отказывали. Набор мечты из самого страшного сна. Он прошел очередной поворот не первым и не красиво, пока в голове составлялась новая карта. Начинался последний участок «без тормозов». Хенджин стер из сознания стандартную трассу и нарисовал новую, где больше не было точек торможения, а были лишь зоны снижения скорости. Любой резкий маневр теперь был смертелен. Его движения за рулем стали почти болезненно плавными, четкими, ни на миллиметр не отклоняющимися от нужного положения. Он боролся не за лишнее время, а за любой доступный контроль. И в конце он не сбросил газ, а прибавил, пока другие сжигали резину в попытке безопасно замедлиться. Хван пронесся, обгоняя соперников и пуская машину в боковое скольжение. Он использовал трение шин и покрытия как единственный тормоз. Невероятно рискованный, практически суицидальный маневр, требующий хирургической точности даже на чистой, стерильной трассе. Хенджин вылетел на финишную прямую в миллиметрах от отбойника, вырываясь вперед. В нормальных условиях он бы оторвался сильнее, сейчас же он выиграл заезд на сотые доли секунды. Но настоящая гонка для него только начиналась. Гонка за выживание. За финишной чертой открывался парк, за ним начинался город. Привычная опасная среда неконтролируемых дорог. Выигрыш пролетел мимо сознания, ведь теперь предстояло выиграть у смерти. Хван сбрасывал передачи, заставляя машину замедлится. Выезжал на гравийные обочины, слушая, как щебень бился о покрытие, съедая скорость. Пытался вспомнить ближайшие подъемы, но все дороги как на зло вели только вниз. Паника постепенно начинала накатывать, так как оставалось выбрать, обо что окончательно затормозить. Чужая машина, стена, дом — пиздец, а не выбор. И маячащий на горизонте печально известный мост. Хенджин въехал на мост и вывернул руль. В следующий момент перед глазами появились железные ограждения, и машина словно самолет, взлетающий с полосы, снесла ограду и поднялась в воздух. Он чувствовал, как тоже взлетел вверх, как время начало двигаться очень медленно. Каждый нерв в теле превратился в глаз, наблюдающий за происходящим, не упуская ничего. Все последующее стало вырванными кадрами, статичными картинками, которые накидывали, добавляя еще и еще. Ремни безопасности удержали подпрыгнувшее тело, голова резко откинулась назад, даже показалось, что хрустнули шейные позвонки. Послышался удар, машину затрясло, сработали подушки безопасности, закопав Хвана живьем. Он не мог пошевелить и пальцем, пока они не сдулись, и в этот момент в машину хлынула вода. Тряска прекратилась, наступила тишина. Машина наклонилась вперед, словно вот-вот готова была перевернуться. Вода, которая все лилась и лилась, доходила уже до талии, холод начал пробирать до костей. Пока за ним приедут, автомобиль уже успеет совсем опуститься на дно. Хенджин нащупал сбоку от сиденья ремень и отстегнул его, выбираясь наружу через окно. Он залез на крышу наклоненной машины, пока та медленно продолжала тонуть. Несколько вдохов и выдохов, чтобы упокоить биение сердца и постараться проплыть к берегу насколько это будет возможно, просто ничего не делать и ждать было бессмысленно и губительно. Холодный воздух вонзался в спину, а на коже, по ощущениям, был готов образоваться тонкий лед. Он с силой оттолкнулся и всплыл на поверхность, начиная грести руками и продвигаясь вперед. Расстояние было большое, но он изо всех сил старался не терять спокойствия. Казалось, что тело промерзло насквозь, превращаясь в ледышку, но важно было не торопиться. В любой опасной ситуации напряжение равносильно смерти, если хоть немного отклониться от расчета, то можно было превратиться в тонущий корабль. Волны давили со всех сторон, Хван почувствовал, что силы покидали его. Он начал чаще оказываться под водой, а дыхание стало тяжелым. Когда он открывал рот, в него нещадно врывалась холодная речная вода. Конечности онемели, он выдохнул последний глоток воздуха и почувствовал, как с ним его тело, которое изо всех сил старалось выжить, покидало дыхание жизни. Волна перевернула его тело, укладывая на спину, и оставалось надеяться, что его все-таки найдут чуть раньше, чем он окончательно захлебнется. В голове совсем не было мыслей. Кроме одной. Вот бы еще хоть раз увидеть Феликса.

***

Хенджин очнулся, щурясь от яркого света и белоснежного потолка. Он попытался повернуть голову, но не смог из-за какого-то фиксатора на шее, а следом увидел над собой лицо взволнованного Феликса, который тут же засуетился, подзывая медсестер. И дальше вновь темнота. Еще спустя несколько дней Хван окончательно пришел в себя, переставая видеть жизнь фрагментарно. Теперь он осознавал себя в больнице и даже мог разговаривать. Он получил сотрясение мозга и не сильное повреждение шейного отдела позвоночника. В дополнение к этому шло обморожение, но, к счастью, легкое, поэтому отеки постепенно сходили, оставляя только неприятное шелушение кожи. В целом, он довольно легко отделался, учитывая, чем все на самом деле могло закончиться. Врачи советовали покой, еще раз покой, прописывали противовоспалительные и заставляли носить огромный мягкий ошейник. Каждый день походил на предыдущий и это невозможно было терпеть. — Забери меня отсюда, — в очередное утро взмолился Хенджин, который уже не мог выносить этих чудовищно режущих глаза белых стен, — отдыхать и пить таблетки я могу и дома. — Я поговорю с врачами, — пообещал Ли и ушел. Хенджин не спрашивал о том, что стало с контрактом и одобрили ли его. Не спрашивал, как продвигается дело по поводу порчи машины. Ему было достаточно того, что Феликс сказал, что во всем разберется. Вот и сейчас он просто доверился Ли, и уже на следующий день надежды оправдались вместе с выпиской и отъездом домой. Хван мало говорил в больнице, зато много думал. Раньше существование было чередой серых дней с быстрыми вспышками. Он жил по инерции, на автопилоте, заглушая пустоту ревом мотора и мимолетными победами. Словно застрявший на нейтральной передаче, когда много шума, но никого движения вперед. Риск ночных гонок был не жаждой жизни, а ее отсутствие, горькая свобода от ответственности и боли. Но потом все изменилось, сменяясь инстинктивным выживанием, заставляя бороться каждой клеточкой тела. Желание выжить, желание вернуться, вернуться к Феликсу. После долгого запирания чувств, они разом нахлынули, острые и обжигающие. И теперь, лежа на больничной кровати, он впервые за долгие годы вновь ощущал себя живым. А еще осознал страх от того, как легко он может все потерять. — Знаешь, — Хван впервые решился заговорить о произошедшем, наконец-то вновь вернувшись в привычный комфорт, — карма такая сука, я всегда смеялся с тех, кто боится смерти, но участвует в гонках, — он лежал на груди Феликса, слушая размеренное дыхание, пока тот зарывался пальцами в его волосы, осторожно гладя по голове. — Я был лучшим, потому что мне нечего было терять, я даже несколько раз стоял на мосту, с которого упал, думая о самоубийстве. Я влетал в любой поворот, на последней секунде скидывая скорость, так как если бы у меня не получилось, то я бы просто умер. Понимаешь, меня это совсем не пугало и не волновало, — он взял руку Ли в свою и поцеловал тыльную сторону. — А теперь, теперь я хочу жить, потому что мне хочется просыпаться с тобой, быть с тобой, жить с тобой. Я даже сам не думал, что когда-нибудь это скажу, но, да, мне хочется жить. И, кажется, теперь и у меня появился страх бездумно гонять на скорости. Желание жить не было абстрактной философской идеей. Оно пришло через конкретного человека. В Феликсе, в его руках, голосе и объятиях. Хотелось жить, чтобы видеть улыбку на лице, становиться ее причиной, утопать в глубоких глазах и в голосе, и любоваться, дышать, наслаждаться близостью. Теперь жизнь имела запах древесных духов, нежные поглаживания и мягкие поцелуи. Ее ценность измерялась не в деньгах и победах, а в присутствии любимого человека. — Мы будем долго жить вместе, не сомневайся в этом, — Феликс поцеловал его в макушку и крепко обнял. Все следующие дни, когда Феликс уходил на работу, к Хенджину приходил его брат. Личный доктор — это, конечно, замечательно и удобно, но Хван не знал, какие у них были отношения в семье, и что тому вообще было известно. Кем для него представили Хенджина. Поэтому каждый раз боялся ляпнуть что-то не то, выдав слишком много о своих чувствах к Феликсу. А их оказалось очень много, буквально столько, что приходилось сдерживать себя, чтобы не восхищаться им на каждом углу. Однако вскоре вся подозрительность сошла на нет, так как Сынмин вел себя исключительно профессионально, спрашивал только о самочувствии, не задавая ненужных личных вопросов. О самочувствии также спрашивал и Феликс, в один из дней вновь вручая ему договор. Хенджин уже как-то подписывал контракт на передачу своих органов Феликсу, а теперь он был готов отдать помимо них всего себя впридачу. Так что он был согласен на любые сделки, подписывая все, что ему предлагало его личное счастье. А вдруг ему повезет, и договор окажется брачным. — Прекрати подписывать договоры не глядя, сумасшедший, — возмутился Ли, но бумаги забрал. — Я не сумасшедший, а просто повернутый на тебе, — с благоговеянием отозвался Хван. Он больше не боялся открыться или показать уязвимости, позволяя Феликсу видеть в нем простого человека, у которого были чувства: любви, страха потери, желания доверять и полагаться на другого. И самое главное чувство — что ты нужен, что у тебя был дом, в который хотелось возвращаться живым и невредимым. — Поехали, кое-что тебе покажу, — сообщил Ли, когда с Хенджина наконец-то сняли неудобный ошейник. И, возможно, все произошедшее стоило того, чтобы увидеть Феликса за рулем. Вне дома Хван обычно знал его в роли генерального директора, создателя премиальной линейки моделей, но в салоне машины, купленной, когда Феликсу впервые доверили руководство целым отделом, Хенджин увидел «того парня», который только начинал свой путь успешной карьеры, и понял о чем ему рассказывали ночью на пляже. — Что это? — спросил Хван, когда его подвезли к зданию, на котором красовались разные вывески с изображением машин. — Твоя автомастерская, рядом шиномонтажка Чанбина, вы вроде отлично вместе работали, — улыбнувшись, ответил Феликс. — Ты любишь машины, прекрасно их понимаешь и слышишь, поэтому, если захочешь, можешь сам здесь работать, можешь нанять людей… Хенджин отстегнул ремень и впился поцелуем, не давая Феликсу договорить. Обычных слов благодарности совершенно не хватало, да и поцелуи не могли передать все чувства, которые его наполняли. Ведь, как передать всю свою любовь, обожание, восхищение, тягу к человеку, который подарил самый ценный приз — желание жить и планы на будущее. И однозначно карма та еще сука, а жизнь вообще странная штука. Так что порой случаются дрифты и развороты на 360°, которые не придумали бы ни в одном эпичном кино. И так вышло, что украденный как-то ночью дорогущий спорткар, по итогу привел к тому что появилось будущее, появилось стремление жить.