Несовершенная реальность

Обратная дорога из общежития превратилась в путешествие сквозь измерения. Городские шумы доносились до Лололошки как сквозь толстое, мутное стекло: гул машин был приглушенным, голоса прохожих – бессмысленным бормотанием, а мигающие неоновые вывески расплывались в глазах в цветные пятна, лишенные всякого смысла. Он шел, почти не видя дороги, его ноги сами несли его по знакомому маршруту, в то время как сознание было целиком и полностью захвачено одним-единственным образом. Силуэт с острыми ушами на фоне багрового заката. Он снова и снова прокручивал в голове тот момент на поле. Хруст сухой травы под ногами. Давящая тишина, нарушаемая лишь ветром. Свинцовая тяжесть фотоаппарата в руках. И абсолютная, стопроцентная уверенность – он был там один. Совершенно один. Его одиночество в тот миг было таким всепоглощающим, таким физически ощутимым, что наличие хоть кого-нибудь рядом, – простой эффект присутствия, – удержали бы его от поломки. А теперь – это. Ладно бы еще обычный человек, но такая диковинка в деревне, как косплеер… Лололошка не припоминал, чтобы кто-то из местной молодежи занимался подобным. Где-то какое-то шестое чувство подсказывало ему, что он столкнулся с чем-то из сказок, из кошмаров, из тех самых темных уголков интернета, на которые он случайно натыкался поздно ночью. «Косплей». И эта версия была такой удобной, такой земной и логичной… А главное – нормальной. Лололошка покачал головой – нет, он явно надумывает лишнего. Но темные ангелы… Эти призраки были такими же реальными, как холодный металл пистолета в его руке несколькими часами ранее. Он зашел в подъезд, и дверь с глухим стуком захлопнулась за ним, отсекая внешний мир. В лифте он ловил свое отражение в грязноватой металлической стенке – бледное, с впалыми глазами – лицо незнакомца. В голове стучало: «Кто это? Связан ли он как-то с темными ангелами? Может, это и был один из них? Не просто же так на них ночью охотятся!». Он вспомнил теплый янтарь, оставшийся после темных ангелов… И который у него забрали. «У меня много вопросов к Джону…» Дверь в квартиру он открыл медленно, с ощущением что переступает не просто порог, а некую невидимую границу между двумя реальностями. Одну – с портами, тенями и выстрелами – он оставлял снаружи. Другую – с Диланом, учебой и попыткой нормальности – он пытался обрести здесь. Его встретил знакомый, дразнящий запах – расплавленный сыр, томаты, специи. Воздух был наполнен этим простым, но таким приятным ароматом, таким контрастным по отношению к его внутреннему состоянию, что желудок невольно отозвался, напоминая о том, что его хозяин не робот, чтобы так долго не есть. – Жив еще, мафиози? – Раздался из кухни голос Дилана. – Ваш заказ на мой вкус уже стынет. Лололошка молча скинул куртку и ботинки, ощущая, как тяжесть всего дня давит на плечи. Он прошел на кухню, где Дилан, уткнувшись в экран ноутбука, одним пальцем тыкал в клавиатуру, а второй рукой ковырялся вилкой в тартаре. На столе стояла картонная коробка, а рядом – аккуратная тарелка с тартаром из говядины, украшенная зеленью и каперсами. – Спасибо, – хрипло произнес Лололошка, опускаясь на стул. Он чувствовал себя абсолютно пустым всего минуту назад… Но эта домашняя обстановка, комфорт, который создает просто наличие друга рядом, начали наполнять его теплом. Они ели в тишине, нарушаемой лишь мерным гулом системы охлаждения ноутбука Дилана и тиканьем часов на стене. Лололошка механически пережевывал кусок пиццы, пытаясь почувствовать вкус. Еда была просто топливом, безвкусной массой, которую нужно было проглотить, чтобы поддерживать в себе жизнь. Он украдкой наблюдал за Диланом. Тот ел медленно, все время залипая в экран – работает. – Не, это все равно не сравнить с тем, что ты нам в общаге делал, – заключил друг, отодвигая тарелку с тартаром. – Этот тартар хорош, но твой… Тот был с душой. Лололошка печально улыбнулся. Воспоминание об общежитии, о их тесной комнате, заваленной проводами и коробками от пиццы, о той маленькой электроплитке, на которой он творил свои скромные кулинарные шедевры, вызвало в груди теплую, но болезненную волну. Это была другая жизнь. Жизнь до всего этого. До смерти мамы, до мафии, до теней в заброшенных зданиях… – Давно это было, – тихо сказал он. – Давно не стоял у плиты просто так. Не ради денег, не потому что «надо», а просто чтобы порадовать себя и друга. Чтобы создать маленький островок уюта в этом хаотичном мире. – Проявил фотки? – Дилан, помыв за собой тарелку, вернулся к столу и принялся собирать картонную упаковку от пиццы. Вопрос застал Лололошку врасплох. Он чуть не поперхнулся. Образ эльфа на фото снова всплыл перед глазами ярким и пугающим пятном. – А? Да, да... – Он замялся, потупив взгляд в остатки еды на тарелке. Мысль о том, чтобы показать снимок Дилану, вызвала приступ паники. Друг точно счел бы его сумасшедшим. Или начал бы подшучивать, что без очков, которые он разбил аккурат перед учебой, а новые еще не готовы, не видит и собственного носа. Но нужно было сказать что-то. Хотя бы про вторую фотографию. – Слушай, тут такое дело... Ты можешь восстановить засвеченную часть фото? Ну, там, может, программа какая есть? Он почувствовал, как горит лицо. Внутренне его разрывало от желания обсудить поле с эльфом, но шанс увидеть отца, – пусть даже на фото, – был важнее. Дилан, убирая посуду в шкаф, отвлекся на вопрос. – Ну, можно попробовать в нейронке поколдовать, с фильтрами поиграться... – Задумчиво протянул он, потянувшись за очередной тарелкой. – А че там у тебя? – Фото мамы с отцом. Часть с лицом засветилась... – Лололошка произнес это медленно, стараясь звучать максимально естественно и безразлично, но внутри все сжалось в комок. В этот момент все пошло не так. Дилан уронил полотенце, висевшее у него на предплечье все это время, на пол. Он склонился, чтобы поднять, и, резко выпрямившись, с глухим стуком тюкнулся головой о приоткрытую дверцу шкафа. От неожиданности он выронил из рук кружку. Хрупкая посуда не выдержала, с противным дребезгом разбилась о пол. – Да чтоб тебя! Все из рук валится! – Выругался Дилан, с раздражением глядя на осколки. Лололошка зевнул, широко и непроизвольно. Усталость накатила такой волной, что веки тут же стали свинцовыми. Возможно, в другом состоянии он бы помог другу, подскочил бы со стула. Но сейчас его тело отказывалось подчиняться. Он сидел, словно околдованный, наблюдая, как Дилан, ворча, собирает острые осколки. – Тоже плохо спишь? – Спросил брюнет, выкидывая то, что когда-то было кружкой, в мусорное ведро. Вопрос повис в воздухе. «Плохо сплю» – это было колоссальным преуменьшением. Он не спал. Он существовал в каком-то лимбе, где сон смешивался с кошмарами наяву, а реальность постоянно давала трещины, сквозь которые проглядывало нечто необъяснимое. – Да... Последние пара дней... Тяжелые, – с трудом подобрал слова Лололошка, заставляя себя подняться и начать убирать со стола свою посуду. Каждое движение требовало усилий. – Кстати, Ло! Насчет шума. – Дилан снова вернулся к этой теме, и в его голосе прозвучала уже не шутливая нотка, а настоящее раздражение. – Может, там крысы по крыше бегают? Или голуби? Ну не могу я спать под этот скрежет! Стоит только заснуть, так кошмары снятся! Лололошка взглянул на него. Нервы у него были натянуты, как струны. Его обычная, слегка отстраненная невозмутимость дала трещину. Невольно в памяти пробился обрывок из общажных воспоминаний, когда они зимой ловили очень шумную крысу, которая облюбовала вентиляцию у их комнаты. – Меньше в кровавые бойни перед сном играй, – фыркнул Лололошка, пытаясь вернуть легкий тон и брызнув водой из-под крана в сторону друга. Но Дилан не улыбнулся. Он парировал с неожиданной резкостью: – Сказал тот, кто по ночам на мафиозные дела ходит! Друг улыбнулся, пульнув в него полотенцем в ответ на брызги. И тогда Лололошка, моя тарелку и глядя на бегущую воду, произнес то, что поселилось у него в голове. Возможно, это была усталость. Возможно – отчаянная попытка его уставшего мозга хоть как-то систематизировать весь тот хаотичный кошмар, что преследует его в последнее время. – А может, квартира проклята? – Спросил он вполне серьезно. Вода текла по его пальцам, а он смотрел в стену перед собой, словно ожидая, что на ней проступят какие-то знаки. Дилан замер на мгновение, а затем язвительно ответил. – А может, тебе с такими мыслями к психотерапевту? Проклятая квартира... Да у тебя самого лицо, как у призрака! Хоть сейчас иди в заброшку и малолеток пугай! С белым пальто на пару. Белым пальто Дилан пренебрежительно называл брата Лололошки. Шатен не мог не согласиться. Дилан был прав. Со стороны друга, должно быть, все выглядело так: Лололошка, изможденный горем, с похорон матери бросается в омут странной деятельности по ночам, начинает говорить о проклятиях и видеть на фотографиях то, чего там, по его мнению, не должно быть. Классическая картина нервного срыва. Лололошка выключил воду. В кухне воцарилась тишина. – Понял, вопрос закрыт. Не хочу по твоей милости в психушку загреметь. Он поставил чистую тарелку на сушилку и, пожелав соседу спокойной ночи, побрел в свою комнату. Дверь за ним закрылась негромко. Он остался один. Со своей усталостью, со своими фотографиями, со своими тенями…. И намеревался забыть обо всем этом хотя бы во сне.

***

Ночь не принесла покоя. Она была не черным полотном забвения, а грязной, клочковатой тканью, сотканной из кошмаров. Ему снилось, что он снова бежит по бесконечному коридору в заброшенной высотке. Но на этот раз стены были не из бетона, а из гигантских пожелтевших фотографий. С них на него смотрела мама — но ее лицо было засвечено, как на той самой карточке, слепое белое пятно, без глаз, без улыбки. Из динамиков, вделанных в потолок, доносился настойчивый, визгливый голос Дженны: – Лололошка, ты где? Нам очень нужна твоя помощь! Срочно! А сзади, бесшумно скользя, настигали его те самые тени — темные ангелы. Но когда он оборачивался, чтобы выстрелить, вместо безликих пятен он видел лица — Джона с холодной усмешкой, Дилана, смотрящего с укором, и свое собственное, искаженное ужасом. Он нажимал на курок, но раздавался не выстрел, а противный, сухой щелчок затвора фотоаппарата. И тогда тени рассыпались не в прах, на тысячи маленьких, мерцающих осколков, как битое стекло, которое больно впивалось в кожу. Он проснулся с коротким, подавленным стоном, за долю секунды до того, как стеклянный дождь должен был накрыть его с головой. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и беспорядочно. По спине струился липкий, холодный пот, пропитавший одежду и простыню. В комнате стояла пустая тишина. Ни стука клавиш, ни мерного гула системника Дилана — только его собственное прерывистое дыхание и оглушительный звон в ушах. Было еще темно. Сквозь щель в шторах пробивался бледный, болезненный свет уличного фонаря, окрашивая комнату в сизые, мертвенные тона. Он лежал неподвижно, пытаясь унять дрожь в руках и впиться в реальность. Кровать. Потолок. Тень от стула. Все на месте. Но ощущение кошмара не отпускало, как похмелье после веселой пьянки. Он чувствовал себя не выспавшимся, а избитым — все тело ныло, голова была тяжелой, ватной. Жажда заставила его подняться. Ноги были непослушными, земля уходила из-под них. Он, как сомнамбула, побрел в сторону кухни, стараясь не производить шума. Проходя мимо комнаты Дилана, он замер на секунду. Из-за двери доносился ровный, спокойный храп. В его мире, пусть и полном кодов и виртуальных сражений, все было проще. Не было теней, которые рассыпаются в янтарь, и эльфов на фотографиях. Лололошке стало до боли завидно от этой простой, технологичной нормальности. На кухне он не стал включать свет. Бледного света из окна хватало, чтобы ориентироваться. Он налил в стакан воды из-под крана и сделал несколько жадных глотков. Холодная жидкость с металлическим привкусом обожгла горло, но не смогла смыть горький привкус страха. Он стоял у раковины, опершись о столешницу, и смотрел в темное окно, в котором отражалось его собственное изможденное лицо. Он был всего лишь деталью. Винтиком. Когда-то он был хорошо отлажен и работал в ритме города — учеба, волонтерство, работа. Теперь эта деталь была повреждена. Треснула под грузом горя, погнулась от давления обстоятельств, потерялась и покрылась ржавчиной. Но механизм продолжал работать. И он, поврежденная деталь, из последних сил, через боль и сомнения, все еще пытался выполнять свою функцию. Какую? Он не знал. Он лишь чувствовал, что его куда-то ведут. Что от него чего-то ждут. Именно в этот момент, в гробовой тишине, из прихожей донесся короткий, но отчетливый звук. Негромкий шлепок. Что-то мягкое, тяжелое упало на пол. Лололошка вздрогнул, весь сжавшись. Сердце снова заколотилось, снова по спине побежали мурашки. Разум, затуманенный сном, мгновенно нарисовал самые страшные картины: кто-то проник в квартиру, одна из тех теней последовала за ним, мафия пришла убрать его… Но звук был слишком… Одиночным. За ним ничего не последовало. Собрав волю в кулак, он медленно, на цыпочках, двинулся в коридор. В полумраке он увидел светлую бесформенную кучу на полу у вешалки. Это была его же куртка. Та самая, в которой он обычно выходит из дома. Она просто соскользнула с крючка и упала. Он выдохнул, и все тело обмякло от смеси облегчения и стыда за свой страх. «Нервы ни к черту», — с горькой усмешкой подумал он. Лололошка наклонился, чтобы поднять одежду, и в этот момент понял, что она не должна столько весить. Фотоаппарат. Он взял его в руки. Холодный металл корпуса был неожиданно приятен на ощупь. Реальным. Осязаемым. Он повесил куртку на место, а аппарат задержал в руках. Потом, почти не думая, полез в другой карман, где лежали три фотографии. С этими сокровищами он вернулся в свою комнату, прикрыл дверь и сел на кровать, спиной к окну, чтобы свет с улицы попадал на снимки – насиловать глаза ярким светом не хотелось. Сначала Ло просто держал в руках старую технику, ощущая ее вес. Эта штука пережила его мать. Она была свидетельницей той любви, о которой писал человек по имени Алан. А теперь она стала свидетельницей… Чего? Его страданий? Он отложил аппарат и взял в руки фотографии. Молодая мать. Засвеченный отец. И… Поле. Он поднес последний снимок к полоске света. И снова его сердце сжалось. И все-таки странная эта фотография… Он вглядывался в каждый миллиметр. Закатное небо, точь-в-точь как в его памяти. Сухие стебли трав, осенние цветы. И этот силуэт. Нечеткий, смазанный движением, но от этого не менее реальный. Длинные волосы, развевающиеся на ветру. Стройная, сидячая фигура. И эти уши. Будто бы органично растущие из головы, острые и изящные… Казалось, обладатель при желании может ими шевелить. Он попытался представить, как кто-то в костюме стоит на том поле. Но это не срабатывало. В позе, в развороте головы была какая-то живость, грация дикого животного. И самое главное – естественность. Лица не было видно – ракурс все-таки со спины. Словно он неоднократно приходит на это поле в этом косплее, чтобы посмотреть на закат. Словно точно так же, как Лололошка, не видит второго посетителя увядающего цветочного царства. Лололошка закрыл глаза, снова пытаясь вызвать в памяти тот вечер. Холод. Грусть. Одиночество. Он был абсолютно уверен в своем одиночестве. Это чувство было таким же ярким, как закат. А фотоаппарат, этот бездушный кусок металла и стекла, утверждал обратное. Он открыл глаза и снова уставился на снимок. И вдруг его осенило. Разрозненные фрагменты один за другим сложились в картину. Фотоаппарат отца. Письмо. Темные ангелы. Компас Дилана, указавший на него. И этот эльф на фотографии. Все это не было случайным набором безумных событий. Это были детали. Детали одного огромного, сложного механизма, о существовании которого он даже не подозревал. Механизма, в который он, Лололошка, оказался встроен. Не по своей воле. Возможно, с самого рождения. «Так, нет!.. Тебе, Лололошка, надо поспать. Не ровен час, поверишь в тайное мировое правительство и рептилоидов!» Он осторожно положил фотографию на тумбочку, рядом с фотоаппаратом. Первые лучи рассвета уже начинали размывать черноту за окном, окрашивая ее в грязно-серый цвет. Новый день наступал. И ему, поврежденной детали, предстояло снова встроиться в механизм и продолжать крутиться. Пока не сломается окончательно. Или пока не поймет, какую роль он на самом деле играет в этой чудовищной машине под названием «Жизнь».

***

День был серым… Как обычно, в общем-то. Лололошка метался по городу на своем скутере, и каждый его поворот, каждое ускорение и торможение были отточены до автоматизма. Он был винтиком, и сегодня этот винтик отучился, заполнил бумаги в волонтерском центре и выполнял функцию курьера. Городской ритм, когда-то сбивавший его с ног, теперь стал фоном, монотонным гулом, который он почти не слышал. Его сознание было разделено. Одна часть — та, что следила за дорогой, находила адреса, забирала и отдавала заказы, улыбалась клиентам — работала как часы. Другая — все еще убивалась. Он развозил еду, лекарства, мелкие посылки. Действия были выверены, экономичны. Остановиться здесь, проехать коротким путем там, припарковаться под знаком, где редко бывают эвакуаторы. Его тело помнило все эти маршруты, освобождая мозг для внутренней тишины, которая была гуще и тяжелее любого городского шума. Именно в один из таких моментов автономной работы, когда он доставил очередной заказ, загудел телефон. На экране всплыло имя «Дилан». Несколько сообщений подряд. Дилан – 2 новых сообщения: «Во-первых, я записал тебя к психотерапевту.» «Во-вторых, я нашел иишку, которая восстанавливает засвеченные снимки, потестил, твою фотку обработал. Лови» [1 ВЛОЖЕНИЕ] Лололошка почувствовал, как по его лицу разливается волна жара. Фотка. Отец. Пальцы быстро набрали ответ. — «За фотку спасибо, а вот к психотерапевту не стоило.» Ответ пришел почти мгновенно. «Да ладно, Ло, я не слепой, вижу, как ты убиваешься. Один сеанс! Не понравится – не придешь больше.» В этих словах не было насмешки, – только дружеская забота, которую Дилан умел выражать только так. Лололошка вздохнул. — «Это не входило в мой план расходов...» «Забей.» Улыбка тронула губы Лололошки — сухая, усталая, но самая искренняя за последние дни. Этот упрямый, асоциальный программист порой проявлял больше чуткости, чем все волонтеры вместе взятые. Рука сама, почти против его воли, потянулась к уведомлению о вложении. Палец замер над экраном на секунду. Что он увидит? Черты лица человека, которого никогда не знал? Разгадку одной из главных тайн своей жизни? Он нажал. Файл начал загружаться. Полоска индикатора ползла мучительно медленно, будто проверяя его нервы на прочность. Он не дышал, уставившись на экран, отрезанный от грохота города тонкой стенкой собственного ожидания. Наконец, загрузка завершилась. Экран на долю секунды потемнел, а затем вместо фотографии появилась лаконичная, бездушная системная плашка на белом фоне: [ФАЙЛ ПОВРЕЖДЕН. Невозможно открыть.] Лололошка не шелохнулся. Он просто смотрел на эти две строки, пока они не начали расплываться перед глазами. Внутри ничего не произошло. Не было разочарования, не было злости. Была лишь пустота, густая и холодная, как болотная топь. Это было знаком. Таким же ясным и недвусмысленным, как стрелка компаса, указавшая на него. Мир, судьба, машина — как ни назови — снова давало ему понять. Некоторые двери остаются закрытыми. Некоторые ответы не предназначены для тебя. Он медленно выдохнул, свернул уведомление и снова завел скутер. Рев двигателя вернул его в реальность. Впереди был еще один адрес, еще одна коробка, которую нужно доставить. Он тронулся с места, растворившись в потоке машин.