Останься

      Чёрная карета с гербом дома Декстер замерла во дворе замка Декстер, отбрасывая длинную усталую тень на замшелые камни. Уже темнело. Замок предстал перед Элоди молчаливым стражем, его остроконечные шпили рвали низкое свинцовое небо. Стены, сложенные из тёмного камня, поглощали осенний свет, не отражая его.       Первой из кареты вышла Оливия. Её плащ взметнулся от порыва ветра. Она обернулась, и мгновение спустя протянула руку. Элоди вышла вцепилась тонкими холодными пальцами в протянутую руку, её глаза жадно впитывали каждую деталь нового для неё места — от строгой симметрии фасада до далёкого крика ворона.       Александра Декстер, выйдя следом, не приближалась. Она наблюдала со своей ледяной высоты, как её дочь поддерживает хрупкую фигуру гостьи.       — Приготовьте для леди Амелии солнечные покои в южном крыле, — её голос, холодный и отточенный, разрезал тяжёлый воздух, обращаясь к немой фигуре управляющей. — И немедленно пошлите за лекарем. Девушка измотана.       Услышав это, Элоди крепче вцепилась в руку Оливии, её пальцы похолодели.       — Пожалуйста… — её шёпот был едва слышен. — Не оставляйте меня одну. Позвольте остаться… С вами.       Взгляд Александры скользнул по их сплетённым рукам, по тому, как хрупкая девушка ищет защиты у Оливии. Герцогиня молча оценила эту картину.       — Я вижу, вы неразлучны. Распоряжайся, как знаешь, Оливия. Пусть остаётся с тобой.

***

      Покои герцогини были её точным отражением. Массивная кровать с тёмным балдахином, тяжёлые гобелены, поглощавшие звук, и огромный стол, заваленный картами и свитками.       Воздух пах кожей, старой бумагой и едва уловимым, пряным ароматом духов Оливии.       Оливия обернулась к Элоди и, не выпуская её руки, попыталась обнять. Но та отпрянула. Оливия не настаивала.       — Ничего, — её голос прозвучал приглушённо и устало. — Тебе нужно время. Я понимаю.       В дверь мягко постучали. Появились служанки. Оливия кивнула в сторону Элоди.       — Помогите девушке освежиться. Она должна отдохнуть от дороги.       В глазах Элоди вновь вспыхнула паника.       — Не бойся, — сказала Оливия, и её взгляд был твёрд и обезоруживающим. — Тебя тут никто не обидит.       Элоди увели в купальни, где ей помогли помыться с дороги и переодеться в мягкую ночную рубашку. Она заснула почти сразу, едва её голова коснулась подушки.       Элоди проснулась от гнетущей тишины. В комнате было темно, лишь призрачный свет луны серебрил край кровати и высокие спинки стульев. И тогда она увидела её.       Оливия сидела за своим столом, погружённая в изучение какого-то свитка. В холодном лунном свете её профиль казался высеченным из мрамора — прекрасным и величественным. На ней был тёмный халат, и длинные тени ложились на её сосредоточенное лицо.       Элоди пошевелилась. Оливия тут же подняла голову. Их взгляды встретились в полумраке.       — Поспи ещё, — тихо сказала Оливия. — До утра ещё далеко.       — Но вы не спите, — произнесла Элоди. — Что вы делаете?       Оливия медленно отложила свиток. Её движение было обдуманным и полным скрытой силы.       — Иди сюда.       Сердце Элоди забилось чаще, но она повиновалась, поднявшись с постели. Пол был холодным под её босыми ногами. Она подошла к Оливии, и та мягко посадила её к себе на колени.       — Смотри, — тихо сказала Оливия и нежно повернула её лицо к стене.       И Элоди увидела. В слабом мерцании единственной свечи на стене проступали черты большого портрета. На нём была изображена девочка лет десяти. Русые волосы, заплетённые в аккуратную причёску, серые, проницательные глаза. И эти глаза… Эти черты…       — Это… Это… — голос Элоди сорвался.       — Это ты, — безжалостно и тихо произнесла Оливия. — Посмотри, как похожа. Всё ещё будешь убеждать меня, что ты Элоди?       Элоди онемела. Голова её внезапно заныла тупой, знакомой болью. Она бессильно прикоснулась пальцами к виску.       — Не может быть…       — Пойдём со мной, — Оливия помогла ей подняться, взяла свечу и повела её из комнаты в тёмный коридор.       Они шли по казавшемуся бесконечным коридору. Пляшущие тени от свечей оживляли лица на портретах, висящих на стенах.       — Смотри, милая, — голос Оливии был ласковым проводником в этом царстве теней.       Она остановилась перед одним из портретов. Молодая прекрасная женщина в синем бархатном платье — её черты были до боли знакомы. Элоди была копией женщины с портрета. Оливия осветила другой портрет. Та же женщина, на другом портрете, нежно склонившаяся к младенцу в кружевах. И снова та девочка, маленькая Амелия…       Элоди замерла, её дыхание перехватило. Она смотрела на эти лица и чувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Её прошлое, её имя, её собственная душа рассыпались в прах.       — Это… Это я? — её голос прозвучал как чужой, полный немого ужаса и потрясения.       — Ты, — подтвердила Оливия. — Ты — Амелия Монтейн. Ты всё ещё сомневаешься? Всё ещё будешь убеждать меня, что ты Элоди?       Элоди отшатнулась, прижимая руки к вискам. Мир плыл и кружился.       — Голова… болит…       — Слишком много впечатлений, — голос Оливии вновь стал мягким, убаюкивающим. — Всё постепенно. Лекарь говорил — не торопиться. Пойдём, я уложу тебя спать.       И Элоди — или Амелия? — позволила ей повести себя обратно, покорная, разбитая, сражённая очевидностью, которая была страшнее любой лжи. Она шла, не видя ничего вокруг, а портреты в длинной галерее молчаливо провожали её в новую реальность.