My Dove, Trapped in a Cage

— Слушай, Роди. — А, Винсент? — Тебе не кажется, что мы рождены для чего-то большего? Лёгкий ветерок, дети на велосипедах, их беззаботный смех. Звук такой родной, но в то же время какой-то далёкий. Облака в небе будто приветственно машут. И разве мог Винсент не ответить тем же? Лето, которого он когда-то боялся, стало тем, чего он ждал весь год. Всё потому, что ему довелось встретить… Его. Того глупого и милого до невозможности идиота, со смехом таким сладким, что аж тошно, с улыбкой, от которой замирает сердце и с этими сияющими даже в темноте глазами. Любовь, привязанность… Что-то, что ему никогда не доводилось чувствовать. Не было возможности. А теперь, под тёплым взглядом Роди, под его уверенными прикосновениями, он будто заново родился. Как будто жизнь перевернулась с ног на голову. Может, поэтому он и задал такой вопрос; потому что с Роди ему казалось, что он способен на всё. — Рождены для чего-то большего? — переспросил Роди. — В каком смысле? — Разве ты никогда не мечтал о чём-то большем, чем обычная, размеренная жизнь? Ты мог бы бороздить моря, путешествовать по всему миру, каждый день видеть и изучать что-то новое. Я не понимаю, как можно добровольно застрять в такой дыре. — Так всё просто! — …? — Потому что ты здесь, Винс! Конечно, всё это было бы здорово, но какой толк в путешествиях, если я поеду без тебя? «Пока смерть не разлучит нас» — то и значит — «Пока смерть не разлучит нас»! — А… Какая же чушь. Потому что он здесь? Что это за аргумент? Неужели Роди и вправду настолько дорожит их общением, что готов ради него застрять здесь? Наверняка была другая причина, о которой он просто умолчал. Но даже так… Винсент чувствовал, как ёкнуло сердце от этих слов. Оно, вообще-то, замирало у него каждый раз. Что бы Роди ни ляпнул. — А как насчёт тебя, Винс? Это твои цели? — Ни капли. Винсент ненадолго замолчал, колеблясь. — Я понимаю тебя, Роди. Я ни за что не хотел бы оказаться где-то, где нет тебя. — Ой, да перестань, ты же не всерьёз! — А что, я по-твоему вру? Думаешь, я стал бы врать о такой ерунде? — Конечно нет! Почему ты всегда переиначиваешь мои слова…? — Так проще тобой манипулировать. Роди отчётливо услышал, как тот ухмыльнулся. Роди толкнул Винса в плечо, делая вид, что обижен (Хотя было ясно, что он сильно переигрывает). — Да ну тебя! Почему ты так жесток со мной? — с наигранным пафосом сказал Роди и повис на Винсенте, как тряпка. — Может, я бы и перестал, но ты слишком легко поддаёшься на провокации, — пошутил Винс, отталкивая его. Слишком близко… Неприемлемо близко. Винсент презирал эмоции, особенно свои собственные, и он не хотел, чтобы Роди знал, что его действия на самом деле на него влияют. — Тьфу! Да и фиг с тобой. Мне вообще-то плевать… — Хм… Подозрительно. — Да заткнись ты уже, ясно?! Всё, я не разговариваю! — Роди принялся легонько бить Винсента по руке. Но, к его несчастью, Винсент был худой как щепка, так что это было больно.… Немного. — Ай-ай… Ладно, Роди. Можешь прекратить, ай… — Ой… Прости, Винс. — Не прощу. — Ви-и-и-нс! Ну чего ты! Ну пожалуйста… Невыносимый Роди… Надоедливый, неугомонный, бестолковый, милый Роди. Ну почему он такой обаятельный? Не будь он таким, Винсент уже давно выгнал бы его к чёрту. Вообще, с чего Винсент вообще нанял его? Резюме у того — дыра дырой, да и работал он спустя рукава… Но на что только не пойдёшь ради любви. Роди вдруг перестал трясти Винса, затихнув. — У тебя очень красивые глаза, — выпалил он, даже не осознав, что сказал это вслух. Винсент покраснел, и его сердце забилось чаще. — Чего?.. — А-а, прости! Я не хотел это говорить, эм… Но это правда. У тебя действительно красивые глаза. Винсент потерял дар речи. Его глаза? Красивые? Он даже не понимал, как Роди вообще додумался поставить его и слово «красивый» в одном предложении. Не такой уж он и привлекательный… С другой стороны, разве Роди не говорил что-то о том, что он «пользуется успехом у женщин»? Значит, на него было хотя бы приятно посмотреть. Тогда он не придал тогда тому замечанию особого значения, но после слов Роди оно прочно засело у него в голове. — Извини, это было… Неуместно? — Повтори. — Чего…? Винсент наклонился вперёд, схватив Роди за воротник — их лица оказались в сантиметрах друг от друга. — Повтори. Скажи что-нибудь хорошее. — Выдохнул Винсент, и в его глазах горели лишь обожание и страсть. Винсент буквально дрожал от чистой любви, разрывавшей его сердце. Она заставляла его рискнуть и приблизиться ещё на чуть-чуть, чтобы наконец прикоснуться своими губами к его губам. Роди застыл в немом шоке, его лицо покраснело так, что его можно было принять за клубнику. Он не знал, что делать, что говорить… Мозг напрочь отключился — особенно когда Винс был так близко… — Ты… Симпатичный. Роди перешёл на шёпот, осмеливаясь наклониться чуть ближе. — Ты милый, и красивый, и самый загадочный человек из всех, кого я встречал. Ты злишься из-за самых странных вещей, у тебя самый прекрасный смех, и знай, что каждый раз, когда ты улыбаешься мне, у меня перехватывает дыхание… Меня всегда поражало, что ты вообще добровольно общаешься со мной, учитывая, какой ты хороший человек. А я… я просто я. Ты тот, кем я больше всего восхищаюсь, Винс. И ты всегда будешь тем, кем я восхищаюсь больше всего, тем, с кем… если бы я мог, я бы провёл всю свою жизнь. У меня столько чувств к тебе, но я даже не знаю, смогу ли я выразить их словами, и… — Роди. — М-м? — Можно я поцелую тебя? -… Да. Едва это слово было произнесено, как Винс уже набросился на него, их губы встретились нежно, но с таким отчаянным голодом, что, казалось, они умрут, если их разорвать. Невысказанные слова витали в воздухе, симфония играющей неподалёку церкви оставалась неуслышанной, но, казалось, сама музыка лишь усиливала накал их чувств. Губы Роди оказались мягкими, не такими, какими представлял их Винсент. И Винсент был счастлив. Он был рад, что они другие, потому что он хотел узнать о Роди всё — его самые тёмные тайны, его самые глубокие чувства. Всё, что Роди мог ему дать, Винсент готов был принять. А в ответ — он отдал бы ему всего себя. Двое влюблённых болванов, так долго ждавших этих тихих мгновений. Мечта — прижать кого-то к груди, мечта — однажды быть любимым так же сильно, как любишь сам. Может, сказки и не сбываются, но Винс определённо чувствовал, что его сказка становится явью. Искры летели по коже, пока волосы Винсента переплетались с мягкими прекрасными волосами Роди. Роди держал его так же крепко. Ближе. Винсенту нужно было быть ближе. Нет, ему необходимо было быть ближе — настолько, чтобы их нельзя было различить. Он хотел войти под его кожу, быть ближе, чем кто-либо вообще мог… Даже если это будет стоить ему жизни — пусть. Его собственная жизнь не имела значения, лишь бы он мог быть с Роди до самого конца. А разделял ли Роди эти чувства? Хотелось бы знать. Непорочный, невинный. Настолько, что Винсенту захотелось стать причиной его падения, чтобы Роди распустился на части в его объятиях. Он хотел почувствовать ту вину, ту боль, когда Роди будет рыдать у него на руках. Он хотел ощутить ради Роди всё без остатка. И вот этого, Винсент знал, Роди не разделял. Он был слишком хорошим для такого. Хороший человек… Как такой хороший человек оказался с Винсом? Винсенту правда хотелось возненавидеть себя прямо сейчас, но он не мог. Не тогда, когда Роди был так близок, так… Податлив. Он не хотел упускать шанс. Он хотел поглотить его целиком. Винсент провёл зубами по губам Роди, столкнувшись с ним в поцелуе — Роди дёрнулся, но не отпрянул. Напротив, он лишь сильнее притянул его к себе. Винсент укусил его за губу, но он не отпрянул. Винсент сжимал его в объятиях так крепко, что было больно, но он не отпрянул. Что бы он ни делал, они были единым целым. Всякая логика, всякое колебание были сметены чистейшей страстью этого мгновения. Так, как и должно было быть… Какая, к чёрту, логика, когда с тобой целуется сам Роди Ламори? Вот именно, никакая! Винсент не хотел, чтобы этот момент заканчивался, и впервые он точно знал: Роди разделял это чувство. — Винсент, — выдохнул Роди, прервав момент и принявшись осыпать поцелуями шею Винсента. — Что ты творишь?.. — нервно спросил Винсент, хотя слова давались с трудом. Его голос вот-вот мог сорваться от чистейшего взволнованного трепета. Серьёзно, если это продлится ещё хоть немного, у него, наверное, случится сердечный приступ. Но на что только не пойдёшь ради любви. — Люблю тебя. — тихо ответил Роди, и на его лице застыла ласковая улыбка. Грёбаный Роди с его тупыми, но, как назло, меткими ответами. — Я тоже так могу, — парировал Винс, практически сбивая Роди с ног и начиная яростно целовать и кусать его шею. — Ай! Ви-и-инс… Поцелуи не должны быть болезненными! Прекрати-и-и! — Нет. И, как он и сказал, Винсент продолжил с нежностью покусывать шею Роди. На вкус он был абсолютно пресным, но аромата было достаточно, чтобы тот потерял голову. Чёрт возьми… Неужели Роди специально купил мыло с запахом лимона после того, как Винсент сказал ему, что его любимая еда — лимоны? Словно он сам напрашивался на это. И теперь вообще непонятно, с чего это он так расстроен… — Ты худший парень на планете! Всё, я тебя бросаю! — захныкал Роди. — Так мы… Встречаемся? — Винсент сделал паузу, не замечая, как в его глазах вспыхнул свет. — А… Разве нет! То есть, мы же толком и не определялись, кто мы друг другу, кроме… Начальник и подчинённый. Но это совсем не то. На несколько мгновений воцарилась тишина. Оба были погружены в раздумья. — Я… Хотел быть… Кем-то большим для тебя. Если ты не против, конечно. Я пойму, если ты не захочешь быть с таким человеком, как… я. — О чём ты вообще говоришь? Я думал, ты молчишь потому, что… Я не дотягиваю до твоего уровня! — В смысле? Ты о чём? — Ну, мы в разном положении… Тебе не стыдно за меня? Я читал ту газету в твоём офисе… Я знаю, что все считают меня плохим официантом. Но ты, Винс? Ты такой собранный, такой невозмутимый, такой… Идеальный. Ты знаешь, как справиться с любой ситуацией, как найти подход к любому человеку.… Я всегда этим в тебе восхищался. Хотел бы я ладить с людьми так же легко, как ты. — Роди… Ты идиот. — А…? — Ты серьёзно думаешь, что я… Собранный? Невозмутимый? Что я «легко лажу с людьми»? Роди, мы точно знакомы? Я самый неловкий человек на свете! Все мои прошлые отношения заканчивались полным провалом. Я не умею… Заботиться о людях. Я не могу быть опорой, я не знаю, как это! Я один из самых социально неадаптированных людей! Да, возможно, я хорош в общении с клиентами. Но профессиональная улыбка и искренняя близость — это разные вещи! Поэтому, Роди, я тебе и завидую. Ты раскованный, весёлый, ты даже не прилагаешь усилий, и… Люди сами к тебе тянутся. Все меня всегда побаивались из-за моей холодности… Но ты попытался увидеть меня настоящего и… — Винсент… — И ты тот ещё придурок. — Что… — Ты дурак. Полнейший. Бесишь! Мне противно, что ты смотришь на меня так, будто я для тебя просто один из многих. Бесит, как ты ко всем добр. Будто это так просто — не испытывать мгновенную ненависть ко всякому, кто посмеет дышать рядом с тобой! Я не хочу быть для тебя просто кем-то, не хочу быть мимолётным воспоминанием… Я хочу, чтобы ты меня возненавидел, презирал. Я просто… Г-х! Я хочу быть для тебя особенным! Как бы я хотел, чтобы ты не был таким обаятельным, что я втрескался в тебя по уши! Оба замолчали, но тишина не была неловкой. Скорее… Нормальной, естественной. Как тихое взаимопонимание с другом, с самым близким другом, который значит для тебя больше всего. И это была правда: Роди был для Винса ценнее всего на свете. — … Похоже, мне стоит забрать свои слова обратно. Эх ты, ворчун. Нашёл себе повод для депрессии… Тебе надо поработать над самооценкой. — пошутил Роди, плюхаясь на землю, и его лицо снова озарила та самая счастливая улыбка. — Серьёзно, это единственное, что ты вынес из моей речи? Я до сих пор не могу понять, как в тебя влюбился, — проворчал Винсент, лёг рядом с Роди и закрыл глаза. — А ведь именно за это я тебе и нравлюсь, да? — …? — Ну, противоположности притягиваются, всё такое. То, что ты ценишь во мне, это то, что я ценю в тебе! У нас есть общие черты, просто проявляются они по-разному. Кто знает, может, мы не такие уж и разные… Кстати о притяжении… Я ведь тебе нравлюсь, правда, Винс? Когда Винсент открыл глаза, у него захватило дух. Эти знакомые знакомые каштановые пряди, развеваемые ветром, эти зелёные глаза, что, казалось, мерцали в лучах света, эта улыбка, способная очаровать кого угодно. Когда он улыбался достаточно широко, на его щеках появлялись ямочки. И как он раньше не замечал? Такой… Прекрасный. — Если я отвечу… Боюсь, я не смогу остановиться. — Ну так ответь. Мне нравится твой голос. — Дурак. Ну ещё бы. И он снова поцеловал его. … Грёбанный Роди и его наглый рот.