чудо с ликами подростков

кольцевая ветка стеклянного города всегда светлая, полупустая и пахнет морем. хёнджин накручивает на палец белый провод наушников. думает, что никогда не видел метро огромного города полным. здесь всегда тишина и дует слабый ветер, тёплый, как день в конце апреля, освещённый звёздами. хёнджину постоянно кажется, что в двери на одной из станций вплывёт китовая акула. он надеется с ней подружиться. двери открываются с тихим шипением маленьких волн, накатывающих на песок. динамики молчат — непонятно почему, но все уже привыкли, что на кольце случается всякое. хёнджин знает, что это "звёздная", он давно выучил все станции наизусть. эта — его любимая. название напоминает об огромном молочном пятне Млечного Пути, раскинувшемся почти на всё небо. хёнджин однажды вместо школы сидел, пытаясь посчитать звёзды, на розовой тёплой крыше своего дома. сбился на трёх тысячах пятиста тридцати девяти и получил выговор от завуча, но планировал обязательно попробовать ещё раз. когда двери почти закрываются, в них вплывает лунная рыбка, звенящая брелками на сумке. у рыбки большой свитер, голубой, как тонкая полоса неба над морем, химически выжженые белые волосы с десятком заколок всех оттенков синего, тонкие мальчишечьи ноги и пластырь на правой коленке с нарисованной блестящей гелевой ручкой звездой. хёнджин заколдован, зачарован и очарован, потому что мальчик-рыбка улыбается как новорождённый месяц. а ещё он садится рядом, звеня всеми подвесками, брелками и талисманами. хёнджин замечает воротник форменной рубашки Академии с двумя синими полосками, выглядывающий из ворота свитера, и тихонько улыбается — значит, они почти вместе прогуливают занятия. — мне нравятся твои волосы. они цвета моего любимого мороженого. он вздрагивает от неожиданности. голос мальчика похож на космос и глубины моря — не холодные, а тёплые. как вакуум возле солнца и морская вода около горячего источника на дне. хёнджин заторможенно уточняет: — как голубой баббл-гам? — нет, как голубое кокосовое. он косится на мальчика. тот сосредоточенно распускает нитки внизу свитера. его руки волшебные — светлые и светятся. — ты похож на рыбку из лунных лучей. откровения меняются на откровения, как цветные шарики из стекла. улыбка мальчика становится полной луной. зубы — спрессованная лунная пыль, щербинка — кратор. — меня зовут феликс. мы, кажется оба из Академии. — я хёнджин. тоже заметил твою рубашку. феликс болтает ногами и крутит серебряное кольцо с лунным камнем на большом пальце. чудесный морской ребёнок. — куда ты едешь? в наклоне его головы хёнджин видит что-то птичье. весь феликс как лунная летучая рыба. а веснушки совсем человечьи и трогательные. — не знаю. катаюсь тут, пока не надоест. — а я пока не почувствую, что надо выходить. а ещё у меня сломался плеер. поделишься своими наушниками? хёнджин протягивает феликсу один и включает gee. тот сползает вниз и укладывается ему на плечо. белый маллет и мягкая щека согревают и режут хёнджина до костей через футболку и рубашку. непривычно, и сворачивает внутренности в горячий клубок: никто ещё не лежал на его плече через две минуты после знакомства. так мягко и режуще одновременно — как кинжал с ягнячей мордочкой. феликс стучит в такт стоптанными пятками кед. достаёт из своей сумки — звенящей колокольчиками и пластиковыми звёздами громче, чем музыка в наушниках — баночку мыльных пузырей с медузой на крышке. протягивает хёнджину. — ты уверен, что их можно тут пускать? — ага. тут точно можно. поезд выезжает из каменного массива наружу. молочно-белый свет туманностей и галактик освещает феликса и хёнджина, сидящих рядом в облаке мыльных пузырей. маленькие воздушные рыбки заглядывают в окна и плавают над их головами. хёнджин понимает, что не должен их видеть, но феликс нежно гладит одну, подплывшую вплотную к веснушчатому лицу. значит, всё в порядке. просто феликс, наверное, — ключ к магии. просто, в конце концов, все знают, что на кольце происходит всякое. за окнами быстро движущееся жемчужно-лазурное море меняет цвет, как перламутр. переливается всеми оттенками нежности и русалок. в глубинах наверняка свернулась в клубочек и спит суть мироздания. море вечное — едва ли не старше космоса. две сливающиеся вселенные без начала и конца. хёнджин любит море как любят что-то великое и необъяснимое: с благоговением и детским восторгом. песня переключается на 真夜中のドア. хёнджину тоже очень хочется, чтобы феликс остался с ним. он передаёт липкую от мыла баночку в чужие тёплые пальцы. — ты когда-нибудь пил мыльные пузыри? — нет, но однажды я выпил мамин шампунь, чтобы пузыри шли изо рта. мне не понравилось. в глазах феликса вспыхивают две сверхновые. ему очень интересно. — невкусно? — вкусно, но живот потом болит. феликс в восторге. хёнджин уже представляет, как они завалятся в магазин бытовой химии и выпьют все разноцветные жидкости. съедят понравившиеся блестящие порошки и куски мыла с запахом земляники и магнолий. изжуют губки в форме утят до состояния атомного распада. потом стремительно убегут оттуда, потому что денег, конечно же, нет, и будут смотреть тома и джерри на его стареньком телевизоре в комнате, закусывая капсулами для стирки, пока не начнут икать пузырями. рыбы вокруг тоже похожи на мыльные пузыри. они облепляют феликса — наверное потому, что чувствуют в нем что-то волшебное, морское и блестящее. хёнджину кажется, что сердце феликса — жемчужина, которую он обязательно отдаст морским волнам. и если очень повезёт, то возможно хёнджину. он будет носить его на шее и сжимать в кулаке по ночам. феликс с сердцем-жемчужиной достаёт наушник из уха и признаётся: — вообще-то я голодный. съел бы сейчас морского дракона. — не знаю, где продают морских драконов, но знаю место, где есть голубое мороженое с кокосом. — правда? — и вкусное мыло. пойдём туда? феликс откидывает голову назад и рассматривает потолок вагона. стеклянный и блестящий — как море за окнами вагона. тихо говорит: — ты чудесный. пойдём. у хёнджина на щеках расцветают розовые укусы медуз и краснеют кончики ушей. — а ты - чудо. выходить через три станции. чудо. молочное, как любимая газировка, смеющееся, как рыбка, улыбчивее апрельского солнца и мягче облаков из сахарной ваты. хёнджин влюблён — ошеломительно, внезапно и бесповоротно. даже страшно. но рядом с феликсом страх надолго не задерживается. хёнджин слушает, как он болтает обо всём подряд. оказывается, в Академии они не встречаются потому что феликс — будущий бортовой врач, а хёнджин — пилот межзвёздных перелётов. — я обязательно найду тебе место в экипаже моего первого рейса. — я запомню. не вздумай отвертеться. хёнджин клянется, что будет беречь обещание. лелеять больше, чем тёплых котят, которых в детстве родила его кошка. потому что всё, что связано с феликсом нужно беречь сильнее горного хрусталя и кусочков метеоритов. они выходят на якорной: почти в самой сердцевине Города и совсем недалеко от дома хёнджина. здания — стеклянные чудовища, достающие до звёздного неба. феликс признаётся, что никогда тут не был. он оглядывается по сторонам, рассматривает витрины со странными манекенами и читает вывески. со всех сторон шумят светодиоды в названиях лапшичных, магазинов с кассетами и книжных лавок. — спасибо, что встретился мне и провёл сюда. я живу в старом доме на окраине, сам бы я сюда не попал. — в этих домах ещё можно жить? — ну.. мой держится на упрямстве и магических заговорах. хёнджин улыбается ему. маленькая ведьма. надеется, что феликс тоже научит его своей магии. — покажешь мне его как-нибудь? — ага! моя мама очень любит гостей. приготовит тебе токпокки и закормит до сырного взрыва в желудке. их Город — большое и древнее морское животное. смесь стекла, белой стерильности и старых построек из ракушечника. стеклянные зубы небоскрёбов и разрушающийся хребет из известняка. они постоянно пытаются раздробить друг друга, но всегда остаются на тонкой грани — поэтому старые дома почти разваливаются, но всегда выстаивают, а новые светят огромными стёклами но незаметно кренятся и трескаются. Город борется с самим собой и никогда не побеждает. в стеклянных частях Города отражаются бесконечные глаза: феликса, хёнджина, древних рыб, китов размером с галактику, забытых богов и бездомных кошек. всё чудно́е и чу́дное. как жизнь, как время. как феликс. он заглядывает за пыльные углы зданий, свешивается с бордюров под поток машин — хёнджин ловит его за воротник, недовольно сводит брови домиком и совсем немного ругается — носится перед глазами как пушистая шаровая молния. любопытный и электрический. когда они наконец-то добираются до неприметного магазинчика на нулевом этаже с названием «물고기» и звенящей подвеской из металлических палочек и ракушек над дверью, хёнджин успевает два раза сбиться с маршрута и три — врезаться в спину феликса. врезаться в него оказывается неожиданно приятно — феликс мягкий и от его шеи пахнет стиральным порошком. внутри щебечет радио и гудят большие холодильники вдоль стен. стеллажи до потолка пыльные и смыкаются над головой, как пасть старого животного. можно не успеть уйти и оказаться в его нутре из пачек рамёна, дешёвого соджу и кремовых булочек. хёнджин хватает феликса за локоть и ведёт к одному из холодильников — тот пестрит пластиковыми упаковками и чудовищно-обожаемой химией. берёт феликсу — резко пропавшему из вида и ладони, но всё ещё заметному где-то в другом конце магазина из-за звона сумки — мороженое цвета своих волос. замечает в углу другого стеллажа что-то блестящее и многоцветное. это оказываются переводные татуировки из блёсток — он берёт двух синих дельфинов, по пути захватывает полосатое мыло и идёт на крошечную кассу. продавец наверняка древнее мира и все годы, что хёнджин ходит сюда ничуть не меняется. он подслеповато пересчитывает сдачу, когда феликс со звоном выбегает из дверей. хёнджин спешит за ним — вдруг он снова начнёт кидаться под машины без присмотра. на улице феликс довольно щурится и подозрительно гремит чем-то под свитером, который придерживает двумя руками. — добыл. из его рук чуть не вываливаются подростковые сокровища — две банки молочной газировки и пачка маленьких шоколадно-сливочных батончиков. хёнджин немного поражён. — я бы купил тебе их, если бы ты попросил. — не переживай, я заговорил этот магазинчик на удачу. это моя оплата. не зря в феликсе среди вуалей плавников, пушистых волос и улыбок проглядывают блестящие клыки и когти. феликс запихивает награбленное в сумку — вечности, которая там приютилась, приходится с кряхтением потесниться. хёнджин, не успев испугаться собственной смелости, предлагает: — пойдём ко мне. будем есть медовые звёздочки с молоком, потому что я предчувствую, что мороженого тебе не хватит. правда в том, что хёнджину очень не хочется прощаться. — хорошо! я тоже это предчувствую, звёзды подсказывают. — какие? феликс задумчиво чешет висок. — сатурн в созвездии рыб. — ты уверен, что сатурн может там находиться? не помню чтобы нам на астрономии это говорили. — ..нет. не придирайся, джинни. пойдём. сердце хёнджина из плюшевой пряжи заполошно дёргается. джинни. неожиданно нежно и по-домашнему. он протягивает феликсу его мороженое, и тот методично и бессердечно принимается его уничтожать. зато больше не пытается попасть под машину — хёнджин ему за это очень благодарен. они идут по тихим переулкам, теряются и находятся в паре шагов, разбредаются по венам города и снова оказываются в полуметре друг от друга. дом хёнджина зажат между такими же высотными стекляннобетонными коробками. он неприветливо щерится провалом подъезда. хёнджин иногда остерегается оставаться с ним один на один. они поднимаются по ступенькам на этаж хёнджина — тишина внутри здания чистая и почти прохладная на ощупь. дверь его квартиры только-только успевает закрыться с мягким щелчком, когда феликс возникает прямо под самым носом развернувшегося лицом в нутро квартиры хёнджина. он берёт его кисти в свои мягкие ладони, смотрит в глаза и со сдержанной гордостью признаётся: — я знаю магический заговор. давай его попробуем? сейчас хёнджин готов согласиться даже на военное преступление. — что за заговор? — на любовь. он говорит это оглушительно, обычно и спокойно. а глаза сверкают. и феликс уходит вглубь квартиры, пытаясь найти кухню по запаху, оставив хёнджина восстанавливать сердечный ритм на дверном коврике с рисунком из отпечатков кошачьих лап. кажется, он всё-таки попался на уловки, о которых предупреждали в детстве и уже готов отдать сердце, душу и всё имущество мальчику-рыбке чтобы он остался и поколдовал. кажется, он останется с хёнджином и так. на сегодня и, возможно, навсегда. в феликсе плещется океан магии и тонкостей её понимания. может, он не рыбка, а дух — сейчас пропадёт и оставит хёнджина в одиночестве. хочется снова взять его за руку: так точно не исчезнет. он находит феликса на кухне, увлечённо поедающим звёздочки, утопленные в молоке из непонятно откуда взявшейся тарелки с мышонком. хёнджин абсолютно уверен в том, что она была потеряна с десяток лет назад, но решает что разумно будет не задавать лишние вопросы, потому что в животе у феликса приютилась космическая кротовая нора. если он будет с ним слишком много спорить, то феликс точно утянет его в другое измерение. посреди светло-лунной кухни он смотрится так привычно, что улыбка сама заползает на лицо. феликс поднимает от тарелки голову и машет хёнджину рукой. — джинни! пойдём колдовать? он выкладывает на стол из бокового кармашка сумки маленький потрёпанный по краям листочек в полоску с выведенным кривоватыми печатными буквами текстом и пододвигает его к хёнджину, зазвенев серебрянным браслетом на запястье. «смешать молочную газировку, блёстки и сахарные звездочки. перемешать черпаком или ведьминской рукой. помолиться луне, прочитать заговор, съесть два тоста с вишнёвым джемом. заговаривать на магию, море и любовь. выпить получившееся зелье из в день появления новорождённого месяца. от чу́дной рыбы, дружившей с ведьмами в свитерах и амулетах.» в голове хёнджина разом толпятся сотни вопросов, но вырывается только один: — чу́дная рыба? — это мамино. говорит, она виделась с ней в детстве. видимо, магия феликса передалась ему по наследству. хёнджину ещё больше хочется побывать в его волшебном-волшебном доме. — он правда работает? феликс задумчиво стучит облизанной от молока и мёда ложкой по лбу. говорит: — думаю да. мы как раз проверим. тут ложка резко и немного угрожающе тыкается хёнджину куда-то в район сердца. — поэтому нам нужны блёстки. сроч-но. хёнджин поднимает руки. сдаётся без боя и смотрит такими грустными глазами, что феликс радуется победе только чуть-чуть. выдаёт тайну: — их надо поискать в моей комнате. в комнате хёнджина не протолкнуться из-за плакатов, пустых упаковок из-под еды, способной выжечь человеческий желудок изнутри, как минимум пяти — феликс честно пытался считать — пар разных наушников и сбившихся в стайки по углам нежных чувств. феликс с восторгом смотрит на коллекцию пустых жестяных банок. хёнджин пытается затолкать под кровать всё, что видит на полу. кто-то из-под кровати возмущается такой вопиющей наглости. хёнджину немного — ужасно, в общем-то — нервно, поэтому он решает показать феликсу маленькое чудо из крошечного магазинчика. — я купил нам парные татуировки. и вкусное мыло. он протягивает феликсу одного блестящего дельфина. тот смотрит на него, как на только что родившуюся звезду. а на хёнджина — как на целую галактику. глаза феликса набухают от слёз, как весенние почки — сейчас распустятся горячими слезами. хёнджин почти успевает испугаться, когда в его подбородок вжимается лунная рыбка. феликс целует его совсем коротко — ужасно нежно, бесконечно влюблённо и немного смертельно. его слова методично и ласково вскрывают горло: — я так рад, что ты мне встретился. хёнджину кажется, что скоро он распадётся на мыльные пузыри, блёстки и ракушки. в нос лезут белые волосы с запахом моря, ягодного шампуня и осветлителя. хёнджин берет маленькое веснушчатое лицо в ладони, серьёзно смотря в блестящие глаза. говорит: — пожалуйста, не плачь больше из-за меня, ликс. — от счастья можно? — хорошо. только от счастья. хёнджин рассматривает каждое маленькое чудо на лице феликса: глаза лесного фавна, цыплячий нос и совсем человечьи веснушки. вместе получается один чудесный мальчик-рыбка. феликс опускает глаза и, зажмурившись, начинает что-то быстро шептать. потом поднимает глаза и говорит: — ритуал получился. я заговорил нас на любовь. потому что магия и море — нутро хёнджина. потому что сегодняшний день — день появления новорождённого месяца. потому что сегодня у хёнджина появился феликс. заговор закрепляется поцелуем в нос. целовать феликса в переносицу — как касаться солнца и вечной любви. он хочет делать это каждый день: до скончания веков, и после тоже. феликс улыбается, как рождение вселенной. — а теперь пора пить газировку и есть тосты с джемом. хёнджин, конечно, не против. — и мама разрешит мне остаться на ночь. хёнджин, конечно, сегодня умрёт от переполнившей его нежности. на мягком животе хёнджина, в котором пролилось две банки млечного пути устроился довольный и сонный кит — уставший феликс. он берёт его за руку, на которой играет светом блестящий дельфин. ладонь влажная и холодная — как рыбка. феликс счастливо вздыхает под ухом и щекочет скулу хёнджина мягкими белыми волосами с макушки. они растворяются на кровати с небесно-голубым покрывалом. в лбы целуют киты и русалки, вокруг лодыжек шумит море, под веки забирается вселенная. хёнджин обжигает висок феликса поцелуем-лунным зайчиком и обхватывает рукой за мягкие свитерные плечи с колющимися костями. тот утыкается носом ему в шею и тихо сопит. добрые и перьевые сны забираются в подростковые головы — одна белая и лунная, другая голубая, как кокосовое мороженое. обе чудесные и полные влюблённости. во сне ладони хёнджина и феликса все ещё сжимают друг друга. между ними рождается любовь — маленькая жемчужина в стеклянной баночке в виде сердца со следами блёсток на стенках.