Fate/Battle Faceted Glass

      Кокон раскрылся, словно цветок, испускающий мягкий свет. Каждый его «лепесток» становился все тоньше, прозрачнее и эфемернее, словно призрачный мираж. Сквозь него были видны две фигуры, сплетенные в объятиях. Первый слой упал, за ним второй, третий.... Кровь, из которой был соткан барьер, не впитывалась в землю, а парила в воздухе, медленно вращаясь вокруг центра, как планеты вокруг своей звезды. И вот, когда последний лепесток отделился от кокона и растворился в ночи, они явились.

Влад III — Дракула.

      Он возвышался, выпрямившись во весь свой кошмарный рост. Доспехи, некогда человеческие, теперь срослись с его плотью, пульсируя в такт сердцу, будто живые. Копьё в его руках, окутанное чёрным пламенем, оставляло в воздухе пылающий след, который медленно угасал, оставляя за собой багровый шрам на вечности.       Но Дракула не внушал такой ужас...       Страшна была... она.

Синьора.

      Она больше не висела на его груди умирающей птицей, а возвышалась сама. Её ноги, только что пронзённые ледяными осколками, парили над землёй, а руки, прежде бессильно опущенные, сжались в кулаки. Её лицо… О Боже! Оно больше не было прекрасным. Кожа, белая как мрамор, покрылась тонкими, пульсирующими багровыми венами, которые тянулись от глаз к вискам, от висков к скулам, а от скул к подбородку, образуя дьявольскую вязь. Это не старило её, а делало порождением тьмы — скульптурой , вырезанной из каррарского белого мрамора.       Её алые глаза, прежде полные печали, пылали, как расплавленная лава. В них не было боли, сомнений или ненависти — только голод, воля и решимость, ради которой она готова была сжечь этот город. Её рот приоткрылся, и Анастасия увидела три ряда острых, как иглы, зубов, которые росли не только из дёсен, но и тянулись вглубь горла, образуя смертоносную воронку.       Но самое страшное было за её спиной. Четыре крыла распахнулись — два огромных, мощных, с перепонками, пронизанными багровыми венами, и два изящных, меньших, похожих на шлейф королевской мантии. Они прорастали сквозь разорванное платье, кожу и саму её сущность, высвобождая ту, что долго спала внутри. Четыре крыла, четыре всадника Апокалипсиса слились в образе женщины, чьи силы удерживаются лишь одним воспоминанием. Её разум окутала тьма, оставив лишь первобытную жажду, которая пожирала её изнутри, словно неутолимый голод.       Королева Ночи.       Истинная форма.       Она опустила взгляд вниз.       На Анастасию.       На Фёдора.       И улыбнулась.       Это была улыбка матери, потерявшей дитя. Улыбка женщины, продавшей душу. Улыбка королевы, готовой править на пепле. — Ora… — её тихий, но проникновенный голос, дрожащий от скрытого напряжения, словно эхо древнего заклинания, прокатился над полем, как зловещие раскаты грома, предвещая неизбежное. — Ora la caccia ha inizio.       Теперь охота начинается. Анастасия застыла, вглядываясь в фигуру Дракулы. Его копьё, объятое зловещим чёрным пламенем, выхватывало из мрака жуткие очертания, словно сама тьма пыталась вырваться наружу. Над ними, затмевая звёзды, парила Королева Ночи. Четыре величественных крыла рассекали небесную высь, превращая и без того непроглядную тьму в абсолютное ничто. В её руках — жалкие обломки былой мощи: два сломанных клинка, некогда грозные «стяги», теперь лишь безмолвные свидетели утраченной силы.       Рядом, не позволяя ей рухнуть в бездну отчаяния, стоял Фёдор. Его сабли — некогда безупречное оружие — превратились в окровавленную груду металла. В этом хаосе осколков читалась история героической, но обречённой борьбы.       Мысли Анастасии, холодные и расчётливые, метались в поисках единственного верного решения. Она анализировала лабиринт обстоятельств с дальновидностью опытного солдата: просчитывала силу врагов; взвешивала собственные ресурсы; анализировала потенциальные ловушки и укрытия. Но чем усерднее она искала путь к спасению, тем глубже погружалась в бездну — словно сама судьба насмехалась над её усилиями, затягивая в пучину безысходности.       В этой тьме, где даже надежда казалась призрачной, Анастасия сохраняла ледяное спокойствие солдата. Её разум, закалённый в битвах, отказывался поддаваться панике. Она знала: даже в самом мрачном лабиринте есть щель, через которую можно вырваться. Нужно лишь найти её — прежде чем тьма окончательно поглотит всё. «Оценка состояний» «Мастер (Я): Физические повреждения: множественные ушибы внутренних органов; перелом левой лучевой кости; вывих правого плеча; вероятная компрессионная травма позвоночника. Энергетический резерв: истощение маны до 12% от максимума. Боеспособность: критически низкая (≈ <5%).» «Слуга (Фёдор): Вооружение: утрачено (сабли разрушены). Время на восстановление: минимум 8 минут. Энергетический резерв: истощение маны до 21% от максимума. Боеспособность: ниже средней (≈30%).» «Противники: Дракула: боеспособность вероятно очень высокая; вероятность летального исхода при прямом контакте — 99,7%. Королева Ночи: боеспособность не поддаётся оценке; вероятность летального исхода при прямом контакте — ≈ 50 - 100%.» «Анализ тактических вариантов» «Отступление Условия: требуется использовать остатки маны для создания коней и прорыв в слабозащищённый сектор. Риски: высокая вероятность преследования; физические травмы ограничивают мобильность. Вероятность успеха: 0,0009%.» «Переговоры Условия: попытка задействовать психологические рычаги или известные слабости противника. Риски: ни Дракула, ни Королева Ночи не демонстрируют склонности к диалогу; любая пауза будет использована для фатальной атаки. Вероятность успеха: 0,0009%.» «Продолжение боя Условия: использование остатков маны и окружающей среды как оружия. Риски: гарантированная гибель при прямом столкновении; отсутствие резервов для контрнаступления. Вероятность успеха: 0,0009%.» «Вывод Все доступные варианты ведут к неминуемому поражению. Однако холодный расчёт подсказывал: даже 0,0009% — это не ноль.»       На анализ ушло чуть меньше пяти секунд. Анастасия зафиксировала в сознании ключевые параметры.       Анастасия помолчала.       Потом, не меняя выражения лица, озвучила результат вслух: — Ну всё. Нам пизда.       Фёдор, всё ещё поддерживающий своего Мастера, медленно повернул голову и взглянул на Анастасию: — Это... — он задумался, — ...тактический термин? — Военно-полевой, — уточнила Анастасия. — Утверждён уставом. — Понятно.       Он помолчал немного. — Что теперь?       Анастасия смотрела на четыре крыла, на три ряда зубов, на копьё, дымящееся чёрным пламенем. Взгляд скользнул по обломкам её клинков, по окровавленным пальцам, по Фёдору, который всё ещё сжимал в руках изувеченные сабли. Тишина между ними была тяжелее любого оружия. — Теперь, — произнесла она ровно, почти шёпотом, — мы отступаем. Быстро.       Фёдор не сразу ответил. Его пальцы дрогнули на рукоятках — он словно пытался вспомнить ощущение стали, которой больше не было. — А если не выйдет? — спросил он, не поднимая глаз. — Тогда… — она запнулась, но тут же выровняла голос, — тогда встретим конец достойно.       Он коротко усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья. — Достойно — это я умею. При дворе только этим и занимался. Медленно, будто преодолевая невидимую тяжесть, он поднял обломки сабель. Металл под его пальцами затрепетал, начал срастаться — неохотно, упрямо, но всё же подчиняясь его воле. — Восемь минут, — напомнила Анастасия, глядя на мерцающие швы между обломками. — Помню. — У нас их нет. — Знаю.       Фёдор шагнул вперёд и вскочил на коня, закрывая Анастасию собой. Его силуэт на фоне чёрного пламени выглядел нереальным — тонкая, почти хрупкая фигура в чёрном одеянии ассасина, с черепами, всё ещё свисающими с седла призрачного коня. — Беги, — твёрдо сказал он. — Я задержу.       Анастасия замерла. В груди что‑то сжалось — не от боли, а от чего‑то гораздо более острого. Она смотрела на его спину, на сросшиеся наполовину сабли, на то, как он расправил плечи, будто готовясь принять на себя весь вес этого мира. — Басманов, — наконец произнесла она, и голос её дрогнул. — Да? — он чуть повернул голову, но не обернулся полностью. — Ты… — она замолчала, подбирая слова, которые не звучали бы как прощание. — Не вздумай погибнуть.       Он обернулся. В его глазах, цвета драгоценных изумрудов, мелькнуло удивление, а потом — что‑то ещё, неуловимое, почти человеческое. Он улыбнулся и легонько кивнул. А затем вновь сосредоточился на своём сопернике.       И он шагнул навстречу тьме. — Постараюсь, — ответил он, уже глядя вперёд, на Королеву Ночи. — Но если что… считай это моим последним представлением.       Анастасия развернулась и побежала.       Рёбра протестующе хрустнули, лёгкое зашлось кашлем, но она бежала — потому что это было единственное, что оставалось, когда все варианты исчерпаны.       Сзади раздался грохот первого удара — металл встретился с тьмой, и звук этот эхом разнёсся по лабиринту.