Тириум

Первый раз, когда Гэвин замечает за собой что-то не то, происходит сразу после задержания дилера, на которого они с Ричардом выходили без малого полгода. В самом задержании нет ничего примечательного — сложно противопоставить что-то боевому андроиду, способному кулаками крошить бетонные стены. И всё же… И всё же. Ричард, закончивший передавать информацию патрульному андроиду, поворачивается к Гэвину. Он выглядит практически безупречно — в отличие от запыхавшегося, раскрасневшегося от активной погони Рида. Только идеально уложенные волосы лежат чуть более хаотично, чем обычно, а на скуле голубым росчерком виднеется порез. Из него, переливаясь через край, будто вскипевшее молоко, вытекает неоново-голубой тириум. Гэвин смаргивает. На секунду ему кажется, что в этих сырых заброшках, стоя среди полицейских машин, ему становится тесно. — Это что? – бросает он небрежно, проводя большим пальцем по своей щеке, и Ричард копирует его словно зеркало, пальцем размазывая синий подтёк. Теперь это напоминает мазок гуаши на холсте светлой кожи, и Гэвин чувствует странное волнение в груди. Ричард смотрит на свои пальцы и отвечает спокойное: — Тириум. — Как будто я, блять, не знаю, как оно называется, – огрызается Гэвин, суёт в карман руку и нащупывает смятую, полупустую пачку сигарет. — Разве на этой вашей коже остаются порезы? — Нет, если это не вызывает значительные повреждения корпуса, – Ричард подходит ближе и останавливается напротив Гэвина. Тот старается не смотреть на голубые разводы. Достаёт из пачки слегка замятую сигарету, чиркает зажигалкой, но из-за разбитых костяшек не может достаточно резко дёрнуть колёсико. — Можно? Не дожидаясь ответа, Ричард забирает у Рида зажигалку; это сопровождается недовольным взглядом, но вслух Гэвин этот жест никак не комментирует. Лёгким движением пальца андроид высекает пламя и даёт напарнику прикурить. Читать нотации по поводу сигарет РК900 перестал примерно пару месяцев назад, но Гэвину пришлось как следует побороться за право травить себя никотином. — И что, сильно тебя приложило? Так и не скажешь, – Гэвин затягивается, наполняет лёгкие дымом, и это ненадолго гасит то странное чувство, которое он толком не успел ни заметить, ни распознать. — Покрытие, имитирующее кожу, не запрограммировано повторять повреждения корпуса, – подтверждает Ричард и, мигнув жёлтым диодом, продолжает, — но с левой стороны зафиксирована глубокая вмятина с нарушением целостности лицевой пластины… — Проще. — Корпус в этом месте треснул, – подытоживает Ричард и смотрит на Гэвина снисходительно. Тот снова разглядывает сочащийся голубым порез и забывает выдохнуть дым, который едва заметно выходит через нос. — Вы можете потрогать, – всё с тем же взглядом предлагает Ричард, и Гэвин готов поклясться, что он слышит в его голосе едва уловимую насмешку. — Обойдусь, – он дёргает плечом и отворачивается. Остаток сигареты Гэвин докуривает молча. * Следующий раз, когда Рид ловит себя на необъяснимом интересе к голубой крови, происходит через несколько месяцев. Они с Ричардом ввязываются в драку с двинувшимся на голову девиантом: Гэвин обходится парой жирных гематом на рёбрах, а Ричарду ломают нос. И если человека бегло осматривают в подоспевшей карете скорой помощи и отпускают с миром, то с андроидом всё сложнее – ему придётся добираться до сервисного центра самостоятельно. РК900 стоит рядом с Гэвином, когда прибывшие доктора осматривают того на наличие скрытых переломов; отсветы мигалок тревожно окрашивают безупречное лицо андроида то в синий, то в красный оттенки. Из носа Ричарда, рассекая строго поджатые губы, течёт двумя жирными полосами неоновая кровь. Диод на его виске тоже ярко горит голубым. Тириум собирается вниз по линии подбородка, свисает грузными каплями и шлёпается на идеально-белый воротник-стойку, оставляя кляксы. К своему стыду, Гэвин ощущает восторг. — У вас участился пульс, – констатирует Ричард и присаживается рядом – как и всегда, с идеально прямой спиной; сидеть расслаблено, как это делают люди, он либо так и не научился, либо и вовсе не собирался. В отличие от своего собрата, Коннора, впитывающего людские повадки как пылесос, РК900 даже не пытается выглядеть человечнее. И почему-то Гэвину, который не очень-то жалует андроидов как таковых, это импонирует. Будто его наконец-то перестали пытаться наебать. Ричард, если так подумать, всегда максимально с ним прямолинеен, чем иногда доводит до белого каления, но вместе с тем умудряется завоевать какое-никакое доверие (в отличие от других своих синтетических коллег). И сейчас он, кажется, говорит что-то ещё. Из-за движения губ тириум растирается от центра к уголкам, немного бледнея, но всё ещё сохраняя блеск. — Тебе нос сломали, – перебивает Гэвин, который почему-то всё равно не может уловить смысла сказанных слов, и Ричард замолкает, а его диод делает оборот жёлтым. Он опускает взгляд, вытирая ладонью под носом, и потом на эту же ладонь несколько секунд смотрит. Гэвин сглатывает, и ему кажется, что его слюна, неестественно-горячая, проваливается в пищевод, обжигая стенки. А затем просачивается ещё ниже, побуждая отозваться то, чему отзываться было не положено. — Вас смущают мои физические повреждения? – Ричард растирает тириум между пальцев. Гэвин не может отвести от них взгляд. Кожа на верхних фалангах синеет, влажно блестит ладонь, и так некстати вспоминается, с какой лёгкостью эта рука полчаса назад проломила корпус решившего драться с ними андроида. — Да плевать я на них хотел, всё равно ничего серьёзного, – Гэвин усилием заставляет себя отвернуться, но горячий комок внизу живота предательски жжёт изнутри. – Просто это странно, когда кто-то говорит с тобой с абсолютно спокойной рожей, а у него из носа кровь хлещет как из ведра. — Это не кровь. — Это тириум, знаю, я не страдаю выборочной амнезией. Ричард улыбается уголками своих ублюдочно-синих губ, и Гэвин чувствует, что ему пиздец. По необъяснимой для него причине Рид предлагает подкинуть андроида на своей тачке до ближайшего сервисного центра – благо, он находится всего в двадцати минутах езды. На всякий случай Гэвин угрожает выкинуть Ричарда посреди дороги, если тот заляпает ему салон тириумом, но тот всё равно невозмутимо соглашается на предложение. * Третий раз, когда Гэвин Рид понимает, что с ним творится некоторая нездоровая херня, происходит аж через полгода. За это время он блаженно успевает забыть обо всех странностях, чуть реже посылает Ричарда в непредназначенные для посещения места, чуть чаще общается с ним не только о рабочих моментах, но всё так же отчаянно срётся с коллегами, пьёт кофе литрами и нещадно перерабатывает, засиживаясь в отделе до полуночи. Гэвину кажется, что за эти полгода он как концепт перестал существовать вне работы вообще. Виной тому было дело, на которое поставили их с Ричардом связку: особо крупная партия красного льда, которую им удалось изъять, тянула за собой выход на лабораторию по его изготовлению, расположенную на частной территории одного из детройтских заводов. Готовить облаву было муторно и долго, подготовка к операции требовала максимальной точности, информативности и координации с другими отделами и группой захвата. В общем, Гэвину действительно было не до размышлений на философские темы. Зато за день до облавы Рид обретает вдруг почти буддистское спокойствие: ни с кем не грызётся, не пытается острить, не упражняется на Ричарде в остроумии. Только покурить отходит на пару раз чаще, чем обычно – этого не замечает никто, кроме РК900. Он почему-то всегда так некстати всё замечает. Ричард увязывается за Гэвином, выходя на задний двор департамента. На улице накрапывает дождь, стучит по крышам служебных машин. Погода промозглая, унылая, но показатели стресса Гэвина плавно понижаются. — Что, подышать вышел? – ухмыляется он, опираясь локтями на перила, и сжимает губами сигаретный фильтр. — Решил составить тебе компанию, – голос Ричарда невозмутим. Он внимательно смотрит на то, как затягивается Гэвин, но, поймав его взгляд, отворачивается. — Волнуешься? — Нет, блять, словил дзен. Стою медитирую на сигаретный дым под звуки дождя. Ричард понимает, что под внешним спокойствием Гэвина бурлит лава. Лицо напарника выглядит сейчас как никогда уставшим: слегка осунувшееся, с чёрными тенями под глазами, недельной щетиной и прорезавшимися мимическими морщинами. Но взгляд его всё ещё живой и колкий, как и в первый день их встречи. — Мы проделали огромную работу, – андроид кладёт руку на перилла, и Рид опускает на неё взгляд. – Всё пройдёт гладко. Гэвин хмыкает. В назначенный день они действительно выполняют все поставленные задачи, но «гладко» звучит как слишком размытая формулировка, когда речь идёт об андроидах. Гэвин проходит вдоль полицейских машин и распахнувшей двери скорой помощи, мимо коллег, один из которых хлопает его по плечу и говорит что-то ободряющее, но не находит Ричарда. Нет его и среди стоящих отдельно полицейских андроидов. Гэвин интересуется у одного из них, ни имени, ни модели которого он за всё это время так и не удосужился запомнить, где РК900, и тот, мигнув жёлтым диодом, советует посмотреть в самом дальнем помещении завода на первом этаже. Гэвина мучает нехорошее предчувствие, но он всё равно идёт туда, чтобы проверить. Одна из стен помещения оказывается проломана, из-за чего в воздухе витает туман бетонной пыли. Весь пол, мусор и даже стены угвазданы тириумом, в нескольких местах лежат, сбросив скин, белые пластиковые куклы с неестественно вывернутыми в разные стороны конечностями. Под ногами хрустит бетонная крошка и обломки деревянной мебели. Ричард стоит посреди этого хаоса как грёбанный ангел разрушения, обличённый в черно-белые одежды, и лицо его спокойно, а вместо нимба у него на виске полыхает диод. Его правая рука грубо выдрана из плеча и валяется поодаль, в месиве из обломков и пластиковых тел, а из оголённого до белого пластика плеча свисают вниз остатки тросов и трубок. Тириум обильно стекает по ним вниз, уже оставив неровную дорожку на земле и окрасив половину куртки в синий. Гэвин настороженно всматривается, сжав крепче «Глок», и спрашивает внезапно севшим голосом: — Ты как? Ричард дёргает головой, смотрит на него – и Гэвин понимает, что андроид всё это время не шевелился: не имитировал дыхание, не моргал, не сходил с места. Только смотрел в одну точку своими светлыми глазами, прекрасный как кладбищенская статуя, которой вдруг решили снести половину туловища. Любой посчитал бы это зрелище стрёмным. У Гэвина же ладони вспотели вовсе не от страха. — В порядке, – отвечает Ричард, и в голос его просачиваются металлические ноты. – Все цели ликвидированы. Подозреваемые захвачены. Миссия завершена. Гэвин убирает пистолет в кобуру, незаметно вытирая ладони о пыльную от бетонной крошки рубашку. Переступает через обломки ящика, отодвигает ногой кусок металлической трубы, воткнутой в выкорчеванный бетон. Встаёт напротив Ричарда и невольно утыкается взглядом в свисающие из остатков плеча РК900 трубки. Понять, чем они были до этого и какую функцию выполняли в руке, сейчас невозможно – они полностью обтекли синей блестящей жидкостью и походили теперь на инопланетные щупальца или на лозы диковинного растения. — Если тебе неприятно смотреть… — Похожи на огромные синие спагетти, – усмехается Гэвин и, едва касаясь, колышет одну из трубок пальцами. Диод Ричарда на секунду мигает красным, и Гэвин поспешно отдёргивает руку. – Больно? Голос Ричарда звучит ещё более неестественно, чем до этого: — Я отключил сенсоры, отвечающие за передачу сигналов о целостности компонентов и о повреждении физической оболочки. Гэвин смотрит на него со сложным лицом, и Ричард поясняет: — Мне не больно. В плече сейчас нет чувствительности. Гэвин кивает. Заминается неловко: — Можно? Ему кажется, что он уже когда-то слышал этот вопрос от Ричарда, но теперь они поменялись местами. По бесстрастному лицу андроида пробегает тень заинтересованности. — Можно. Гэвин снова кивает и тянет руку. Трогает разбитое плечо, пачкая пальцы в тириуме, густом, синем, ярком. Ведёт по идеально гладкому белому корпусу, больше не закрытому скином. Доходит до неровно оборванной ткани куртки, пропитанной синей жидкостью. Запах тириума стоит в воздухе, и Гэвину кажется, что из-за него становится сложнее дышать и думать. От кончиков пальцев, трогающих андроида, по венам вниз бежит тепло, по пути накаляясь до предела. Ричард следит за тем, что делает напарник, но никак это не комментирует. Не задаёт неудобных вопросов, не одёргивает. Его глаза – полупрозрачный голубой лёд, обжигающий сильнее огня. Гэвин задыхается. У Гэвина становится тесно в штанах. Гэвин собирает ладонью перепачканные тириумом трубки, и его рука становится синей аж до локтя. — Тебя ведь отремонтируют? Собственный голос кажется ему хриплым, и, чёрт возьми, ничего из этого не ускользает от внимательного взгляда Ричарда. Машина сканирует. Машина анализирует. Машине интересно, что за херня творится с её человеком. РК900 как-то слишком долго не отвечает; Гэвин поднимает голову и вздрагивает, потому что Ричард наклонился к нему чуть ближе, а он этого даже не заметил. — По приблизительным расчётам, основанным на анализе повреждений, меня полностью восстановят за неделю, – голос андроида звучит тише и вкрадчивее, чем обычно, словно он сообщает секретную информацию, предназначенную только для ушей Рида. – Это с учётом тестирования и наладки всех механизмов. Ты даже не успеешь соскучиться, Гэвин. В этот раз Рид действительно отшатывается назад на пару шагов, хрустя бетонной крошкой под ногами и выпуская трубки из рук, и, хотя лицо Ричарда всё так же лишено эмоций, ему чудится тень улыбки в голубых глазах. — Вот и отлично, – бросает он колко, вытирая тириум об штаны. – Хоть отдохну от твоей постной рожи. Позже за Ричардом приезжают техники и забирают его, перемазанного тириумом, в сервисный центр. Гэвин пол-ночи не может уснуть из-за того, что под веками стоит синее марево и блеск ледяных глаз. Его отпускает только тогда, когда он, наплевав на остатки собственной адекватности и гордости, отчаянно дрочит до неожиданно сильной, болезненной разрядки. Закрыв глаза, Гэвину кажется, будто то горячее, что стекает теперь по его пальцам, похоже на тириум, сочащийся из дыры в плече Ричарда на месте вырванной руки. Гэвина мутит, но вместе с этим к нему наконец-то приходит сон. * Когда это происходит в следующий раз, Гэвин кричит на Ричарда до хрипоты в голосе. Андроид переносит его крики с невозмутимостью льва, на которого жужжит навозная муха. С утра они выехали на задержание на служебной машине, и ничего не предвещало беды. Рид едко шутил, нелестно комментировал водителей на дороге, обсуждал план задержания и вёл себя, в общем-то, как и всегда. Кажется, по поводу задержания он не волновался вообще. Ричард преимущественно молчал, но иногда всё же краем глаза посматривал на Гэвина и пару раз что-то ему отвечал, отмечая, что его комментарии всё чаще вызывают положительную реакцию у этого конкретного человека. Остальные в участке такой вариант коммуникации находили чуть менее приятным. Гэвин как-то раз прокомментировал это фразой «добро пожаловать в клуб», но на уточняющий вопрос Ричарда, о каком клубе речь, закатил глаза. Когда они прибыли на место, выяснилось, что их подозреваемый тоже не сидел на месте сложа руки и за это время успел зарядить ружьё. Ричарду, конечно, ничего бы не стоило согнуть это огнестрельное эхо прошлого – а заодно и его владельца – в бараний рог. В итоге он так и сделал. Но сначала он, обладая гораздо лучшей реакцией, нежели люди, а так же самой современной аналитической программой, способной рассчитывать траектории выстрелов до миллиметра, поймал своим корпусом пару пуль. Гэвин среагировал немедленно, высунувшись из-за стены, и прошёлся выстрелами по ногам их цели, оказавшись достаточно милосердным, чтобы не загнать пулю прямо в лоб бывшему военному с разыгравшимся птср. И этого оказалось достаточно, чтобы Ричард закончил начатое. Задержанного ими мужчину погружают в машину прибывшего подкрепления, которое нужно было чисто для формальности. Всю работу к тому моменту, как они прибыли на место, уже сделали Гэвин и РК900. Когда с формальностями покончено и машина с задержанным уезжает, Рид затаскивает андроида за угол и срывается на крик. Ричард смотрит на его искажённое яростью лицо, на покрасневшую кожу, отмечает лопнувшие от недосыпа и злости капилляры в уголках глаз. Отмечает для себя, что процесс анализа и считывания информации с его напарника приносит несвойственное ему удовлетворение. У любой бури есть начало и есть конец; так же и Рид, прооравшись, постепенно успокаивается. Он всё ещё тяжело дышит, его пульс несколько выше предела нормы, но взгляд, наконец, становится более внимательным и осознанным, отрывается от лица Ричарда и опускается к груди. К этому времени объём потерянного тириума равен почти пятнадцати процентам от общей массы. Всё ещё не критично, но уже немного ощутимо. — Ты ведь специально их словил, – заключает Гэвин, и голос его звучит уже тише и спокойнее. РК900 вновь думает о том, что его напарника не зря столько лет терпят в участке – для обычного человека соображает он быстро и выводы делает на удивление точно. Эта мысль тоже вызывает внутри приятное чувство, название которому РК900 дать всё ещё не может. Гэвин упирается ладонью в бок и шумно вздыхает, отворачиваясь, – Ричард отмечает, как двигается его грудная клетка под одеждой. — Если я отвезу тебя в «Киберлайф», они вправят твои электронные мозги на место? – спрашивает он и, будто не в силах сопротивляться невидимой силе, снова прилипает взглядом к пробоинам в теле Ричарда, из которых вовсю сочится тириум. А вот и оно. Будь Ричард человеком, он мог бы и не обратить на это внимания. Но он, как и Рид, хорошо умеет складывать два и два. — Гэвин. – Зовёт он, и тот застывает на месте, будто пойманный с поличным. – Потрогай. — Что? – Гэвин резко поднимает голову, хмурится сконфужено. Но Ричард не улыбается, не щурит глаза, не подшучивает над ним. Он только берёт своей рукой за запястье – Рид настолько опешил, что даже не сопротивляется – и кладёт ладонью на свою раскуроченную выстрелами грудь. Внутри Гэвина всё обмирает. Проваливается под лёд, обдаёт холодом, а затем троекратно возвращается жаром. Его пальцы чувствуют маслянистую влагу. Сознание верещит о том, что нужно просто убрать руку, послать Ричарда с его ебанутыми предложениями к тостеровой бабушке, развернуться и уйти. Но прохладная синяя жидкость обтекает по пальцам, и так некстати вспоминается день, когда он решил на это передёрнуть. Гэвин чувствует животный стыд и не поднимает взгляда, потому что знает, что Ричард уже считал всё, что нужно, своими проклятыми, технически навороченными, сенсорами и продолжает дотошно сканировать его прямо сейчас. Пальцы Гэвина, наконец, приходят в движение; несмело двигаются по ткани, затем проваливаются в вогнутую дырку пулевого отверстия в корпусе, и там, внутри неё, влажно хлюпает, выталкивая наружу больше синей жидкости. У Гэвина полыхают уши, а остатки разума перетекают в нижнюю часть тела. Он не знает, сколько ещё они с Ричардом так стоят. Гэвин трогает его; отодвигает в сторону край вымоченной куртки – фирменной одежды от Киберлайф, которая всегда мозолила ему глаза – и собирает пальцами тириум. Зачем-то заталкивает тяжёлую жидкость подушечками пальцев обратно в одно из отверстий, но та ожидаемо вытекает обратно и скатывается по ткани вниз, отчасти впитываясь в неё по пути. Гэвину интересно, как это выглядело бы на Ричарде, сними он с него рубашку. Он прерывисто тянет носом воздух и чувствует, как на лицо падает тень от склонившегося к нему андроида. Ричард мягко шепчет ему на ухо: «Подвезёшь меня?», и его вкрадчивый голос пробирает до самого нутра. Гэвин Рид, обладающий незаурядным умом и способностью хорошо считывать подтекст, понимает, что речь идёт не о сервисном центре «Киберлайф». * Гэвин даже не с первого раза попадает ключом в замочную скважину – руки у него мелко дрожат, как у подростка в пубертате, который впервые привёл домой подружку. Отчасти кое-что из этого было похоже на правду – по крайней мере, андроида он до этого никогда ещё к себе не приглашал. У него, честно говоря, об этом не было даже мысли, но с РК900 всё постоянно шло как-то не так. Наконец, дверь поддаётся, и Гэвин почти что вваливается внутрь, а Ричард плавно и бесшумно заходит следом. Вся его одежда к этому моменту уже мокрая от тириума, включая брюки – Рид думает об этом, развернувшись, когда за ними закрывается дверь. Ещё не поздно отступить, разорвать это повисшее между ними чувство ожидания чего-то большего, но Гэвин никогда не был трусом. Извращенцем он, правда, тоже раньше себя не считал, и на пластиковые творения «Киберлайф» не засматривался, но у тех, видимо, на любого человека найдётся свой андроид. Гэвин снимает с Ричарда куртку, и в чёрной рубашке фигура напарника кажется ему вдруг совершенно иной – более стройной, более… человеческой. Он суматошно расстёгивает пуговицу за пуговицей, дёргает полы рубашки в стороны и останавливается, когда видит светлую кожу, перепачканную голубыми разводами. Тириум течёт по контурам искусственных мышц, прячет от взгляда разбросанные по пути точки-родинки, разбивается о край брюк и в местах, где те недостаточно плотно соприкасаются с телом, затекает внутрь. Гэвин сглатывает. Он кладёт ладони на торс, размазывает подтёки по идеальной синтетической коже, и не понимает, что заводит его больше: синие блестящие разводы или то, как ощущается под ладонями раздетый по пояс Ричард. До Гэвина доходит, что дело было не в одном только тириуме. Он спрашивает, очерчивая большим пальцем грудь под бледным, искусственным ореолом соска: — Давно ты понял? — Раньше, чем ты сам это осознал. Гэвин поднимает голову и тонет в чужом взгляде, где за холодным арктическим льдом пляшут тёплые, живые смешинки. Ни у одного из тех андроидов, с которыми Рид имел необходимость общаться, такого не было. Ричард склоняется, и Гэвин, не задумываясь, подаётся навстречу. Он ожидает, что их поцелуй будет жадным и горячим, а он получается глубоким и неторопливым. Язык Ричарда непривычно гладкий и чуть более твёрдый, но губы по-человечески мягкие; Гэвин вжимается в них крепче, и в груди отдаёт рябью волнения. Он перемещает мокрую от тириума руку на затылок андроида, впутывает пальцы в идеально уложенные волосы, пачкая синим. Ричард целуется по-машинному выверено, и это чувствуется странно, но с каждой секундой его движения всё больше подстраиваются под Гэвина, становясь естественнее. Ричард, прерываясь, снимает с него коричневую куртку; складывает её, не глядя, на тумбочку рядом, а затем и вовсе заводит ладони под футболку – и Гэвин отстраняется, чтобы заполошно вздохнуть. — Ты же не против? – учтиво интересуется Ричард, и Риду кажется, что его поддразнивают. — Не задавай тупых вопросов, – он обнимает андроида рукой за шею и снова возвращает в поцелуй. До спальни, расположенной на верхнем этаже, они добираются чуть ли не наощупь, не отрываясь друг от друга. В Ричарде вдруг просыпается желание исследовать Гэвина, и он, не встречая сопротивления, трогает его везде, оставляя синие следы: гладит под футболкой живот, бока, спину; целует в губы, под челюстью и в шею. В какой-то момент Гэвин даже начинает чувствовать привкус тириума во рту – он похож одновременно на кровь и на машинное масло. — Раньше я… не замечал… за тобой такого рвения, жестянка, – комментирует Рид в те моменты, когда его рот не занят, и спиной толкает дверь в спальню. В этот самый момент руки Ричарда доходят до штанов и расстёгивают их. — Не заставляй меня сомневаться в твоих когнитивных функциях, Гэвин. В темноте комнаты Рид видит суматошное мельтешение диода, отбрасывающего цветные отсветы на стену, и понимает, что не одному ему здесь не терпится. Штаны неудобно путаются в лодыжках, но Гэвин переступает через них и, уткнувшись икрами в жёсткое ребро кровати, утягивает Ричарда за собой. Тот не даёт снять с себя дурацкие брюки, но Рид возмущается этим недолго – руки и губы заласкивают его отвыкшее от подобной близости тело, и Гэвин решает, что выяснения «какого хера» откладываются на потом. Поцелуи становятся быстрее и настойчивее. Тириум, продолжающий вытекать из пулевых отверстий в груди РК900, заливает и Гэвина. Шлёпает по коже, тёплый, густой, стекает по бокам, когда Гэвин шевелится, скользит, когда он животом прижимается к Ричарду. Андроид подхватывает Рида под бёдра и усаживается в изголовье, окрашивая белые простыни и подушку за своей спиной. Гэвин седлает его сам и упирается руками в стену. В его трусах не двусмысленно топорщится, и непонятно, промочило ли их смазкой или тириумом, потому что ткань чёрного цвета. Ричард ненадолго застывает, глядя на это. — Потрогай. – Говорит Гэвин, припоминая чужие слова, и растягивает губы в усмешке. Ричард выплывает из своего ступора – Рид не знает, был ли он вызван всей этой андроидской чепухой или он банально залип – и смотрит на него своими ледяными глазами. Гэвин почему-то ощущает каждой клеточкой тела, как жар растекается у него прямо под кожей. Он понимает, что болен, и что это уже не лечится. Ричард изучает Гэвина пальцами через бельё, а затем тянет ткань вниз, высвобождая его налитый, почти каменный член. Поглаживает, обводит пальцем блестящую от предэякулянта головку. — Где ты этому научился-то блять… – голос у Гэвина низкий и хриплый. У Ричарда от этого сбоит сильнее, чем от вида члена в руке. — Тренировался на манекенах, – отвечает он; ему нравится выражение лица Рида в этот момент, но он добавляет, – ты немного отзывчивее. Гэвин возмущённо пихает Ричарда в плечо, и тот снова улыбается – как и всегда, едва заметно, уголками губ. Ладонь андроида мокрая от тириума, который Ричард растирает по всей длине ствола; Гэвин роняет голову, приязненно содрогаясь, и шумно выдыхает. С опущенной головой он хорошо видит всё: и сжавшиеся вокруг его члена пальцы андроида, и пробоины на идеальной груди Ричарда, и тёмные синие разводы, которые из них вытекают. Мир вокруг плывёт. Не сдержавшись, Гэвин сцеловывает тириум, поднимается выше, оставляет следы на шее, ловит губы Ричарда в очередной поцелуй, а пальцы, слепо пошарив перед этим по груди, всё-таки решает окунуть в пулевые отверстия, погружая их в тёплый тириум по фалангу. Ричард в ответ издаёт какой-то лёгкий электронный звук ему в рот. — Осторожнее, – говорит он, прерываясь, и Гэвин чувствует касания чужих губ на своих, – края пулевых отверстий не обработаны. Ты можешь порезаться. — Похуй, – Гэвин выдыхает, – не сбавляй темп. Ричард еле слышно хмыкает и нарочно медленнее ведёт кулаком по члену, от основания и до края головки. Гэвин стонет ему в рот. Если потом он сляжет с тириумным отравлением, то так тому и быть. Ричард тем временем жадно изучает Гэвина: слушает его дыхание, считывает учащённый пульс, двигает рукой сначала в одном ритме, затем – меняет на другой и анализирует, смотрит, сравнивает. Рида ведёт; он сам не замечает, как начинает покачивать бёдрами навстречу руке. Ричард любуется. Ричард свободной рукой поглаживает Гэвина по щеке, оставляя голубоватые разводы, и Гэвин ловит его пальцы ртом, вбирает до основания и затем выпускает с причмокиванием – во рту остаётся железно-горьковатый привкус. Ричард, до этого напоминающий йогина на ретрите, вдруг несколько раз моргает, а на кончиках его пальцев рябит скин, оставляя на белом пластике влагу слюны, окрашенную голубым. — Гэвин, – с электронным отзвуком зовёт Ричард, и от того, как он произносит его имя, можно сойти с ума. Гэвин смотрит на него мутным взглядом и замечает вдруг, как тириум прокладывает голубые дорожки изо рта РК900 вниз, к подбородку. — Блядь, – выдаёт лаконичное. Внезапное волнение немного сбивает настрой. – Ты чо, решил откинуться прямо сейчас? — Всё под контролем. Из-за нарушения целостности некоторых компонентов тириум может скапливаться во рту. Пока Ричард говорит, синих подтёков на его подбородке прибавляется. Гэвин напряжённо кивает. Член в руке Ричарда становится немного мягче. — Всё хорошо, Гэвин. Я просто хочу кое-что попробовать. Но мне нужно, чтобы ты приподнялся. Рид немного колеблется, но приподнимается, упираясь коленями в матрац, а руками – для равновесия – снова в стену. Ричард перемещает свои ладони ему на ягодицы и сам сползает ниже, практически ложась горизонтально; волосы на его затылке хаотично разъезжаются по изголовью. Гэвин озадачено смотрит вниз и видит, как Ричард забирает его немного обмякший член в рот. Остатки мыслей выносит из головы вместе с ощущением погружения в густую, тёплую жидкость. Гэвин стонет и зажмуривает глаза до белых пятен. Пластиковый язык покачивает его внутри, ласкает, и ему требуется всего лишь пара мгновений, чтобы снова возбудиться. Ричард сжимает на заднице Гэвина пальцы и толкает его внутрь, затем отстраняет так, что Гэвин рискует вот-вот выскользнуть изо рта, – и снова вталкивает в глубь. Рид мычит что-то нечленораздельное; он чувствует, как скользит по идеально гладкому, пластиковому языку, выталкивая тириум изо рта Ричарда с каждым новым толчком, пока жидкости внутри не остаётся минимально. К этому моменту башню срывает окончательно, и ему уже не нужно, чтобы Ричард задавал темп – он, дурея, толкается внутрь сам. До разрядки Гэвин доходит до стыдного быстро – спускает Ричарду прямо в его мокрый пластиковый рот, дрожа всем телом. Оргазм оглушает его, и он, взмокший, перетаскивает ногу и заваливается рядом с РК900, сползая вниз, на один с ним уровень. Мышцы во всём теле продолжают напряжённо подрагивать. Они лежат в тишине, и Гэвин успевает восстановить дыхание, прежде чем Ричард комментирует: — Это был… интересный опыт. Мне понравилось. Гэвин поворачивается и натыкается на взгляд прищуренных светлых глаз. Он ждёт, что Ричард вот-вот добавит: «Давай как-нибудь повторим», но этого не происходит. Через пару мгновений Гэвин рывком садится на кровати. — Так, блять. Ричард наблюдает за тем, как Гэвин осматривает себя, полностью запачканного тириумом. Как брезгливо снимает с себя вымоченные трусы. Как оглядывает самого Ричарда. — Тебя надо отвезти в этот твой сервисный центр, пока ты не вытек полностью мне на кровать. — Потеря тириума составляет всего тридцать пять процентов… — Уже тридцать пять процентов, – обрывает его Гэвин. Он шатко поднимается с кровати и, дойдя до входной двери, ухватывается за неё рукой. Его тело, очевидно, всё ещё не отошло от оргазма и слушается с попеременным успехом; РК900 позволяет себе внимательно разглядывать обнажённого, перепачканного тириумом Гэвина, его широкую спину и крепкие ягодицы, на которых кожа чуть более красная от сжимавших её ладоней андроида. Ричард жадно записывает всё, что он видит, во внутреннюю память, в папку «под ключ». — … я ополоснусь и мы поедем, – заканчивает свою мысль Рид; Ричард отмечает, что он был так увлечён сканированием, что не обратил внимание на речь на фоне. — Не боишься, что я перепачкаю тебе все сидения в машине? – Ричард насмешливо приподнимает брови. Гэвин в ответ ухмыляется: — Похуй, я на служебной. Он уходит, шлёпая по полу босыми ногами, а Ричард прикрывает глаза, чтобы воспользоваться паузой и прокрутить в голове всю запись с самого начала. * Гэвин думает, что это было разовое помутнение, что этого больше не повторится. Даже запрещает Ричарду впредь специально провоцировать повреждения. Но с этого момента – или, может, гораздо раньше, чёрт его знает – что-то между ними неуловимо меняется. Засовывая в стиральную машину очередные синие от тириума простыни, Гэвин думает о том, что им бы не помешало купить домой пару упаковок этой жидкости, чтобы в дальнейшем не пришлось гонять в сервисный центр по каждому пустяку – там их наверняка давно уже запомнили. Ричард, по-человечески привалившийся к дверному косяку позади его спины, его мысль полностью одобряет.