Всегда младший

Улыбка. Камера.  «Стоп снято» - кричит режиссёр и все мемберы будто выдохнули.  Очередная съемка клипа закончилась , можно снять груз с плеч и пойти на заслуженный трех дневный отдых.  Все мемберы начали тихо переговариваться между собой. Джисон и Чанбин обсуждали когда могут собраться у второго в общаге и поработать над очередной песней (и да , для них работа - это отдых). Сынмин, Хёнджин и Феликс думали куда можно будет сходить завтра. Минхо и Чан обсуждали элементы танцев и когда лучше поставить им репетицию после выходных. Только Чонин шел немного отстраненным, он еле еле плелся за остальными. Голова кипела, душа ныла , как и тело, хотелось просто лечь и пролежать эти три дня и ничего не делать.  — Чонин, — из мыслей его вырвал Феликс, — ты пойдешь с нами…  — Нет, — Ян даже не дослушал своего друга , резко перебив, — Я хочу побыть дома, — увидев заинтересованный взгляд Чанбина, он добавил, — Один. Я хочу побыть дома один. В тишине.  Со лишь грустно вздохнул, но решил не донимать макне и просто оставить его в покое. Многие мемберы стали замечать какое-то странное поведение своего младшего. Он перестал смеяться, быть веселым и активным , только когда камеры включались , тогда и включались эмоции на лице Чонина.  — Ты же знаешь, если тебя что-то беспокоит, ты можешь сказать, — как-то сказал Сынмин, когда они остались ненадолго наедине.  Он тогда только кивнул Киму и натянуто улыбнулся.  «Я в дерьме» — думал Чонин, когда в поле зрения попалась фигура их лидера.  ***  Ян лежал в своей кровати и листал социальные сети, может сейчас это не лучшее время , но почитать что про тебя пишут в интернете всегда интересно.  «Он такой милый»  «Наш малыш-хлебушек вырос»  «Как же он возмужал»  От этих комментариев стало немного теплее на душе. Неужели его все-таки не считают маленьким мальчиком? Неужели он начал выходить из образа?  — Чонин~и , я заказал доставку, иди есть! — послышался голос лидера с кухни.  — Я не хочу есть, спасибо!  Чонин сжал телефон в руках так сильно, что костяшки побелели. Он выключил экран и откинулся на подушку, уставившись в потолок. «Для него я всегда буду маленьким мальчиком» Эта мысль резала острее, чем любая критика в сети. Лидер заботился о нём, всегда был рядом, всегда проверял — ел ли он, высыпается ли, не устал ли. Но именно эта забота превращала всё в тупик. Она была тёплой, но не той, о которой мечтал Чонин. Он хотел большего. Хотел взгляда, в котором он был бы не просто младшим, а кем-то… особенным, но Чан никогда не смотрел так. Его глаза сияли только тогда, когда речь заходила о музыке, о команде, о будущем. — Ян, ну ты хотя бы немного поешь, — голос Чана прозвучал ближе. Дверь приоткрылась, и в проёме появилась знакомая фигура. — Ты совсем ничего не ел со вчера. — Я потом, — выдохнул Чонин, даже не глядя. Лидер молча посмотрел на него несколько секунд, но потом закрыл дверь, оставив за собой тишину и именно это молчание оказалось самым болезненным. Он хотел, чтобы Чан спорил, настаивал, пытался достучаться. Хоть как-то показывал, что его волнует не просто как участник группы, а как человек, но похоже, для Чана это и было пределом заботы. Телефон снова загорелся. Новое сообщение в чате от Сынмина: "Мы завтра хотим пойти в кафе. Может, ты всё же передумаешь?" Чонин уставился на экран, но пальцы не двинулись, чтобы ответить. В горле застрял ком. «Как я могу рассказать, что чувствую себя пустым рядом с тем, кто для меня — весь мир?» Он перевернулся на бок и зажмурился, стараясь сдержать слёзы. Но они всё равно потекли. В темноте, где никто не видел, где не нужно было играть роль весёлого и яркого макне. Только тишина и глухая боль в груди. На кухне Чан сидел за столом, уставившись в остывшую лапшу. Он слышал, как тихо скрипнула кровать в комнате младшего, как дверь щёлкнула замком. И почему-то сердце болезненно сжалось. Он хотел подойти. Сказать, что всё будет хорошо. Но, возможно, именно это "всё будет хорошо" и стало барьером. Ведь он даже не знал, что на самом деле творится внутри Чонина. А тот, закрывшись в комнате, сжимал телефон и тихо шептал в пустоту: — Я люблю тебя… Зная, что эти слова никогда не прозвучат вслух.