Там,где нет места миру

Их дружба всегда вызывала косые взгляды других. Этот дуэт одноклассники считали странным: один — социофоб, вечно играющий в игры на задней парте, второй — общительный парень с колкими фразами и вечным желанием быть «в каждой бочке затычкой», искать приключения на свой зад. Только вот как с начальных классов они связались, так в этот дуэт никто не смог влезть третьим. Их дружба — это лжесочувствующий и корыстный Даби. Даби всегда обожал лезть, куда не просят. Только не совсем с добрыми намерениями. Кто-то плачет из-за проваленной контрольной? Даби с удовольствием скажет фразу в стиле: «А чё плакать? Ну, подумаешь, сдохнешь без работы от голода, что тут такого?». Ведь он знает, что для данного человека эта тема самая триггерная. Даби любит собирать информацию о людях благодаря своему двуличию. Он не побрезгует показаться любопытным и чистосердечным приятелем, дабы потом можно было использовать все знания себе в пользу. А также отчуждённый и легко раздражаемый Шигараки. Шигараки — любитель уединения и спокойствия. Он ненавидит шум и суету. Вывести его на негативные эмоции легко: стоит только нарушить его личные границы. Тогда человек получит порцию мата и самые грязные пожелания о своей никчёмной жизни. Шигараки видят как молчаливого, отстранённого от реальности парня. Кто бы ни пытался поначалу к нему подходить, всех он игнорировал, а если чувствовал назойливость — тут же раздражался. Зарождение сопричастности. Даби сразу перешёл личную границу Шигараки — он даже не спросил, можно ли. Сначала это была игра и детская забава для него. В средней школе это походило на лёгкую привязанность, а бушующий ураган чувств внутри Даби он описывал как: «интересный парнишка, с ним легко и прикольнее, чем с другими». Постепенно Шигараки незаметно стал чем-то большим, чем просто объект забавы, а Даби принял это как должное. И только в старшей школе этот дуэт закрепился разговорами о травмах, отсутствием осуждения, чем-то родным, когда вокруг всё было мимолётным и причиняющим боль. Это закрепилось тем, что обычно называют любовью. Сложности семейных отношений, проблемы между отцом и сыном, потеря доверия и веры в светлость этой жизни, раннее взросление и надломленная психика — всё это объединило их. Общие проблемы укрепляли эту связь между ними, показывая, что, среди одних и тех же бурь, они могут справляться вдвоём. Разные слабости - одно целое. Даби очень любит курить — на последней парте, на физре, дома в своей комнате, на улице, где угодно. Любит курить он так же сильно, как бесить Шигараки. Тот не переносит курение и всё, что с ним связано, потому бесконечное количество раз пожалел, что когда-либо заикнулся об этом перед Даби. Теперь он очень часто ловил в своё лицо выпускаемый дым от сигарет голубоглазого. Хоть тема курения далека от Шигараки, зато алкоголь не обошёл его стороной. Хороший друг семьи часто наливал в своём баре этому школьнику; он с пониманием относился к парню, так как и сам святой молодостью не хвастается. Даби не особо разделял это удовольствие с ним, он не так падок на спиртное. Хоть вредные привычки друг друга не были восприняты как способ удовольствия, и каждый прибегал к своей в трудные минуты, но эта противоположность очень даже дополняла их. Когда Даби предложил "цыганочку", Шигараки ни в коем случае не мог отказаться от этого. Ведь поцелуи с Даби были ему необходимы так, что всякая ненависть к сигаретному дыму отходила на второй план. Зная, что за этим следует прикосновение губ его партнёра, Шигараки был готов таким способом прикончить всю пачку. Каждый раз после сообщения «забери меня», где бы он ни находился, Даби придёт в уже до боли знакомое ему место и заберёт горе-пьяницу, который всю дорогу жалуется, как его заебало общество и что только сам Даби — исключение. Уголок из трещин и дыма. Их местом рассказов, слёз, смеха и секса был самый верхний этаж пятиэтажного заброшенного здания. От лестницы — направо, в самый упор, там находилась комната с потрёпанным диваном, разбитым окном, банками из-под газировки, раскиданными по полу, и граффити Даби на стенах. Кто-то, зайдя туда, скривил бы лицо и с отвращением попросил уйти, но для этих двоих парней это было место уюта и отдыха от всего, что тревожило. Когда-то Даби, снова ища приключений, наткнулся на него впервые и привёл сюда Шигараки. Именно здесь Даби впервые позволил себе выговориться о том, что касается его тирана-отца: рассказал, как в детстве боялся за мать, когда тот бил её, и не сдержал обиды и слёз, что таил в себе шестнадцать лет. Здесь Шигараки впервые, услышав, что чужие страдания похожи на его собственные, раскрыл свои тайны в ответ. Он рассказал о строгости отца, обиде на мать, которая не смела вставить на сторону своего ребёнка, и о контроле, который он нарушал бесконечно, получая в ответ лишь слова о том, что такого сына никогда не желали. Он показал Даби шею, расчесанную от нервов: свежие красные полосы от ногтей, а кое-где — едва заметные шрамы от давних истязаний. Здесь впервые произошло и слияние душ, и слияние тел. Здесь они были открыты. Здесь они вверяли друг другу изломанные души и разбитые сердца, словно говоря: «Я открыт тебе — решай, добить или исцелить». Кем бы их ни пытались увидеть, настоящими они были только друг для друга. Их связь душ не допускала никого лишнего. Там не было места целому миру.Для других это были развалины. Для них — единственное место, где они оставались живыми.