Лолог и большой пэнис Скордея

Конечно, держи. Лолог шел по ночному городу, и каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом одиночества. Еще неделю назад этот же маршрут оглашался смехом его друзей, треском банки энергетика и дурацкими спорами о ничтожных вещах. Теперь же их голоса звучали иначе — звеняще, жестко, пропуская сквозь зубы слова, которые Лолог отказывался понимать. Они стали видеть врагов там, где он видел просто других людей. Они выбрали путь злобы, и на этом пути для него, Лолога, с его «глупыми» идеями всеобщего братства и «тупым желтым ебалом», не было места. Грусть была тяжелой и липкой, как смола. Он чувствовал себя выжженым изнутри. Он остановился на пустынном мосту, глядя на черную воду, в которой отражались неоновые огни вывесок. Они казались ему такими же ненастоящими, как и недавняя дружба. Сдавленный комок подкатил к горлу. Он зажмурился, пытаясь сдержать нахлынувшую тоску, а потом, собрав последние силы, резко запрокинул голову вверх, к небу, как бы ища ответа у безразличного космоса. И ответ пришел. Звездное небо, ясное и холодное, было пустынно. Но ровно на секунду. Прямо над ним, нарушая всю законы физики и перспективы, возник силуэт. Изящный, женственный, с очертаниями, от которых перехватывало дух даже на таком расстоянии. Два изогнутых изящных рога, тонкий хвост, медленно покачивающийся в ночном воздухе, и пара огромных кожистых крыльев, сложенных за спиной. Силуэт был знаком до боли, до спазма в желудке. Скордей. Суккуб. Его заклятый враг. Та, что вечно строили ему козни, насылала кошмары и пыталась вывести на темную сторону силой сладких иллюзий. Лолог замер, ожидая привычной колкости, ядовитой насмешки, очередного предложения «исполнить самое сокровенное желание» ценой его души. Но ничего не происходило. Скордей просто парила в воздухе, глядя на него сверху своими горящими аметистовыми глазами. И в ее взгляде не было привычной злобы или хищного голода. Была… какая-то странная отстраненность. — Ну чего уставился, мешок с костями? — наконец, broke silence ее голос, обволакивающий и медвяный, но лишенный обычной едкости. — Вид твой унылый даже мне, любительнице отчаяния, уже надоел. От тебя так разит тоской, что портится вкус у всей астральной плоскости. — Отвали, Скордей, — глухо буркнул Лолог, опуская голову. — Не до тебя сегодня. — О, я вижу, — она сделала в воздухе медленную бочку, приближаясь к нему без единого взмаха крыльев. — Друзьяшки твои любезно предоставили тебя самому себе? Видимо, нашли кого-то, кого ненавидеть интереснее, чем принимать тебя таким, какой ты есть. Как мило. Как по-человечески. Она приземлилась на перила моста с кошачьей грацией, поджав ноги. Ее хвост обвился вокруг холодного металла. — Я не хочу это обсуждать с тобой, — сквозь зубы процедил Лолог. — А кто тебе предлагает обсуждать? Я просто констатирую факт. Они — идиоты. Ограниченные, слабые существа, которые боятся всего, что отличается от них. Ищут силу в стае, потому что поодиночке — ничто. Знаешь, кто еще так делает? Стаи гиен. Очень примитивно. Лолог с изумлением поднял на нее глаза. Это была… защита? От суккуба? Его личного демона-искусителя? — Ты… что это такое говоришь? Это же ты всегда твердила, что я должен быть сильнее, хитрее, злее! Что моя доброта — слабость! — Злиться на всех подряд — это не сила, желтомордый. Это та же слабость, просто вывернутая наизнанку, — она склонила голову набок, и ее роги отбросили причудливые тени на асфальт. — Это скучно. Предсказуемо. Не питательно. А твоя… твоя глупая, упрямая доброта, которую ты проносишь сквозь все, даже когда тебе хочется плакать… — она на секунду замолчала, будто подбирая слова. — Это сложно. Интересно. На такой энергии можно продержаться века. Она спрыгнула с перил и подошла к нему вплотную. От нее пахло дымом и засахаренными фиалками. — Они предали тебя не потому, что ты слабый. А потому, что ты оказался сильнее. Сильнее, чтобы не идти у них на поводу. И мне, знаешь ли, мой личный заклятый враг, не нравится, когда кто-то портит мое имущество. А твоя душа, — она ткнула когтистым пальцем ему в грудь, — моя. Только моя. И только я имею право пытаться сломать ее интересными способами. Лолог смотрел на нее, и ком тоски в его горле начал потихоньку таять, сменяясь абсолютным, всепоглощающим недоумением. Весь его мир перевернулся с ног на голову. Его бросили друзья-люди, а утешение и странную, искривленную поддержку он получил от демоницы из кошмаров. — Так что хватит реветь, — резко закончила Скордей, отворачиваясь. — Твое уныние портит мне весь ужин. Пойдем. — Куда? — растерянно спросил Лолог. — Куда-нибудь. Разобьем пару уродских витрин этих националистических лавчонок, что они там открыли. Или нарисуем на асфальте гигантский фаллический символ мелом. Или просто пойдем есть дешевый фастфуд и плеваться в прохожих, которые на нас косо смотрят. — Она обернулась, и в ее глазах вспыхнула искра привычного ему озорного зла. Но на этот раз оно было направлено не на него. Оно было направлено на весь мир, который его обидел. — Зло нужно творить вместе. Это разве не основа крепкой дружбы? И Лолог, первый раз за весь вечер, почувствовал, как его «тупое желтое ебало» расплывается в ухмылке.