Танго под красными фонарями

— Какая гадость, — произносит Грейнджер, брезгливо изгибая губы, и бросает газету на стол. Маленький синий кофейник наливает в чашки какао, а изящные ложки аккуратно мешают сахар. Утро бьётся в окно столовой ярким предзимним светом. Критчер ворчит в коридоре про холодный пол и про тапки. Пахнет лимонными булочками, молоком и чем-то очень домашним. И Гарри не хочется знать, о чём говорит Гермиона. — Что на этот раз? — спрашивает он, набивая выпечкой рот. Воздушное тесто тает во рту, а ощущение уюта тает от взгляда напротив. Поттер тянется за вчерашним «Пророком», читает. Катастрофы не чувствует. Только тупую боль — от того, что ещё осталось. — Это же Скитер, — он презрительно кидает газету. Грейнджер смешно морщит нос. — Вовсе нет, Гарри, — её пронзительный голос звучит совсем не смешно. — Скитер — давно знакомая дрянь. А Джинни — совсем другое. Да, ей плохо. Да, она в бешенстве. Но это не оправдание. Подожди! — восклицает она, увидев, что Поттер открыл рот. Вскакивает и начинает ходить. Лохматая грива взлетает на разворотах. — Важен не факт интервью. А что она сказала и кому. И вот это — откровенная подлость. Потеря границ. Желание раздавить за то, что сделали больно. Тело тяжелеет, словно он пробежал марафон. Хочется спрятаться — не видеть, не слышать, не знать. Забыть, что они не дети. Гарри уже не слушает — быстро допивает какао, бросает всё на столе. Бегом поднимается в спальню. Аврорская форма ложится в дальний угол комода — подальше, долой с глаз. Он натягивает любимые джинсы, футболку. Хватает из шкафа пальто — единственное, к чему привык из своего «прикрытия». Обычный плащовый рюкзак превращается в кожаный. — К обеду не жди, — кричит Гарри домовику и выскакивает на крыльцо. В одном Робардс прав — есть повод сменить обстановку. Гарри прячет деньги и паспорт во внутренний тайный карман. Сент-Панкрас засасывает высотой. Блеск стёкол слепит глаза. В магловской суете Гарри чувствует себя дома, растворяется в шумной толпе. Жизнь дышит в лицо. Впереди — ничего. Ни инструкций, ни контроля и никаких ответов ни на один вопрос. Сердце стучит быстрее. Становится жарко. Под рёбрами сладко щекочет, заглушая привычную боль. Вышколенный полицейский, мазнув по билету взглядом, кивает. Поттер тонет в широком кресле. Поезд плавно скользит по рельсам, унося его вместе с собой. Гарри прилипает к окну: он ни разу не видел Англию через простое стекло. Картинки сменяются под тихий, раскатистый звук. Поезд ныряет в тоннель. За окном — чернота. Вспышки служебных огней мелькают ровно, как пульс. Свет ламп отражается в стёклах. Гарри откидывается на спинку, прикрывает глаза. Окутывает спокойствие. Только гул, движение и блики под веками, считающие секунды свободы. А там, на другом конце, ждёт поиск и…

_______________

Гарри просыпается от толчка — поезд, шурша чужими ногами, прижимается ближе к перрону. Гар-дю-Нор насквозь продувается ветром. Первый вдох — и в горло врывается запах Парижа. Влажный асфальт слегка припорошен снегом. Поттер прячет лицо в поднятый воротник. Отсюда до Нижнего аврората — всего пара узких кварталов. Накатывает волной. Как наяву: бледная кожа, пальцы на горячих плечах и лёгкий запах корицы. Но не бордель. Не яростный трах в отеле. А та последняя ночь — неспешная, нежная до серебряной дымки в глазах. И поцелуи — будто закинули вглубь и тонешь. Гарри сжимает зубы. Ну и пусть — накрывает, толкает, выносит. Так легче искать. Поттер натягивает перчатки и притопывает ногами. Испуганный жирный голубь шарахается в вышину. Рваный вокзальный шум заглушается гулом машин. Разноцветные спины растекаются по сторонам. Он уверен — Малфоя в городе нет. Есть только нить — дом, куда Гарри должен вернуться. Крохотная точка отсчёта, с которой начнётся путь. Он вытаскивает сигарету, не оглядываясь, прикуривает с ладони. Глубоко и со вкусом вдыхает — и бегом спускается вниз. Сквозь тёмно-красные ставни не видно — живёт ли дом. Поттер жмёт на звонок и гонит мысли о чуде. Прислушивается к шагам и беззвучно вдыхает воздух — корицы нет. Дверь выпускает наружу волну желтоватого света и аромат корейских приправ. — Чем могу помочь, месье? — пышная молодая брюнетка озадаченно морщит лоб. Оборки тёмного платья колышутся на груди и на бёдрах. Гарри прячет за дежурной улыбкой глубину разочарования. — Простите, мадемуазель, — слегка наклоняет голову. — Я ищу своего друга. Он раньше жил в этом доме. Может, вы знаете, куда он уехал? — Мне жаль, месье, — в низком, глубоком голосе и правда звучит сожаление. — Но мы не встречались. Дом был куплен через агенство Уокера. Подождите минутку, сейчас найду адрес. Может, тот месье что-то знает. Тонкий листок бумаги ложится в ладонь. Гарри сжимает руку, кивает: — Спасибо. Вы правда мне помогли. Лицо брюнетки сияет улыбкой. — Ваш друг точно найдётся, месье. Удачи. Бесшумно закрывается дверь. Гарри разворачивает листок — адрес и имя. Чужой почерк. Проводит пальцем по строчке, словно хочет проникнуть внутрь. Поднимает голову — красные ставни так же слепы и безмолвны. Он убирает бумагу в карман, выходит за калитку и поворачивает к проспекту. Холодно. Париж будто выцвел. Воздух прозрачный и влажный. Пахнет мокрым гранитом, каштанами и свежесваренным кофе. Над Сеной лёгкая дымка, темнеют мосты, а свет фонарей ложится на воду золотыми длинными нитями. От Нотр-Дам-де-Пари гулко разносится звон, а город стоит — живой, старше своих соборов. Широкий проспект гудит потоком машин. На углу — узкий дом между старыми особняками. Скромная табличка и имя — Джеймс Уолкер. То самое, что на листке. Тяжёлая стеклянная дверь и латунная ручка, блестящая от множества рук. Поттер, не думая, жмёт на звонок. Высокий сухопарый мужчина в хорошем сером костюме поднимается из-за стола. Глаза — внимательные и усталые — задерживаются на чёлке, быстро скользят по пальто и встречаются со взглядом Гарри. Джеймс Уолкер чуть наклоняет голову. — Месье Поттер. Дьявол! Хочется сразу закрыться. Исчезнуть в пёстрой толпе. Улыбка напротив смягчает эффект узнавания. — Рад видеть вас в Париже. Чем могу быть полезен? Гарри откашливается. Вытаскивает бумажку. — Рю Жакоб, двенадцать. Три этажа. Белый камень. Красные ставни. Вы занимались его продажей. Месье Уолкер, я ищу человека, который его продал. Тот садится за стол, откидывается на спинку высокого кресла и жестом приглашает присесть. Гарри придвигается ближе — старинный кожаный стул чуть слышно скрипит по паркету. Агент постукивает по столу. — Это официальный запрос? Гарри следит за длинными пальцами. — Это личное дело, месье Уолкер. Но важное. Тот сцепляет руки в замок. Маятник на старинных часах отсчитывает секунды. — Я видел владельца особняка один-единственный раз. Месье был неразговорчив и не желал фигурировать публично. Вся сделка велась по доверенности. Единственное, чем могу вам помочь… — Уолкер делает долгую паузу. — Деньги от продажи особняка приказали перевести в банк «Арканик де Франс» на имя Нарциссы Малфой. В полном объёме, за вычетом моего вознаграждения. Ну конечно! Как он мог забыть про мать Драко! Гарри еле сдерживается, чтоб не вскочить. Степенно поднимается, чтобы не выдать нетерпение. — Merci beaucoup, Monsieur Walker. C’est une information importante. Vous m’avez beaucoup aidé. — Поттер чуть склоняет голову. Джеймс Уолкер, встав вслед за ним, отвечает элегантным поклоном. — Ravi d’avoir pu vous être utile. Bonne chance dans vos recherches. Словно они не в конторе, а на министерском балу. Гарри хмыкает про себя, прикрывая бесшумную дверь. Тихо звякает входной колокольчик. Он поднимает воротник и прикуривает очередную сигарету. Ну что ж… Значит, Нарцисса. Но сначала — на Дюнкерк. В Нижнем Аврорате не могут не знать, где у Малфоев особняк. Гарри шагает по улицам, залитым мягким фонарным светом. Аврорат позади: вопросы, прощания, пожелания «на дорожку». На дне рюкзака лежит международный портал — конфискат, который «куда-то делся». В кармане — адрес. Бумага тонкая, почти невесомая. А тянет — сильнее гири. Шум транспорта и суета возле лавок сменяются тишиной. Ещё несколько поворотов, и из темноты выступает дом: светлый камень, широкий фасад, высокие окна. Сквозь ажурный узор ворот видно зелёный двор и свет от волшебных свечей. Гарри задерживает дыхание и подходит. Защиту чувствует сразу — плотная, как воздух перед грозой. Нажимает на кнопку и ждёт. Кожу на запястьях покалывает, по телу мягко проходит волна, и через пару мгновений ворота как будто тают. Мраморные ступеньки, закручиваясь, уводят наверх. Кроссовки тонут в ворсе светлых ковров. Старенький эльф, кланяясь, открывает высокие двери гостиной. От нахлынувшей роскоши Гарри нервно сжимает руки. Хрупкая фигура Нарциссы поднимается с кресла навстречу. — Мистер Поттер, — тихий голос и едва заметный наклон головы. Он старается не смотреть на бледную, прозрачную кожу, острые скулы и морщинки вокруг тонких бескровных губ. — Чем обязана? — Леди Малфой. — Гарри неловко кланяется и выпрямляет спину. — Спасибо, что приняли. В ярко-синих глазах — непривычное одобрение. Нарцисса садится и указывает на кресло, но ноги идти не хотят. Гарри опускается на край, не сводя с леди Малфой глаз — неужели когда-то он думал, что Драко похож на отца? Под рёбрами больно, и Гарри гонит ненужные мысли. Долго не тянет. — Леди Малфой, я ищу вашего сына. Его дом во Франции продан. Других следов нет. Вы знаете, где может быть Драко сейчас? Он понимает всё по глазам — они оживают. — Знаю, — Нарцисса не отводит взгляд. Гарри напрягается. — Тогда… — запинается, потому что леди Малфой качает головой. — Нет, мистер Поттер, — спокойно продолжает она. — Я не скажу. Он замирает. Закусывает губу. Кончики пальцев покалывает. — Вы боитесь, что я причиню ему вред? Бледные губы Нарциссы трогает улыбка. — Если бы я так считала, вы не сидели бы в этом кресле. Повисает молчание. В окна стучится ветер. Гарри сосредоточенно хмурится: — Тогда почему? Она чуть пожимает плечами. Тонкая кружевная накидка сползает с шеи до локтя. — Я не вмешиваюсь в решения сына. Гарри вспыхивает. Нервно кусает губы. — Я не прошу вас вмешиваться. Я прошу адрес — поговорить. Нарцисса поднимает брови. — Это одно и то же. Если бы Драко хотел, то дал бы вам его сам. Если бы Драко хотел… А он — не хочет. Гарри сдаётся — слишком поздно решать всё словами. Сгибается, упираясь локтями в колени, и прячет лицо в ладонях. — Он просто… исчез. Это так… Замолкает и выпрямляется. Хватит — здесь больше делать нечего. — Мой сын редко делает что-либо «просто», — тихо замечает Нарцисса. Понимание в синих глазах режет больнее обиды. — Раз Драко исчез, значит, так было нужно. — Кому? — поднимаясь, резко бросает Гарри. Она тоже встаёт. — Ему, разумеется. Поттер оборачивается у порога. — Спасибо. Я всё равно найду. На её губах опять мелькает улыбка. — Вы всегда были очень настойчивы, мистер Поттер. Ковры глушат шаги, а Гарри глушит желание заорать, садануть кулаком по колонне. Гладкий мрамор остужает ладонь. Защитная магия мягко выталкивает за ограду. С едва слышным звоном за спиной возникают ворота. Фонари по краям всё так же льют в темноту тёплый мерцающий свет. Поттер медлит. Если бы Драко хотел… Достаёт из кармана записку с адресом. Сминает. И снова кладёт в карман. Вытряхивает из рюкзака большую монету — тяжёлую, с замысловатым гербом. Сжимает. И с тонким свистом исчезает в воронке.

_______________

— Ты уверен, Гарри? — в сотый раз спрашивает Гермиона. Прячет покрасневшие глаза, опустив на лоб прядь волос. Поттер кивает, держа её руку в ладони. — Я совсем не понимаю, зачем тебе уезжать? — А что у меня здесь осталось, Герм? — в сотый раз говорит Гарри. — Семейство Уизли, где я — предатель. Аврорат. Постоянное полоскание в прессе. И этот дом… Он замолкает. Смотрит, как таксист пытается припарковаться в щель между двух машин. Потом Гермионе в лицо. — И ещё… Малфой ни за что не останется в Англии — слишком небезопасно. Во Франции он тоже сжёг все мосты. Сейчас Драко затаится и будет «зализывать раны» — восстанавливать знакомства, капитал, потихоньку обелять имя. Сидя в Лондоне, я никогда его не найду. Он обнимает Гермиону. Она прячет лицо у него на плече. — Живи на Гриммо, Герм. Критчер за тобой присмотрит. Если Рон одумается… Ну тогда, решай сама. Устроюсь — отправлю сову. И… я тоже буду скучать. Ты — единственное, что ещё связывает меня с Англией. Громкий гудок поезда заглушает вокзальный шум. Грейнджер вздрагивает и отстраняется. Убирает волосы в крепкий пушистый хвост и закрепляет заклинанием. Вытирает остатки слёз. — И куда ты сначала? Гарри молчит. Скользит взглядом по небу, по крышам, по толпе. — Малфой любит Францию… Думаю, он выбрал солнце. Море. Крепкие семейные связи. И старые деньги. — Делает паузу. — Так что, пожалуй, начну с того, что на это больше всего похоже, — с Италии. Динамики с хрипом оживают, объявляя отправление. Гермиона трётся лбом о плечо и вздыхает. Гарри сжимает её пальцы в последний раз и отпускает. — Дай знать, как долетишь, — тихо говорит она. — Буду присылать Шёпот ветра, — кивает он и больше не оборачивается. В аэропорту людно и шумно. Табло мигает ровными строками. Milan — On time. Регистрацию проходит быстро. Чемодан уплывает по ленте, которая вьётся змеёй. В зале ожидания Гарри встаёт у окна. Самолёты медленно катятся по полосе, один за другим исчезая в небе. Он отходит подальше, оглядывается. В полголоса: — Я в аэропорту. Всё будет хорошо. И щёлкает пальцами, отправляя послание Грейнджер. Объявляют посадку. В салоне холодно и пахнет металлом. Он пристёгивается, закрывает глаза — чтобы не видеть Лондон, который всё ещё тянет. Двигатели набирают обороты. Самолёт разгоняется, толчок — и город остаётся внизу, постепенно превращаясь в пёстрое, бесформенное пятно. Гарри выдыхает. Впереди — Италия.

_______________

Италия началась не с улиц и не с вилл — с аврората. Гарри воспользовался своим именем, которое в магической Европе по-прежнему открывало двери. Проверили пересечения границ, финансовые всплески, временные магические следы. Он ждал хоть малейшей зацепки — любой отметки в системе. Ничего. Драко не проходил по их базам ни официально, ни полуофициально. Через несколько недель стало ясно: версия с Италией не подтверждается. Испания была уже просто продолжением пути. Гарри не хотел возвращаться в Лондон и двигался южнее. Барселона оказалась довольно крупной и шумной, для того, чтобы легко раствориться. И абсолютно чужой, чтобы начать всё заново. Поиск из гонки постепенно стал фоном. Он купил квартиру, взялся за частные сыскные дела — сначала чтобы не сидеть сложа руки, потом чтобы остаться. Гарри больше не метался. Он жил — и искал. Перестал бросать всё и мчаться при каждом слухе. Проверял. Записывал адреса. Летал. Возвращался. Иногда — в ту же ночь, иногда — через неделю, с тем же полупустым чемоданом, в ту же раздражающую тишину квартиры. Со временем и это перестало жечь. Поиск стал частью расписания — между допросами, отчётами и редкими ужинами, на которых он уже не ловил в каждом профиле знакомый изгиб скулы. Как уже однажды, через пару лет Гарри привык к тому, что Драко нет. Теперь это не выло под кожей, как раньше, не сжимало грудную клетку до темноты в глазах. Просто было. Как старый шрам — не болит, но тянет на холоде. Гарри работал, спал, заводил знакомства, ходил в кафе и даже шутил и смеялся. И среди всего этого знал: найдёт. Не сегодня. Не завтра. Но найдёт. Этого было достаточно. Солнце лезет сквозь неплотно закрытые жалюзи, режет комнату полосками света и пыли. Тянет горячим воздухом и рычанием мотоциклов. Внизу звенит посуда — открывают кафе. Простыня сбилась к ногам, и в комнате уже слишком жарко, чтоб спать. Гарри открывает глаза — под рёбрами скручивается комок. И ему не нужен никакой календарь, чтобы вспомнить, что сегодня — пятое. Июнь и этот день вшит под кожу, как капсула с противоядием. Впечатан корицей в лёгкие, пламенем кожи в тело и тяжёлым дыханием в мозг с шестого чёртова курса. Гарри встаёт, распахивает окна и сразу идёт к холодильнику. Тёмное стекло запотевает, пока загораются свечки. Он открывает бутылку «Крюга» — единственное, что пьёт Малфой. Холодные пузырьки щекочут сухостью горло, а память вскрывает боль. Гарри жмурится, выпивает залпом и наливает ещё. До краёв. До ползущей хрустальной пены. Я найду тебя, сукин сын! Однажды найду. Гарри высоко поднимает бокал, салютуя куда-то в небо. За твои двадцать пять! За встречу!

_______________

К полудню от утра остаётся лишь щемящее чувство под рёбрами. Пустая бутылка стоит в раковине. Персианы опущены, но жара всё равно сочится в квартиру. Гарри принимает душ, надевает лёгкие штаны и светлую футболку и просматривает рабочие документы. Подтверждение встречи в Тулузе — послезавтра в шестнадцать часов. Клиент просит личное присутствие. Камин вспыхивает зелёным. — Маршрут согласован, — сообщает Сильвия. — Через Пиренеи на машине или попробовать запросить портал во французский сектор? — Дело магловское, — замечает Гарри. — А портал через министерство фиксируется. Не хочу светиться. — Тогда машиной. Я подготовлю бумаги. — В восемь заберу. Камин гаснет. Гарри складывает документы в папку и ставит её у двери. Проверяет ключи, бумажник. В баке меньше половины — заедет потом на заправку. На завтра — дорога в Тулузу. Он забирает со стола бутылку холодной воды и выходит. Новые шесть утра, воздух ещё прохладный и свежий. Барселона остаётся за спиной вместе с утренним трафиком. Трасса тянется ровной лентой, воздух дрожит над асфальтом. Гарри включает радио, слушает вполуха — испанская речь сливается в фон. На заправке заливает полный бак, берёт кофе в бумажном стакане и сэндвич в плёнке. Жуёт на ходу. Горы поднимаются постепенно, дорога сужается. Фуры ползут медленно, приходится обгонять. Гарри включает поворотник и жмёт на газ. Навигатор предлагает объезд из-за дорожных работ — через маленький городок у границы. Поттер кивает ему в ответ и сворачивает. Асфальт становится уже. Каменные дома с красными крышами стоят вплотную к дороге. Где-то звенит колокол. Гарри сбрасывает скорость. Перед ним — Андорра. Перевал закрывают к вечеру. Чертыхаясь, Гарри с трудом находит номер в центральном отеле и чуть позже спускается в ресторан. В зале шумно: туристы, смех, звон бокалов. Он выбирает стол у стены, заказывает ужин и наливает воду. Подносит ко рту стакан и… Отражение. В тёмном стекле за барной стойкой — профиль. Светлая прядь. Поворот головы. Сердце ухает вниз. Гарри не сразу верит. Оборачивается. Их много за соседним столом. Все говорят — один слушает, откинувшись на спинку стула, и покручивает в пальцах бокал. Свет падает сбоку, очерчивая изгибы. Гарри не дышит. Рука со стаканом дрожит. Малфой. Платиновые волосы стали длиннее. Скулы — острее. А тёмный костюм безупречен. Как всегда. Гарри до боли сжимает стекло, не отрывая глаз. Драко поворачивает голову. Взгляды встречаются. Малфой бледнеет. Пальцы стискивают ножку бокала. В глазах мелькает что-то… и исчезает. Он отворачивается, отвечает своим спокойно. Даже лениво. Но Гарри видит, как высоко поднимается грудь, когда Драко дышит. Минуты тянутся. Гарри разминает в руках сигарету, встаёт и медленным шагом выходит, спиной ощущая взгляд. Курит в сторонке, стараясь унять мандраж, и поглядывает сквозь стекло. Видит, как Малфой глазами всё время скользит по входу. И от этого слегка отпускает. Наконец отодвигаются стулья. Все поднимаются. Драко встаёт последним. Они выходят толпой. Гарри сжимает руку в кармане, выкидывает сигарету и шагает навстречу. — Я догоню. — Малфой кивает остальным. Поттер ловит на себе чужое внимание. Вдыхает запах корицы и больно прикусывает щёку от нахлынувших воспоминаний. Драко останавливается напротив. Нервно откидывает чёлку со лба и прячет руки в карманы. Молчит. Взгляд задерживается на губах — всего на пару секунд, но скулы слегка розовеют. Гарри оглядывает его, подмечая каждую мелочь. И до конца не верит. — Малфой. — Не вопрос и не утверждение. Глаза напротив темнеют. — Поттер. — Сухой тон, но голос срывается вниз. Гарри делает шаг. Малфой на шаг отступает. — Не надо. — Без проблем. — Гарри послушно отходит. — Ты здесь живёшь? Драко прищуривается. Немного подумав, кивает: — Можно сказать и так. Гарри запутывает пальцы в волосах. Смотрит из-под руки. — Я столько хочу — Малфой, ты едешь? — раздаётся крик за спиной. Драко кидает взгляд поверх плеча. — Да, — отвечает громко. — Минуту. И смотрит в глаза. — Ты давно уже всё сказал, Поттер. Больше нечего. И обходит его стороной. — Я всё равно найду, — говорит Гарри, глядя в прямую спину. — Ты знаешь. Малфой на мгновение задерживается, оборачивается. Потом хлопает дверью. Рёв двигателя, и машина срывается с места. А Гарри стоит, провожая взглядом маленькую чёрную точку, пока та не исчезает за поворотом. Ночью в горах всё остывает быстро. Шум ресторана глохнет. Воздух пахнет ветром и хвоей. Он возвращается в номер. Снимает рубашку, бросает на спинку стула. Открывает окно — редкие фары скользят за поворот. Тот самый. Гарри вздыхает. Сна нет. Он падает на кровать, закидывает руки за голову. Компания солидная: дорогие костюмы, на запястьях тикает Патек, обувь ручной работы. Значит — не случайный туристический ужин. Гарри усмехается. Кто бы подумал, Малфой! Андорра. Он дотягивается до выключателя, долго лежит в темноте, слушая звук часов, и засыпает. Утром Гарри уезжает в Тулузу. Встреча проходит чётко: обсуждения, споры, подписи на документах. Никто не замечает, как в паузах он зависает, мысленно возвращаясь к вчерашнему. Нужные данные прилетают с совой, стоит лишь въехать в Каталонию — спасибо друзьям-испанцам. Малфой не прячется — сделки, платежи, налоги — всё аккуратно, не придерёшься. Под отчётом тонкий листок, свёрнутый вчетверо. Сердце стучит быстрее. Гарри вчитывается: город, улица, дом. Он прячет его в нагрудной карман и — ничего не делает. Вернувшись в Барселону, живёт в прежнем ритме. Закрывает дела, переводит на партнёров контракты, обсуждает с Сильвией планы. — Нам нужно расширяться, — говорит Гарри, ведя пальцем по карте. — Север. Ближе к границе. Желательно с льготным режимом. — Андорра? — уточняет она. Поттер кивает. Дальше — бумаги, расчёты, лицензии. Переезд — как маленькая война. Квартиру в Барселоне он продаёт. Снимает жильё в центре Андорра-де-Велья. И только спустя пару недель выходит вечером на прогулку. Город становится тише. Туристы ныряют в кафе, витрины гаснут одна за другой. Гарри идёт по узким улицам, поглядывая на карту. Дома тянутся вверх, почти прикасаясь к скалам. Балконы в цветах. Он проводит рукой по фасаду — камень тёплый после дневного солнца. Из открытых окон льётся испанская речь, доносится запах кофе и негромко звенит посуда. Слишком буднично. Слишком просто — для Малфоя. Темнеет. Гарри проходит центральную площадь — дорога медленно поднимается. Камней под ногами становится больше, дома попадаются реже. За спиной остаётся шум центра, впереди только ветер и тонкий звон колокольчика. Часовня появляется неожиданно, и он на мгновение застывает. Старая, почти вросшая в склон. Низкая колокольня совсем потемнела от времени. А потом Гарри видит дом. Линии ровные, будто прошлись с линейкой. Словно он вырезан прямо в горе: одна стена — камень, остальные — стекло и металл. В камне утоплена дубовая дверь. Никакого забора. Никаких ворот. Дом словно висит над долиной. А вокруг шумят сосны. Поттер удивлённо моргает. Сверяет с бумагой адрес — точно здесь. Прикуривает сигарету и смотрит на окна. Аккуратно подходит к двери — плотная, упругая волна выталкивает обратно. Гарри затягивается, не сводя с дома глаз. Дым медленно тает в воздухе. Ничего не происходит. Гарри тушит сигарету и подходит с другой стороны. Шаг к двери — и снова волна. Он усмехается. — Ну конечно. Возвращается к дороге. Достаёт новую сигарету, мнёт в пальцах, смотрит на окна. — Упрямый ублюдок, — вылетает беззлобно. Пламя в ладони на секунду отражается в стеклах. Гарри курит, не отрывая взгляда от дома. Потом щелчком растворяет окурок в воздухе. Ладно. Увидимся завтра. Завтра приходит быстро. Вечером ноги сами несут по той же дороге. Те же улицы, та же площадь. Часовня смотрит слепыми глазами. Дом выдвигается, светясь высокими окнами. Гарри не останавливается — пальцы тянутся к дубовой двери и снова пружинят назад. Он только хмыкает. — Да-да. И даже не пытается снова. Отходит к дороге, прислоняется плечом к холодному камню часовни и закуривает. Дом висит над долиной — спокойный и тихий. Окна гаснут и загораются, меняя порой этажи. Качаются сосны. Пачка заканчивается, когда остаётся одно окно. Гарри сжигает её у входа в часовню и, не оглядываясь, спускается в город. Это становится ритуалом. Первую неделю молчаливые окна доводят Гарри до слома. Дома он падает на кровать, утыкаясь лицом в подушку, и воет от тупого отчаяния. Со временем — отпускает. Гарри больше не ждёт. Просто сидит на ступенях, вглядываясь в заросшие склоны, вслушиваясь в перекличку птиц и шёпот ветра в деревьях. Иногда чувствует взгляд. Поднимает голову — в окнах только отражаются сосны. Показалось. Вскоре Гарри уже узнаёт каждый куст возле старой часовни, каждый камень её ступеней, а смутные тени в окнах не тревожат его во снах. Однажды, возвращаясь домой, он ловит случайную мысль: а если Малфой не выйдет? Никогда. Гарри виснет. Всего на секунду исчезает город, дорога, ночь и звёзды на летнем небе. И отмирает. Снова вдыхает хвойный, прохладный ветер. Разглядывает созвездия, пытаясь найти Андромеду. И вслушивается в голоса из далёких ночных кафе. Ну и пусть. Это. Ничего. Не изменит. Дома на ходу выпивает чай, заваливается в душ, а потом засыпает. Быстро. Спокойно. Без сновидений.

_______________

Дождь начинает накрапывать, когда Гарри спускается в город. Льёт всю ночь, весь день и ничуть не стихает к вечеру. Щит не спасает от забрызганных джинсов и насквозь промокших кроссовок. Поттер прячется под сводом часовни, растягивая подальше края защитного купола. Курить не хочется. Он облокачивается на перила, оглядываясь по сторонам. Ещё не стемнело, только упрямые тучи не желают сдвигаться с места. Трава и кусты намокли, свесили тяжёлые листья. К отвратительному настроению добавляется странное чувство. Гарри вертится по сторонам, пытаясь найти причину. Наплевав на кроссовки, поднимается ближе к дому. Обходит вокруг. Заглядывает в тёмные окна. Стирает ладонью капли с тяжёлой дубовой двери и… Замирает. Отступает на пару шагов. Снова подходит. Пальцы ложатся на ручку — ничего. Кружится голова, и Гарри прислоняется к камню плечом. Дышит, не отпуская руку. Медленно нажимает. Щелчок. Дверь открывается, впуская Поттера внутрь. Гарри переступает порог и вновь замирает. Капли барабанят в стекло, ветер гонит их вниз. Внутри — тишина. Глухая и плотная. Он осторожно закрывает дверь. Щелчок. Запах накрывает лавиной — сухой камень, тёплое дерево и едва уловимый, знакомый. Корица. Гарри глубоко вдыхает. И медленно выдыхает. Снова кружится голова. — Малфой? — голос звучит, как хрип. В ответ — ничего. Прихожая широкая и высокая. Вдоль стен — встроенные шкафы, гладкие панели без ручек. Свет мягкий, рассеянный, будто льётся прямо из камня. На полу тёмный сланец и мокрые следы от кроссовок. Гарри машинально вытирает подошвы о коврик, забыв про заклинания. Тихо. Очень тихо. Он шагает вперёд. Пространство вдруг раскрывается — коридор уходит глубже в скалу, а слева начинается лестница. Ступени из светлого дерева, перила тонкие, тёплые. Гарри медлит: прямо или наверх? Решается. Ступени шелестят под ногами. Он прислушивается — ничего. Только внизу в стёкла всё так же колотит дождь. Наверху коридор короче. В конце виден свет — мерцающий, тёплый. Снова медлит. Сердце несётся вскачь, и это ужасно бесит. Он трёт руками лицо. Подсушивает одежду. И двигается вперёд, не давая себе подумать. Становится чуть светлее. Коридор упирается в широкий проём. Поттер на секунду задерживается, привалившись спиной к стене. Выдыхает. Сжимает руки. Заходит. В гостиной тепло и сумрачно. Камин рассыпает тени на бледно-зелёные стены. За огромным стеклом — дождь и долина, размазанная потоком. Малфой стоит спиной. Свет падает сбоку, выхватывая линию плеч, тонкий профиль и волосы. Не двигается. Только длинные пальцы стискивают подоконник. Гарри проходит, останавливается в нескольких метрах. Сердце колотится так, что, кажется, слышит весь дом. — Малфой. Его пугает собственный голос. Пауза тянется, отзываясь треском в камине. Плечи Малфоя поднимаются, словно он делает вдох. И опускаются. Драко медленно поворачивается, встречаясь с Поттером взглядом. Всё тонет в дымчато-сером. Они не сговариваются. Не отрывая глаз, шагают навстречу друг другу.