Merci.

      В очередной раз его мучает ужасная бессонница. Глаза хоть и слипаются, но и намека на сон в них нет. Блондин тяжело вздыхает, оглядывает комнату и останавливает взгляд на лежащем рядом мужчине.       Скользит алым взглядом по его расслабленному лицу: по носу, что мило морщится во сне, по дрожащим ресницам и растрёпанным тёмно-синим волосам. Улыбается. Садится на кровати, поправляет слегка сползшую с плеча футболку, любезно украденную у возлюбленного, и встаёт, надевая тёплые тапочки, заботливо придвинутые ближе супругом. От этого жеста сердце сжимается от любви.       Уильям сглатывает и аккуратно, стараясь не шуметь, покидает спальню, прикрывая за собой дверь. Направляется на кухню. Свет не включает: к темноте привык давно, ориентируется не хуже, чем при свете люстры. Уже машинально ставит чайник, нащупывает свою чашку и ставит её на столешницу. Достаёт с полки коробку с чаем, берёт пакетик и бросает в чашку.       Мориарти трёт виски. Голова неприятно ноет от отсутствия сна, но организм бессилен что-либо с этим поделать. Врачи лишь разводят руками, ведь никакое лечение не помогает, а таблетки просто не действуют, в каких бы дозах он их ни принимал. Уильям берёт закипевший чайник, наливает кипяток в кружку и водит пакетиком вверх-вниз, чтобы чай заварился быстрее. В планах — просто посидеть в ночной тишине и постараться не шуметь.       Только вот планы рушатся, когда шершавые ладони обвивают его торс, обнимая со спины, и утыкаются куда-то в шею, щекоча дыханием бледную кожу. Блондин не удивляется. Лишь слегка вздрагивает от неожиданности, а после слабо улыбается и треплет возлюбленного по волосам, перекладывая свою ладонь поверх чужих.       — Снова собрался наслаждаться гордым одиночеством? — приглушённо шепчет хриплый голос.       — Я не хотел тебя тревожить, душа моя.       — Лиам, о чём ты говоришь? — поднимая сапфировый взгляд на любимый профиль, проговаривает Холмс, прижимая супруга к себе сильнее.       Он оставляет поцелуи на шее, ведёт ими дорожку вверх, останавливается на щеке.       — Я готов отдать тебе всего себя, — с полной серьёзностью заявляет Шерлок, — посвятить каждую секунду своего времени. Каждый миг и момент. Лиам, прошу, не позволяй собственным мыслям съедать тебя изнутри и мучить. Буди меня, обращайся, проси, указывай, говори — я весь в твоём распоряжении, знаешь?       — Любовь моя…       Уильям разворачивается лицом к Холмсу. Обвивает его шею руками, позволяя чужим пальцам блуждать по телу и опуститься на поясницу, скрепляя их в замок. Мориарти плавится под нежными прикосновениями. Он чувствует себя переполненным чувствами.       — Спасибо.       — И за что же? — с губ срывается смешок, Шерлок смотрит в алые глаза напротив и видит в них безграничную любовь.       — За то, что ты со мной, Шерли.       Холмс замирает, а после улыбается. Он наклоняется вперёд и утягивает Уильяма в поцелуй. Долгий, полный нежности и трепетности. Такой, что не хочется разрывать, а лишь наслаждаться. Мориарти кладёт ладонь на щеку супруга, оглаживая её большим пальцем.       — Я люблю тебя, родной.       — Это взаимно, дорогой.       Про чай они не забывают. Пьют из одной чашки по глотку, хоть и знают оба — Шерлок терпеть не может крепкий чёрный чай без сахара, а Лиам его пьёт постоянно. Они выходят на балкон — перед этим Холмс заставляет Мориарти накинуть на плечи тёплый халат, ведь тот слишком мёрзнет — и курят вместе одну сигарету на двоих, хоть Уильям и не сильно любит ощущение сигаретного привкуса во рту, а Шерлок, наоборот, обожает, когда противный дым проникает в лёгкие и оседает в них.       Главное — не эти мелочи, а их любовь друг к другу, что сильна несмотря ни на что.       Уильяму удаётся уснуть, когда он удобно укладывается на груди своего возлюбленного, слушая размеренное сердцебиение и дыхание. Шерлок целует его в макушку и лоб, следит, чтобы Лиам действительно уснул, и лишь после погружается в царство Морфея сам.       Нет, после этого Уильям не перестал волноваться из-за «бессмысленной тревоги» супруга. Не перестал тихо ускользать из комнаты во тьму кухни или гостиной. Но Шерлок ни в коем случае не торопил его. Когда-нибудь его Лиам и правда станет доверять ему в полной мере любые свои беспокойства. А пока… А пока Холмсу нравилось приходить к Мориарти на диван, ложиться на его колени и болтать обо всём на свете. Или неожиданно подкрадываться со спины на кухне и обнимать, осыпая поцелуями все места, до которых только могли дотянуться губы.       Одно оставалось, остаётся и останется неизменным:       — Я люблю тебя, Шерли.       — И я люблю тебя, Лиам.